yettergjart: (Default)
В ночном - уже и утреннем - бессонничаньи есть (помимо и сверх рабочей необходимости, которую можно же уместить в день, даже особенного умения не нужно, всего лишь некоторое старание) эдакое сорвиголовство, эдакое пропади-всё-пропадом, вразнос и по кочкам, разновидность разгула, - не говоря уж о "выматывании бессмертной души", о нарабатывании себе целительной усталости, притупляющей, стёсывающей чувства, защищающей от того, чего чувствовать сил никаких нет и не чувствовать невозможно. Так что в утверждениях о том, что ночные бдения сродни пьянству, не только нет ничего парадоксального, но, напротив того, сплошная самоочевидность. А что это пьянство прикидывается конструктивным, так от того ещё и хлеще.
yettergjart: (Default)
С одной из множества сторон, если бы я могла как следует писать – писать что-нибудь сильное, глубокое, значительное, медленное – я, может быть, и не читала бы столько. Написала бы себе сама всё нужное, что хочется иметь перед внутренними глазами.

Нельзя исключать, что многочтение, заглатывание в себя вместе с читаемым громадных массивов жизни – с которой ты, понятно, будучи намного меньше её, не справляешься, не можешь справиться - (и младший, ещё более суетный родственник его, ещё менее, что-ли, честный, потому что выдаёт себя за создание чего-то, никаким созданием не будучи, а будучи чистой саморастратой, – многописание) – следствие некоторой, может быть, самому своему носителю неясной сущностной нехватки – и попытки её, заведомо негодными средствами, восполнить. Попытки начитать себе что-то, чего ты просто по непоправимому недостатку дара не можешь написать. Глотаешь вместе с этой (чужой) жизнью ещё и громадные объёмы пустоты – это похоже на сахарную вату – вроде гигантские комья, а сколько там того сухого вещества? В основном пустоту и глотаешь, ловишь её ртом, как рыба воздух, да не надышаться – не имея вокруг себя благословенной, единственной, глубокой воды.
yettergjart: (Default)
Многоработание, помимо прочих своих уязвимых точек (которыми, по моему чувству, оно просто всё, со всех сторон изъязвлено), плохо ещё и тем, что, закончив очередную работу, не чувствуешь ни радости, ни лёгкости, ни свободы – тех драгоценных состояний, для которых, скажу по секрету, всякая работа по-настоящему только и делается, которые наращивают человеку внутреннее пространство (да заодно и внутреннее время). Просто, выпрягшись из очередной работы, впрягаешься в следующую и не можешь поднять головы от бесконечных стыда и вины за всё, чего не успеваешь. Единственное, что в этом хорошо – это разве то, что ни стыда, ни вины, ни надрыва, ни бессилия ты уже не драматизируешь, а настолько принимаешь как норму, что вот-вот уже совсем перестанешь замечать. Что опять-таки плохо, потому что они, во-первых, мотивируют, а во-вторых, по самому своему замыслу существуют как сигналы неблагополучия, которое, по идее, надо устранять. – Многоработание (наращивая множество тонких неочевидных техник, например: умение быстро включаться в текст, умение – письменно – импровизировать, умение ухватывать и развивать мысль в самый момент её зарождения, а то, может быть, ещё и прежде этого момента – когда она только едва наметилась) убивает чувствительность – к фактуре бытия вообще, особенно в тех его областях, что простираются за пределами работы. Стёсывает нежный чувствительный слой.
yettergjart: (Default)
Тяжкий невроз, от которого впору себя если уж не лечить (хотя тоже почему бы не), то уж точно удерживать: из всего непременно хочется сделать работу (наделяя это «всё», таким образом, по идее, более высоким статусом, - на самом деле, статусом более обязывающим и вследствие того - более разрушительным); читаешь книгу – непременно хочется о ней написать, - и врастить её тем самым в себя, и застолбить её за собою в мировом словесном пространстве (ага, символическое присвоение. Экспансия. Изнуряющая вещь). В результате получается, что работаешь всегда, даже когда не работаешь, - и это отравляет не-работу, лишает её самой себя, собственных смыслов. Любой воздух становится возможным только как ворованный, ворованный в первую очередь у себя же. Никто не загонит человека в несвободу так качественно, как он сам. Несвобода. Несвобода. Неумение отпускать. Страшный недостаток воздуха, в самый состав которого, в число порождающих условий которого входит необязательность, возможность уклониться от чего бы то ни было без жестокого, выжигающего чувства вины.

