yettergjart: (Default)
(Из разговоров с самой собой - на сей раз о том, что людей, мол, надо видеть, то есть замечать, то есть быть внимательной, - ну, традиционное самонаставление внутреннего моралиста ещё более внутреннему интроверту)

…людей надо не только видеть, но и не видеть – оставлять их в свободе невидимости, в защищённости тайной. Всматривание жестоко.
yettergjart: (Default)
Из всех видов любви понятнее, «внутреннее» всего мне (не любовь-восхищение, а) любовь-жалость, любовь-уязвлённость, любовь-чувство хрупкости (которая – хрупкость – настолько не отделима от драгоценности, что практически тождественна ей). Восхищение (сколько бы ни пламенело) неизменно холодно, оно настолько задаёт дистанцию – не помышляющую о сокращении – что оно чужое и адресоваться может только чужому, в сердцевине его – равнодушие и непринадлежность, нетающий лёд. Это и с людьми так, но отношения с ними, к ним – лишь частный случай отношений к миру и с миром. Так оставляют (в самом конечном счёте, – на поверхности-то, конечно, много всего происходит) равнодушным своего созерцателя сияюще-прекрасные, сочно-гармоничные, торжествующие в своей гармонии улицы европейских городов (царицы-Барселоны, брутального красавца-Гамбурга, да хоть и Праги), так сжимается в глубокой тревоге родства и заботы сердце, а вслед за ним и всё существо в ответ замурзанным, усталым, нелепым городам по эту сторону границы, отделяющей нас от бела света, с их пятиэтажками, потёртостями и облупленностями, мусорными баками. Не потому, что они хороши и уж подавно не потому, что красивы, это вообще не о красоте. Это – как-то о том, что такое, скудное любовью (а с нею – и самим бытием), особенно в ней нуждается.

Так и мнится в связи с этим, что в неудаче больше правды, чем в торжестве и победе (да хоть гармонии – над хаосом), победа и торжество – всегда исключение, единичны, точечны, непрочны… хрупки… - и вот тут уже можно влюбиться в них, потому что можно их пожалеть.
yettergjart: (Default)
«Быть хорошим человеком» - способ защиты от мира (отчасти и от самого себя). – Если-де я буду «хорошим человеком», - наивно полагает стремящийся к хорошести, - меня не обидят, не уязвят, ничего мне не нарушат = я меньше буду вызывать у других агрессию. Что наивно, поскольку источники агрессии и иных неудобных нам чувств и действий не в меньшей степени, чем в нас, а то и в большей – в самих субъектах чувств и действий (не говоря уж о том, что и хорошесть, и праведность, и кротость способны просто люто раздражать – например). Но как (внутренняя) защитная техника, как техника самоуспокоения это в целом неплохо работает. – Не говоря уж о том, что защищаешься ведь и от себя: чтобы не быть / не чувствовать себя виноватым / «плохим» и иметь в силу этого переносимый, а то даже и приятный внутренний климат. – И ещё неизвестно, какая защита насущнее – внешняя или внутренняя, - по всей вероятности, обе. (Так и живёшь, защищаясь на два фронта. В конечном счёте на один, конечно, потому что представления о нас так называемых других тоже даны нам, в конечном счёте, только в нашем собственном представлении, а «другие» – персонажи нашего внутреннего театра.)
yettergjart: (Default)
Любовь слишком требует себе всего человека, целиком, без остатка, - даже не как совокупность каких-то действий и / или организация жизни, а и просто как ни во что не выходящее внутреннее переживание, как организация жизни внутренней - чтобы возможно было с этой лютой самоотдачей любить кого-то ещё (а без лютой самоотдачи не только не настоящее, но и не получается, само не пускает) – и как сильно и без всяких логических оснований и оправданий жаль, что это невозможно.
yettergjart: (Default)
Думая о том, какие люди мнятся мне «хорошими» (помимо классической уже внутренней формулировки «хороший человек терапевтичен» и банальных бормотаний о том, что х.ч. умеет делать других счастливыми – может быть, простым фактом своего присутствия – и вообще тем же самым фактом присутствия способствует – в пределе - тому, чтобы каждый рядом с ним наиболее полно и свободно был самим собой [утопическая фигура, как можно догадаться; ну, человеку нужны регулятивные утопии]), дощупалась и до той формулировки, что х.ч. – это тот, кто щедро раздаёт – нет, не себя (этого себя, всегда случайного, всегда и мало, тут ресурса столько не наберёшь, чтобы раздавать себя во все стороны): бытие. Охапки бытия. Щедрые, сырые, полные света и воздуха. Его много всегда, и оно людям, на самом деле, гораздо нужнее, чем личность раздатчика с её особенностями. Х.ч. – это тот, кто увеличивает в людях количество жизни (и родственное ему качество, конечно, тоже) и, при любой яркости и индивидуальности, умеет быть прозрачным: не заслонять собой бытия.
yettergjart: (Default)
И теперь-то понимаешь (молодой-неопытный автор научается разбираться в тонкостях отношений с собственными интеллектуальными продуктами и с их вплетённостью в социальные и эмоциональные связи), что есть ощутимая интонационная и дистанционная разница между тем, когда посылаешь книжечку кому-нибудь в её электронном виде и тем, когда её же отдаёшь / посылаешь в бумажном. Оказывается – по крайней мере, изнутри чувствуется очень внятно – что отдача бумажной книжечки – акт куда более личностный, адресованный и штучный, - этим жестом фокусируешь свой взгляд на адресате книжечки и выражаешь своё личное отношение к нему, сам факт существования этого отношения. (Неважно, что это, может быть, кроме тебя, никому не заметно. Вполне достаточно и исчерпывающе, что это заметно тебе самой.) Тогда как в посылании потенциальному читателю книжечкиной электронной бессмертной души – в силу чистой функциональности этого, лишённого символичности, жеста - есть что-то поверхностное, необязательное (как во всём функциональном. Вы таки будете смеяться, но истинно обязательно только символическое).
yettergjart: (Default)
Сейчас время плакать и благодарить (лучшая память о человеке, думаю я, – это благодарность ему за то, что он был; не за то, что он что-то там сделал или не сделал, а просто уже за то, что был, это больше и важнее всякого сделанного), время анализировать придёт потом, но всё равно же думается. – И думается сейчас о том, что самая надёжная и плодотворная основа дружбы – это (как ни странно мне до сих пор; а сказали бы в юности – вообще бы высмеяла, да дура была) совсем не общие ценности и интересы, - они - больше для того, чтобы поговорить, а это совсем не то же самое. Основа её, вещество той самой экзистенциальной близости – это общее чувство жизни, её досмысловой вещной фактуры (общая эстетика, я бы сказала, - не художественная, а шире, первичнее, «сырее»: общий тип чувственности), общность реакций на повседневные мелочи, интонационная общность – важнейшее из важного, и я вообще не знаю, откуда такое берётся, - дающая возможность понимать друг друга с полуслова или без всяких слов вообще. Если этого нет, никакое совпадение интересов и позиций не поможет.