На самом-то деле совершенно очевидно, что обязательное и необязательное, свобода и несвобода растят человека (вообще – держат его живым) только во взаимодействии. Вынь что-то одно – вся конструкция рухнет, весь объём схлопнется.
yettergjart: (Default)
…и как всегда, чем глубже в ночь (последнюю ночь перед дэдлайном), тем яснее и острее – безнадёжнее и отчаяннее - думается. Деваться некуда, хватаешься за (горящую в твоих руках, обжигающую руки) соломинку, чтобы не потонуть.

И как хотелось бы ещё дней хотя бы десять таких плотно-рабочих каникул. Когда жизнь сворачивается в работу вся, целиком, она раскаляет её до предела. Она выжигает свои окраины, которые не-работа (следственно – не спасают, не оправдывают). Она делает всё остальное почти невозможным.
yettergjart: (Default)
За длинные, благословенные, стремительно сгоревшие выходные написала восемь текстов. Один их них оказался по моей дури вовсе не о том и буду переписывать, один придётся сокращать (и зря так долго писала), три запланированных (одно троетекстие, связанное общими интуициями) пишу сию минуту и имею сильную опасность не успеть к утру, четвёртый из тоже запланированных и обещанных к концу каникул лежит в разрозненных заметках, а сдавать уже надо, и если это не выгорание и не самовыжигание, то что оно тогда такое.
yettergjart: (Default)
Невыполненные, невыполняемые дела - жгут. Выжигают изнутри. Тёмный, низкий, тяжёлый, бессмысленный, постоянный огонь. Делаешь их только затем, чтобы не жгли.
yettergjart: (Default)
Всё-таки насколько спокойнее и свободнее (даже если ни для свободы, ни для спокойствия нет никаких оснований) работать вечером и ночью, когда все работодатели и редакторы либо занимаются своей частной жизнью, либо спят, и никому из них нет до тебя дела, и никто от тебя не ждёт, что ты пришлёшь им текст прямо сию минуту или хоть в обозримое время. До начала следующего дня никто о тебе не вспомнит, ты - в зоне невидимости, в слепом пятне. Само осознание этого позволяет дышать. Даже если они на самом деле все только и делают в это время, что думают о работе, у тебя есть хотя бы сладкая иллюзия того, что это не так.
yettergjart: (Default)
так жить, разумеется, нельзя. Это выжигает внутренние корни. Это просто такой способ задавливания разных внутренних и внешних неразрешимостей, чтобы не продохнуть (и тогда за каждый глоток вольного, сладкого воздуха становишься до унизительной дрожи благодарной сама себе, как собака, - и озираешься виновато в этой благодарности). Это заодно и компенсация – избыточная, как все качественно проживаемые компенсации – того, что во всю долгую юность, долгую молодость, долгую раннюю зрелость не было сделано ничего, кроме никому не нужных исписанных карманных блокнотов – и это жестоко уязвляло. Теперь эта чёртова работа, под которой и фундамента-то никакого нет (нехватка настоящего образования, попросту отсутствие его – непоправимо, в силу этого слишком многое невозможно, включая простое понимание того, что делают и говорят другие), работа, которая в общем-то ни уму ни сердцу по смыслу и качеству своих многообильных результатов, очень похожа на самоубийственное, противовольное обжорство долго голодавшего, тщится доказать – даже не мне, а тогдашней мне: мне восьмидесятых, девяностых, начала двухтысячных, которой давно уже нет, вместо неё совсем уже другой человек, - что я «чего-то стою». Да какая разница, чего ты стоишь, дорогая, это давно уже никому не интересно, а тебе самой в первую очередь. Не говоря уже о том, что не стоишь ты ничего, - но это не беда.

В конце концов, это тоже такой период жизни. Который тоже пройдёт.
yettergjart: (Default)
Есть и такой невроз: чем больше работаешь (закрывая, например, каждый день по дэдлайну, сказал бы кто в медленной молодости, обсмеяла бы беспощадно), тем более, тем навязчивее наработанное чудится тебе недостаточным, - чисто даже количественно, о качестве уж и не говорю.

А всё потому, что преследуемые при таким многоработании цели тщатся быть достигнутыми явно негодными средствами.
yettergjart: (Default)
Мне так привычно состояние вины и неудачности, они, неустранимые, так давно и надёжно приспособлены под эмоциональную экономику и текущее смыслопроизводство, так неотделимы от концепции личности в целом и от самого, фонового и базового, чувства её, что из них не то что не хочется или не получается выходить, а я просто не знаю, как жить без них: это же значило бы строить себя по совсем другому генеральному плану, с другими точками сборки, менять всю душевную ойкономию, - но для этого просто нет навыков.

По счастью, так вопрос и не стоит.

Поэтому приходится (само собой получается) воспроизводить вину и неудачу на любом доступном материале: главное, чтобы они были.
yettergjart: (пойманный свет)
Тексты сами по себе ничего не значат – никакие. Но они (мнится) должны быть, их должно быть много, много, - чтобы постоянно, как хворост, бросать их в жизнь, как в огонь, чтобы она горела, горела и не гасла. Только постоянно бросать. Перестанешь – погаснет.

Да, это забирает силы, пережигает их и ни к чему не приводит – кроме самого огня. Всякую минуту готового погаснуть - если перестанешь бросать.Важен сам жест бросания. Само его усилие.

Чистая графомания, конечно, - раз уровень бросаемого текста на фоне важности жеста и усилия теряет значение. А он его действительно почти теряет, - не доказано, увы, что от текстов высокого уровня или хоть качественно сделанных (качественно сделанный хворост?) огонь разгорается ярче или греет жарче. Да и где его взять, высокий уровень. А огонь нужен, нужен, нужен.

Я не знаю других средств интенсификации жизни, самого поддержания её, самого создания ей возможности по-настоящему быть (кроме невротического текстоизготовления, да). Все остальные – принципиально, по определению, непреодолимо - слабее.
yettergjart: (toll)
или Очередная попытка учесть разбегающиеся плоды трудофф:

[Лёгкая кавалерия]
(в составе рубрики со многими участниками мой текст - о книгах: Михаил Эпштейн, Сергей Юрьенен. Энциклопедия юности» (М.: Издательство «Э», 2018) и: Олег Кривцун. Основные понятия теории искусства» (М.: СПб.: Центр гуманитарных инициатив, 2018 // Новая юность. - № 3 (144). - 2018. = http://new-youth.ru/upload/iblock/8cd/10_№144_Kavaleria.pdf

Read more... )

Оказывается, это здесь не было записано, но теперь будет.

Когда я вырасту совсем большая, я даже научусь сразу выкладывать соответствующие тексты в специально для того заведённый ЖЖ, поскольку уж и в компьютере не всегда нахожу, что таинственно, но не удивительно.
yettergjart: (toll)
(Мнится, будто) писать – чуть ли не всё равно уже что, лишь бы справляться постоянным говорением с его постоянной же невозможностью – значит поддерживать в себе человеческий статус, себя в человеческом статусе. Тут именно важна непрерывность: перестанешь, нарушится связность – и всё, можешь этого статуса уже не обрести (как знать – может, и никогда!).

Писание – постоянное, никогда не достаточное, доказывание себе собственной (не реальности даже, а) возможности.

И это, конечно, сильнее лени и постоянно из неё, всевластной, выталкивает, потому что для полноценной лени необходима бестревожность.

yettergjart: (toll)
Так жить нельзя

Кто с начала месяца сделал:

= 2 больших рецензии;

= 2 полосы в газету из 4 текстов каждая;

= 2 рубрики в толстый журнал из 3-х текстов каждая;

= 1 летучую заметку в не очень толстый журнал;

= 2 интервью;

= 1 рубрику в глянцевый журнал из 8 текстов,

не считая уютно-рутинной, умиротворяющей и примиряющей с жизнию редакторской работы, тот совсем охренел я.
yettergjart: (счастие)
что, например, на зарплату за май он может не надеяться, куда он идёт и что он там делает?… - Вы уже поняли.

(1) Николай Болдырев. Рильке. – М.: Молодая гвардия, 2018. – (Жизнь замечательных людей: сер. биогр.; вып. 1779);

(2) Юрий Мамлеев. Воспоминания. – М.: Издательская группа Традиция, 2017;

(3) Тамара Петкевич. Шёпот пепла. Письма Александра Гавронского. – СПб.: Балтийские сезоны, 2017;

(4) Александр Гезалов. Солёное детство. Документальная повесть выпускника детдома. – М.: Никея, 2018;

(5) Ольга Берггольц. Мой дневник. Т. 2: 1930-1941 / составление, текстологическая подготовка, подбор иллюстраций Н.А. Стриженовой; вступительная статья Т.Ю. Красовицкой, Н.А. Стрижковой; комментарии Н.А Громовой, Н.А Стрижковой. – М.: Кучково поле, 2017.