Ценности, взгляды, позиции, интересы, пристрастия – это всё вершки, а есть корешки, которые глубже, первее, из которых всё растёт и из которых разное может вырасти. - При наличии крепко цементирующей дословесной, досмысловой общности можно и договориться при ценностных, вкусовых, политических расхождениях или даже оставить друг друга в этих расхождениях, не пытаясь переубедить (рассказать свою позицию – конечно, но переубедить – это другое) и не превращая их в основание для прекращения отношений.
yettergjart: (Default)
…да не понимания ищет человек, а согласия. Большая разница. Никакое понимание ему на самом деле не нужно – или без согласия и со-чувствия (единочувствия) ничего не стоит.
yettergjart: (Default)
Истинно вам говорю: рассматривание фотографий в интернете (в моём случае – старых фотографий Москвы, но это опционально) – (не [только] [милая сердцу моему] прокрастинация, но и) форма рефлексии, способ её, и из самых действенных, самых богатых возможностями. Понятно, что параллельно этому прорабатываешь на скрытых от осознания уровнях текущую работу, но кроме того, неминуемо же вместе со всем этим прокручиваешь внутри себя связанные с обозреваемыми пространствами собственные биографические сюжеты. И продумываешь их.

Остановленное ушедшее, невозвратимое время, вечная, мушковая-в-янтаре сиюминутность невозвратимого. Что было огнём – стало янтарём. Что обжигало, прожигало, выжигало – можно взять в руки, держать сколь угодно долго.

Вспоминалось мне о несчастной любви (собственной, бившейся о некоторые пространства, много чего наопределявшей в жизни), думалось о её устройстве: суть её несчастности, думалось, - прежде всего прочего, чисто энергетическая, динамическая: невозможность движения, к которому была огромная внутренняя готовность, в котором была огромная внутренняя потребность. Что было готово стать распахнутым во все стороны объёмом - стало даже не плоскостью, не линией, не точкой: ничем вообще. Остановленное внутреннее движение, не получившее возможности стать внешним. Внутренний разбег, принуждённый оборваться – и врастать потом внутрь всю жизнь, раздирая своего носителя, как патологически изогнутый ноготь, обрастая по краям диким душевным мясом, смысловою и эмоциональною дикорослью.