И подумаешь, деньги. Нужны-то они мне. Вот залягу на диван, обложусь книжками, буду их читать и представлять себе, что, лёжа на верхней полке в Идеальном Поезде, еду во Владивосток. (Проезжая, разумеется, Благовещенск, Биробиджан, Хабаровск. С долгими остановками. В несколько дней.)

А также на Камчатку, на Чукотку – и на Сахалин и Курильские острова, поскольку поезд идеален и по морю тоже ходит.

И буду представлять себе местности и города, которые я проезжаю. В подробностях.
yettergjart: (Default)
Верный способ обесценить что бы то ни было – устроить так, чтобы этого было очень много, избыточно много, раздражающе много, утомительно много, не по разуму и невместимо много, неуместно и ненужно много.

Вот в точности это устроила я сама себе с невротическим многоработанием и суетным изобилием (мелких, ненужных, кислых, видимо, толком-то и не зрелых) плодов его. Чем больше их, тем больше они – пустота, тем менее они от неё отличимы и тем более сливаются с нею.

С другой стороны, видимо, такое обесценивание – верный путь к тому, чтобы от соответствующего предмета (хотя бы внутренне) освободиться. Создать между ним и собою дистанцию. Отнять у него власть над собой.

Можно, конечно, быть этому суетному изобилию потом за разные разности благодарной, - есть за что. Но это уж потом.

А так вообще оно отнимает душу у человека, истинно вам говорю.

Опять же, с другой стороны, в некоторой степени человек сам решает и устраивает, что отнимет у него душу, а что прирастит. (Тут, конечно, и нужны и возможны некоторые – внимательные, постоянные – душекультивирующие усилия.) Но именно что – только в некоторой степени.

И ещё с одной из множества сторон, как подумаешь, - а и ну бы её, эту душу.
yettergjart: (Default)
Откладывание дел на сладостный потом (которое, как известно, - наращивание себе запасов будущего под кожей) – особый, изощрённый, извращённый вид накопительства: накопительство ещё-не-прожитого времени (обратная, близнечная сторона его разнузданного проматывания. В сущности, одно и то же) – вкупе с надеждой (она же и иллюзия), что непременно это время проживёшь, затем и копишь. А на самом деле копишь ради одного: ради чувства обладания этим временем, самим фактом его наличия – чувства защищённости им от небытия.

Копить время и губить его – конечно, одно и то же (и нечего обольщаться), - время ведь живёт, пока его живёшь, пока то самое здесь-и-сейчас, - только сгорает оно на этом лету стремительно – как бабочка в огне.

Куда ни оглянешься, везде перед нами разные формы исчезновения. Само возникновение – это тоже оно.

Просто в старости это, видимо, заметнее всего, - концентрируешься на этом как лицо, так сказать, заинтересованное. (Говорю же – старость – оптический прибор, позволяющий рассмотреть то, чего в других возрастах видно не было. Разумеется, то же относится к каждому из возрастных состояний).
yettergjart: (Default)
Что же до работы как таковой, её защитных функций, то в иные дни от неё, от них возникает прямо-таки рабская зависимость. Только высунешься за узкие, тесные – не продохнуть, казалось бы – рамки работы, в не оформленное, не надиктованное ею пространство – немедленно охватывает паника.
yettergjart: (Default)
Оказывается, и библиофагам удаётся иной раз прийти к тому, «Что и требовалось доказать»: именно так называется сайт, на котором, в недостижимо лестном для меня сообществе прекрасного поэта и умнющего критика Льва Оборина [profile] trepang, будучи расспрашиваема мудрою Натальей Бесхлебной, растерянно признаюсь я в собственных читательских обыкновениях, практиках, навязчивостях и аддикциях:

Мы хотим больше читать! Что делать? // https://4td.fm/article/my-khotim-bolshe-chitat-chto-delat/

Read more... )

(Кстати, с тем, что говорит Лев Оборин, я всячески солидарна, поскольку именно что очень здорово читается в самолёте – и пишется там прекрасно, но у меня это не потому, что там нет интернета, но потому, что это способ уйти от страха перед полётом: задать себе альтернативную интенсивность. И чтение нескольких книг одновременно – это прямо-таки наше всё: это даёт объёмность существования. А уж о том, сколько я набила столбов и иных предметов собственным лбом, читая на ходу, и о столь же захватывающих, сколь и неоднократных историях, как, зачитавшись, я чуть было не опоздала на поезд и самолёт, - мы лучше умолчим.)