То же, что видится нам (мне) тоской по некоторому (весьма в общих чертах знаемому) человеку – всего лишь, или прежде всего, тоска по собственной необретённой (заранее намечтанной) форме, по (вполне воображаемым) модусам собственного существования, по собственным возможностям быть собой. А совершенно, по большому счёту, неведомый другой – только стимул и повод.

Тоска по несостоявшейся себе, в конечном счёте, - о которой, как обо всём несостоявшемся, можно воображать теперь что угодно, вкладывать любые чаемые смыслы. Несбывшееся податливо, оно не сопротивляется.

Ну да, именно поэтому оно – область нашей свободы.

Самое главное – не теряйте несбывшегося.

Понятно, что всё это имеет теперь, присно и во веки веков, значение чисто теоретическое, но тем не менее.
yettergjart: (Default)
Далёкие чужие города и страны совсем не для того, чтобы в них жить, узнавать их, осваивать и присваивать (только всё это начнёшь – они незамедлительно, хотя и очень постепенно, начнут утрачивать драгоценное свойство далёкости и чуждости, - выходить из статуса чужого). Их исключительная, формообразующая роль в нашей жизни – в том, чтобы о них мечтать – и вечно (непременно вечно, не прикасаясь, не обретая) тянуться к ним, недоступным.

Это разращивает в человеке внутренние объёмы, внутренние перспективы.

Впрочем, далёких чужих людей и отношений с ними это точно так же касается.
yettergjart: (Default)
Единственный настоящий смысл всякой работы (помимо её структурирующего, выволакивающего из хаоса воздействия на самого работающего, но оно даже прежде смысла, - оно, скорее, её физиология) – это смысл символический: установление связей между людьми. Эти связи, конечно, тоже эфемерны. Но сами плоды трудов эфемерны ещё более. Они вообще ничего не значат как таковые. Они – не более, чем инструменты – да и несовершенные – того, что устанавливается при их посредстве. Они – просто жесты, просто способ протянуть руку. Здесь и сейчас.
yettergjart: (Default)
В общем-то банальное.

Раз случившись, человек, опять же самим фактом своего существования, дарит нам всё, к чему он имеет отношение, связывая всё это – множество тематических линий, смысловых пластов, городских пространств, наконец, - в единый и единственный, не расторжимый без искажений и потерь, комплекс. Скрепляемый единственно только силой его индивидуальности. (Да, человек – это система связей, соединений, с тем только уточнением, что он – не пассивный продукт этой системы, но её активный собирающий и удерживающий центр: даже когда собирает и удерживает их ненамеренно – как, собственно, обыкновенно и бывает, – и не осознаёт этого.) Этот комплекс линий, смыслов, предсмыслий – форма существования, которую только один-единственный человек мог ему придать и придал, - остаётся с нами, живущими и помнящими, и тогда, когда человека уже нет. Вся форма существования, с ним связанная, им созданная, помнит, повторяет в точности и возвращает его.
yettergjart: (Default)
И ещё есть люди, от самого факта существования которых на свете, от одного только осознания того, что они существуют, - становится легче и крупнее дышать. Чисто физиологически даже (ну, человек - цельное существо, даже в разладах цельное, и все его смыслы проживаются соматически).

Они укрупняют существование, да; снимают с него внутренние оковы; но прежде прочего они укрупняют и внутренне расковывают существование тех, для кого почему бы то ни было важны.

Конечно, хочется связать это с личностным масштабом (и воспринимаемых – и, наверно, немного даже воспринимающих: надо ведь вместить), но думаю всё-таки, что ничего совсем уж объективного в этом нет.
yettergjart: (Default)
…а знаешь, почему не оправдывайся? Потому что тем самым ты даёшь в руки тому, перед кем оправдываешься, - власть над тобой*.

(которая, ну понятно, властвующего развращает, властвуемого делает зависимым и уязвимым. И то и другое – противно не то чтобы естеству, – в естество-то как раз вписывается, - но, прошу прощения за высокопарность, - замыслу о человеке. Его высокой регулятивной идее.)

Оправдываясь, ты ставишь адресата такого отношения в сильную позицию, а себя – в слабую.