Спойлер: идея «перестать скроллить ленту и взять в руки книгу» исходит точно не от меня, поскольку совмещаю два этих ремесла хронически и намерена поступать так и впредь.

читать всегда.jpg
yettergjart: (sunny reading)
После презентации этих вот книжечек на знаниесильско-гефтеровском лектории отправился библиофаг в (счастливо до часу ночи) работающий книжный в надежде эти книжечки там обрести, а также, если вдруг повезёт, обрести и дивный альбом о львах в московской архитектуре (Татьяна Доронина, Анна Завьялова, Ольга Калугина. Московские львы. – М.: БуксМАрт, 2018), виденный в руках одного счастливого обладателя. Но ничего из сказанного библиофаг ни увидеть, ни начать искать не успел, поскольку увидел следующее:

(1) Сергей Зотов, Михаил Майзульс, Дильшат Харман. Страдающее Средневековье. Парадоксы христианской иконографии. – М.: АСТ, 2018. – (История и наука Рунета);

(2) Бенуа Петерс. Деррида / Пер. с фр. Д. Кралечкина при участии В. Гавриленко (гл. 3-4); под науч. ред. И. Кушнарёвой при участии В. Анашвили, М. Маяцкого. – М.: Издательский дом «Дело» РАНХиГС, 2018. – (Интеллектуальная биография).

Поняв, что противостоять увиденному он просто не может, и хлопнув на всё перечисленное дикое количество денег, библиофаг немедленно в смятении выскочил из магазина, тщась избежать ещё больших трат, и бросился бежать. Только его и видели.
yettergjart: (sunny reading)
(а книги-то Небеса посылают - одна лучше другой.)

Добыча 02.03.18. и каких-то последующих дней:

(1) Александр Чанцев. Жёлтый Ангус: Сборник рассказов. - М.: ArsisBooks, 2018;

(2) Томас Бернхард. Избранное. Рассказы и повести / Пер. с нем. Составл.и предисл. Ю. Архипова. - М.: Радуга, 1983;

(3) Кто сломается первым: Языковой театр [сборник] / Сост., вступ. статья, прмеч. А. Рясова. - М.: Опустошитель, 2018. - (Сцена: # 36);

(4) Юлия Говорухина. Русская литературная критика на рубеже XX-XXI веков: монография. - М.: ИНФРА-М; Красноярск: Сиб. федер. ун-т, 2018. - (Научная мысль);

(5) Андрей Тесля. Русские беседы: уходящая натура. - М.: РИПОЛ классик, 2018. - (Русские беседы)

(6) Эрика Фатланд. Советистан. Одиссея по Центральной Азии: Туркменистан, Казахстан, Таджикистан, Киргизстан и Узбекистан глазами норвежского антрополога. - М.: РИПОЛ классик, 2018.

[это ещё не всё, но часть на работе; to be continued.]

Кстати, плоды трудофф последнего не помню даже какого времени тоже не записаны, ибо дни мои проходят в безумной гонке, которая вся от неорганизованности, а эта последняя от недомыслия, и вообще так жить как-то не очень можно (а не записавши, я совсем в них теряюсь). Предпримем же реконструирующие усилия.
yettergjart: (Default)
Расписание дэдлайнов одного идиота библиофага:

10 марта, 13 марта, 15 марта, 17-18 марта, 20 марта, 23 марта. (Заплатят только за работу к первым четырём, но кто нам считает.)

При осознании всего этого немедленно захотелось спать.
yettergjart: (Default)
Перерыла весь компьютер, всю почту, все сообщения на ФБ в отчаянном и безрезультатном поиске внятной, жёсткой рецензии на "Петровых в гриппе и вокруг него", присланной для "Знамени", в безнадёжных усилиях вспомнить, кто же мне её присылал. Пока под конец дня не поняла с обескураживающей очевидностью, что читала её - нынче ночью во сне.
yettergjart: (копает)
Всё-таки больше всего на свете мне нравится сидеть и работать, - даже больше, чем ходить пешком по улицам городов – и, о ужас, кажется, даже больше, чем сидеть и просто читать (что-нибудь необязательное), хотя более расширяющего и освобождающего занятия, казалось бы, и не придумаешь. Пусть даже отвлекаясь, рассеиваясь, постоянно смотря вокруг себя по внешним и внутренним сторонам, - лишь бы было от чего отвлекаться: лишь бы сидеть и работать. – Дело в том, что работа – даже та, что не удаётся и даже, о совсем ужас, та, что не очень и нравится, - даёт чувство (или иллюзию – какая разница) моей хоть небольшой ценности, по крайней мере – надежду на возможность этой ценности и оправданности, пусть призрачную, всё равно.

Даже фобия: страх отойти от работы – утратишь ценность, а с нею как будто и защищённость, оправдааность самого факта собственного непрошенного и неоплаченного существования. Любым ветром сдует. Скорее в панцирь. Да поглубже.

Проще, прямее: чувствуется, будто я имею ценность только тогда, когда работаю (степень подённости этой работы опять же не имеет значения) и только в той мере, в какой работаю.

А без чувства собственной ценности как-то и жить незачем, - хотя это уже явное извращение чувства жизни. Но тем не менее.
yettergjart: (Default)
Опыт показывает также, что лениться – даже пишучи в фоновом режиме что-нибудь не особенно надрывающее силы - более двух дней невыносимо совершенно: начинается лютая тревожность, избыток неканализируемого внутреннего движения, требующего берегов; ищешь опоры. Оказывается, что без работы и горящих сроков её делания я совсем не чувствую интенсивности жизни, а без интенсивности – не чувствую жизни вообще. (Это примерно так, как если бы кто-то, привыкши к пище, перенасыщенной приправами, перестал чувствовать вкус простой еды, всю бы её воспринимал как пресную. Без огня во рту – никак.)

По этому поводу и в целях некоторой самонормализации уезжаю я от вас в город Смоленск, заставлять себя гулять по улицам. Ведите себя тут без меня хорошо.

Смоленск1.jpg

Read more... )
yettergjart: (Default)
На самом деле, нет отдыха лучше, чем не спать по собственному произволу всю ночь, - просто уже потому, что снимает напряжение, как мало что.

Совершенно не верится и не чувствуется, что этот год кончается, что от него осталось три исчезающе-быстротечных дня: он был огромным – и мне его не хватило. Хочется жить его ещё. Это был год с большими внутренними ресурсами.

Чтобы подвесть его чисто формальные итоги (а это, в свою очередь, нужно для космизации хаотического), мне надо собраться и пересчитать, а для того загрузить в специально для того отведённый ЖЖ (который gertman; это – единственное место, где каждый можно при необходимосто быстро найти) те опубликованные тексты, которые я в разнузданном небрежении оставила неучтёнными. В конце концов это безответственно, потому что в отношении к собственным текстам, хоть бы и случайным, тоже необходима ответственность, и лучшая её форма – не дать им пропасть хотя бы для собственного пользования, не разбазаривать, не терять. Я как-то слишком много разбазариваю и теряю, обогреваю пространство – ресурсы, включая невосстановимые, сжигаются, а пространству всё холодно. – По меньшей мере день на эту систематизацию потребуется, и то она будет неполной, потому что некоторых из текстов, которые точно вышли, я просто не видела. Это как-то нехорошо и по отношению к текстам, и по отношению к миру – наследить в мире и даже не знать, куда на собственные следы оглянуться.

И вот ещё совсем чуть-чуть – написать шпаргалку на завтрашнее говорение перед некоторой аудиторией и сделать полосу в одну газету – и после этого можно будет заставить себя дня два не поработать. Причём это даже будет трудно. Внутренняя тревога не даст.

Конечно, трудоголизм – заместительная форма много чего, в конечном счёте – несвобода и, как таковая (как всякая зависимость и страсть, сужающая горизонт видения – как ни расширяйся, разбрасываясь на едва, если вообще, связанные между собою предметы внимания) – в конечном счёте, предательство своей человеческой сущности.

Конечно (для меня несомненно), что – по крайней мере в моём случае – жизнь надо отработать. Но – даже отвлекаясь от того, что всё это как-то плохо искупает грех существования (видимо, из-за невысокого своего качества, а ещё вернее – из-за того, что путь был выбран не тот, не искупается это всё на пути писания незначительных исчезающих текстов), - в том, чтобы столько работать – как во всякой истеричности и непомерности – есть что-то неприличное, постыдное. В этом есть разновидность гордыни, навязчивости, набивание себя миру во все карманы и дыры. Куда честнее и достойнее молчать и воздерживаться от действия – или ограничиваться самым необходимым, бьющим в точку. Во многоработании нет точности, а есть простая суетливая истерика, истерическая суета.