Соответственно: не заставляй других оправдываться перед тобой, не жди этого, не проси этого, не намекай на это.

Не ставь людей в слабую позицию – вообще никогда: это жестоко и, в конечном счёте, всегда несправедливо.

*(То есть, да, если ты этой власти вдруг почему-то хочешь, - то, конечно и обязательно, оправдывайся. Но что-то подсказывает мне, что этого хотеть не стоит.)

(Ну и в качестве постскриптума к сказанному. Чтобы уроки из некоторых отношений могли быть качественно извлечены – эти отношения должны быть закончены.

Хотя бы, например, для того, чтобы образовалась освобождающая, проясняющая взгляд дистанция. Которая – иное имя свободы.)
yettergjart: (Default)
Человек человеку - жизнь.

Не смысл только, но то, что больше смысла - да и важнее его. Даже и не сама возможность смысла (хотя это, конечно, приходит в голову) - да и Бог бы с ним, с этим смыслом. Есть ситуации, когда вдруг ясно видишь его вторичность и производность.
yettergjart: (Default)
С человеком, о ранней и отчаянно-несправедливой (если бывает другая. Нет, не бывает.) смерти которого грущу я сейчас, мы очень, очень не договорили по существу. Всё думалось, будет ещё время и случай. Ага, как же.

Слушайте, пока мы живы, надо говорить, говорить взахлёб (думаю я, молчальник, любящий молчание всё более сильно и страстно). Говорить, и именно что по существу. О глубоком и крупном. Как в юности. Просто уже хотя бы затем, чтобы после расставания в оставшихся оставалось больше общей жизни. Больше жизни вообще.
yettergjart: (toll)
Некогда случилось мне думать - и даже писать здесь - о том, что, тоскуя по человеку, невольно или даже намеренно начинаешь, ens scribens, воспроизводить особенности его почерка в собственном - и тем самым восстанавливать его, утраченного, в себе, переживать его собой как целостным инструментом переживания и в каком-то смысле - телесно отождествляясь - становиться им. - Но верно и обратное. Случайно узнав в своём почерке - корабле весьма дальнего плавания, много чего подхватившем на борт за годы странствий - автоматически уже воспроизводящиеся, вращенные в себя движения некогда столь важных для тебя рук - заново запускаешь в себе воспоминание-тоску, тоску-воспоминание (потому что эти два компонента единого чувства, по моему разумению, не существуют друг без друга).
yettergjart: (toll)
И ещё по ночам счастливо и свободно – даже при жёстком и вплотную подступившем дэдлайне – работается потому, что знаешь: в это самое время ждущий текста редактор спит, и будет спать до самого далёкого утра, и не думает ни о тебе, ни о тексте: с тобой не связано напряжение чужого ожидания и твоей очередной потенциальной вины (которая, как мне в глубине себя кажется, в отношениях с другими вообще практически неизбежна). При понимании этого сразу рушатся внутренние перегородки ночи, и вся ночь перед тобой стоит цельным куском свободы.
yettergjart: из сообщества <lj comm="iconcreators"> (краски)
«Хорошие» и «плохие» люди, при всей моей памяти о проблематичности этих определений, о своей неминуемой слепоте и ограниченности и о необходимости вследствие того быть осторожной в суждениях и сами эти слова забирать в кавычки, - различаются всё-таки примерно вот как: хорошие увеличивают количество жизни вокруг себя, плохие его уменьшают. (Понятие «качества» жизни для меня тут входит в понятие «количества», поскольку хорошая, качественная жизнь – это жизнь густая, интенсивная, яркая, полная, то есть такая, которой много.)
yettergjart: очень внутренняя сущность (выглядывает)
Удивительным образом, моё нелюбимое мною имя, переживаемое применительно к себе исключительно как чужое и отчуждающее, скользкое и задающее дистанцию, злое и холодное, - будучи обращено к другому человеку другим, чувствуется мне добрым, кротко-уютным, каким-то единственным и беззащитным. Да, тоже с блестящей поверхностью, но совсем иначе. Если применительно ко мне, кто бы ни обращался (то есть, дело точно не в обращающемся и не в наших с ним отношениях) это кусок льда, а то ещё и брошенный в физиономию (и хлеще ещё бывает – как удар хлыстом, вымоченным в солевом растворе), то применительно к иной соименнице – это бережная горсть воды, которую страшно пролить резким движением.