Она слепа – лишена ясности видения, а то и видения вообще – и, в конечном счёте, бесплодна, сколько бы мелких плодов ни наплодила.

Всё настоящее, мнится. – крупно и медленно. И уже в силу этого – точно.
yettergjart: (Default)
У кого горят со всех сторон, обжигая воздух, испепеляя совесть, дэдлайны, а он сидит себе, неспешно пишет книжные итоги 2017 года, - тот (как всякий, качественно и со вкусом - а главное, со смыслом! - запускающий дела) чувствует себя Властелином Времени.
yettergjart: (Default)
Всё-таки не придумать отдыха лучше неспешной работы. С одной стороны, не надрываешься, потому что сдавать ещё не завтра. С другой - с каждым шагом твоя вечно неспокойная, хронически уязвлённая совесть, твоя постоянно грызущая тревога чуть-чуть тебя отпускают: по крайней мере, хоть что-то сделано, во всяком случае - делается. Чистый отдых такого сладкого освобождения (иллюзии его; не всё ли равно?) никогда не даёт.

Это как сдавить себе шею до задохновения, до темноты уже в глазах - и потихоньку, потихоньку, потихоньку растягивать шнур.
yettergjart: (Default)
Я, разумеется, скажу глупость, воскликнув, что оставаться в Москве для меня было бы стократ содержательнее, чем переться теперь в Стамбул, но я эту глупость скажу, потому что она – правда и, как таковая, должна быть продумана.

(Мне гораздо больше даёт, думала я, как ни дико звучит, путь к дому через дворы от метро «Университет». Это одна из самых насыщенных, самых всеговорящих дорог на свете, – да, собственно, самая.

Другие города и земли, думала я, острее всего как феномен воображения. Впрочем, как такой феномен вообще всё острее всего.

И только дорога к дому от метро «Университет» - реальность.)

Я совсем (или почти не) рассматриваю практику (нефункциональных, нерабочих, типа – посмотреть) разъезжаний по свету ни как гедонистическую (хотя в ней, спору нет, есть – бывают – и гедонистические, и даже эйфорические компоненты), ни как рекреационную (требует усилий, самопреодоления и дисциплины, а следственно, и напряжения куда более, чем сидение дома). Это, конечно, по большому-то счёту – разновидность работы: самосозидания, аутопойесиса, в случае 50-летнего человека уже несколько запоздалого (а если говорить прямо и грубо, то запоздалого сильно).

Скорее бы уже, что-ли, - думаю, - следующая благословенная суббота, когда я – страстно надеюсь – радостно вернусь за этот стол и продолжу своё ситуативное, сиюминутное бессмертие, свою всевременность и повсеместность.

Уезжаю я ненадолго, а кажется, будто надолго, потому что далеко. – Ну невозможно же, мнится, так далеко, в такое иноустроенное – ненадолго: просто не успеешь. Пространство самим своим размером разращивает время, выявляет в нём неизведанные ещё ресурсы огромности.

Мы летим через Кишинёв с некоторой остановкой там, и, честно сказать, сейчас я чувствую, что им бы я и ограничилась: Стамбул кажется слишком превосходящим моё восприятие, самые возможности его. Похожее чувство вызывал в своё время ещё не виданный тогда Рим, - который, впрочем, тут же, совсем невероятным и сразу-убедительным образом доказал свою – не отменяющую огромности – человекосоразмерность. (Иерусалим и тот заранее чувствовался менее чужим, хотя куда уж огромнее?) То ли будет с Римом Вторым? Он кажется гораздо более чужим, потому что – сильно иноустроенная и совсем почти неизвестная культура. Он – слишком вызов, на который я не знаю, как ответить. (Я очень давно хотела его увидеть, но теперь, когда оно вплотную придвинулось, - боюсь: здесь Родос, здесь прыгай, - а ну как не прыгнется?) Стыдно оказаться не вровень. Невозможно оказаться вровень.

Он слишком огромен. Слишком содержателен, памятлив, непрозрачен. Я не вмещу. Я не справлюсь.

Думала даже, идучи к метро от редакции «Знамени», из которой так не хотелось выходить: нет ничего слаще заведённого, устойчивого порядка вещей. Хотя бы уже просто потому, что он даёт надёжную иллюзию защищённости – человеку, который только и делает, что чувствует себя уязвимым, у которого это один из главных до навязчивости мотивов самовосприятия. Поэтому, конечно, - ритуалы, повторения… - защитные ограды.