Вполне возможно, что это – одна из форм зависти к другим на основании одного только простого обстоятельства, что они другие, и я ими никогда не буду.
yettergjart: (toll)
А о некоторых людях, бывает, так скучаешь, что начинаешь даже писать их почерком (ну, похожим, конечно, - вполне осознанно воспроизводя некоторые его черты) – чтобы пережить не то чтобы даже их присутствие, а сильнее: их самих изнутри. Присвоить чужой, заведомо тебе не данный и не достижимый для тебя, телесный опыт и сделать его - стало быть, и его носителя - максимально близким.
yettergjart: очень внутренняя сущность (выглядывает)
(Типовые, вообще сколько-нибудь устоявшиеся) социальные роли хороши тем, что позволяют человеку – в том, разумеется, случае, если надёжно отработаны и хорошо освоены) хоть на время освободиться, спрятаться от самого себя – снимают с него напряжение самости. (Самость – всегда эксперимент и авантюра, всегда хоть немного да заново каждый момент; всегда держится на усилии самовозобновления и требует его.) Социальная роль принимает на себя функцию чего-то вроде внешнего скелета, корсета, который, поддерживая извне, снимает напряжение с позвоночника. – Но это, повторяю, в том случае, если она хорошо освоена. В противном случае не будет (как оно у меня чаще всего и происходит – но тут уж точно сама виновата) ничего или почти ничего, кроме стеснённости, сдавленности, неудобства. Социальная роль – она вообще всегда с чужого плеча, даже если хорошо обношена. Тем более, если нет.
yettergjart: (ködben vagyunk)
Некоторые люди важны самой интонацией своего существования (хотя бы и не разложимой на слова – а она, как правило, не разложима. Не говоря уж о том, что эта интонация может существовать исключительно в нашем воображении, а самим её предполагаемым носителям может быть решительно ничегошеньки об этом не известно [Да и не надо. У них свои смысловые конфигурации.]). Связанные с ними пространства приобретают то же качество, - и, попадая в это пространство, мы соответствующей интонацией подзаряжаемся: расширяем своё существование на неё или заново уточняем себя в её свете. Независимо, повторяю, от степени её воображаемости. А может быть, чем больше, чем интенсивнее воображается – тем сильнее.
yettergjart: очень внутренняя сущность (выглядывает)
…а лучше всего такое общение, при котором вообще не думаешь о разнице, например, в возрасте. И о какой бы то ни было разнице: типа в социальном опыте, его количестве и содержании, в культурной принадлежности, в уровне, допустим, таланта и достижений (или какие ещё могут быть значимые вещи). То есть не такое, где этого всего нет, а когда именно не фиксируешься на том, есть оно или нет (а оно – то есть разница во всём названном и неназванном, если она вдруг есть – незаметно сворачивается и незаметно же входит в акт общения, не задавая в нём дистанций, но всего лишь насыщая его содержательно и, например, обогащая формально).
yettergjart: (летим!!!)
Когда человек один, он вне времени и возраста (кстати, очень возможно, что в той или иной степени вне и прочих социальных координат, включая образование+род занятий, этнос+язык(и), пол+гендер…) Это всё, то есть, не так структурно, как хочет и умеет казаться. – Другие самим своим присутствием рядом помещают нас в плотную сетку координат.

То есть – сужают. Деуниверсализируют.
и вообще )
yettergjart: (Default)
Ещё думалось мне о том, что не основная ли цель стремления быть «хорошей» - внутреннее успокоение, достижение удовлетворяющего образа себя, спасение от мук (по крайней мере, разладов) самооценки – то есть вовсе не «любовь к ближнему», а потребность в (хронически недостающей) внутренней гармонии, внутренне-экологическое предприятие. Самозащита – от себя же, от собственных разной степени деструктивности тенденций.
yettergjart: (ködben vagyunk)
А ещё времена года – форма связи между людьми. Мы все – братья (и сёстры :-)) уже потому, что вместе проживаем лето или осень.

Что уж говорить о более сильных формах единства!
yettergjart: (ködben vagyunk)
…и думаю: мне не нужно, чтобы меня непременно понимали – мне достаточно, чтобы меня принимали. Принятие – это, пожалуй, хлеб насущный, а уж понимание – это пирожные с кремом.

Хотя, наверное, даже без этого хлеба – не такой уж он насущный – можно по самому большому счёту обойтись.

April 2019

S M T W T F S
 1 2 3 45 6
7 8 9 10 11 12 13
14 15 16 17 18 19 20
21222324252627
282930    

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Apr. 21st, 2019 03:06 am
Powered by Dreamwidth Studios