Поездки, особенно дальние, особенно в чужие, едва понятные страны – сдирание шкур, иной раз и вместе с мясом. Остаёшься оголёнными нервами наружу.

И простой мимолётный ветер по ним – как бритва.

Read more... )
yettergjart: (копает)
В невротическом многоработании и в печальном следствии его - невротической гиперпродуктивности есть и смыслы, родственные религиозным, - разве что без метафизического измерения, - а впрочем, как знать, может быть, и с ним. – Всё чувствуется, что я недостойна мира, задарившего меня роскошью существования, недостойна этого существования и этой роскоши. И хочется если и не стать непременно вровень миру, - это всё равно невозможно в силу хотя бы полной несопоставимости меня с ним, - то хоть как-то своё существование отработать (потому и много так этой замусоленной медной монеты: золотых слитков не хватает; эту мелочь не сплавить в золотой слиток и даже не накидать её столько, чтобы она весила сопоставимое с ним количество метафизических килограммов), а главное – хоть как-то заглушить незаглушаемую тоску своей мелкости, случайности и тщетности. Это не только невроз, хотя и он тоже. Это ещё и служение миру – чем могу.
yettergjart: (toll)
Не можешь избавиться от внутреннего напряжения - напиши текст. - Нет, легче не станет, но хоть текст напишешь.
yettergjart: (пойманный свет)
...это когда внезапно обнаруживаешь, что завтра не 30-е сентября, а вовсе даже щедрое и счастливое 29-е, и у тебя есть ещё целый дополнительный день для успевания неуспеваемого, а остальные дни до следующего рабочего понедельника вообще выходные (= никто в эти дни обязательного не спросит), и это такая роскошь, что, право, - мало что сравнится, и не промотать бы впустую.

Вечное чувство (почти непоправимой) незаслуженности бытия, мучительной вины за эту незаслуженность сменяется в такие минуты недолгим, но сладким чувством, что бытие можно получать и незаслуженным, просто так.

Полученное просто так, правда, всё равно потом надо будет - хотя бы для душевного равновесия, для душевной твёрдости - отработать, - будучи неотработанным, оно жжёт принявшие его руки, разъедает вместившее его вместилище, губит одаряемого. Знаем мы эти "просто так".

Но это всё-таки потом.

сладкий, сладкий вечер )
yettergjart: из сообщества <lj comm="iconcreators"> (краски)
...но тому, кто, составляя список ближайших работ, после пункта (4) старательно написал пункт (7) и не сразу это заметил, не пора ли отдыхать в сумасшедший дом?..

- ...нет. Не пора. Вот отработает ВСЁ набранное, тогда можно. Сумасшедший дом заслужить ещё, знаете ли, надо!..

...и вообще, глубоко-синяя четвёрка и совсем-совсем глубоко, до тёмной еловой зелени аквамариновая семёрка так точно гармонируют друг с другом, так, в соединении своём, всей своей фактурой говорят о море и небе, о тишине и тайне, что - особенно при острой потребности в гармонии бытия - почему бы и нет!?

4+7 = ? )
yettergjart: (sunny reading)
Ну и в результате:

Конечно, (1) Сергей Костырко. Постоянство ветра. – [б.м.]: Издательские решения, 2017;

но и:

(2) Юрий Казарин. Поэзия и литература: книга о поэзии. – М.; Екатеринбург: Кабинетный учёный, 2017;

(3) Александр Махов. Реальность романтизма. Очерки духовного быта* Европы на рубеже XVIII-XIX веков. – Тула: Аквариус, 305 с.

* концепт «духовный быт» прельстил меня совершенно.

(4) Келемен Микеш. Турецкие письма [Mikes Kelemen. Törökországi levelek] / Перевод с венгерского Ю.П. Гусева. – М.: Наука, 2017. – (Литературные памятники)**

**автор (1690-1762), слуга, секретарь и помощник Ференца II Ракоци, последовал за ним в турецкое изгнание, где и умер. В (псевдо)письмах (вымышленной конфидентке), - в сущности, в дневнике, - он описывает турецкую жизнь XVIII века, увиденную венгерскими глазами. Считается основоположником венгерской художественной прозы (и это взаимопроникновение художественного и дневникового дискурса, рождение художественного слова из духа повседневных наблюдений, безусловно, принадлежит к числу того, что волнует меня особенно).

Хотела ещё купить сентябрьский номер «Иностранки» с дневниками Виктора Клемперера о Германии первых послевоенных месяцев, даже и схватила. И лишь придя домой, обнаружила, что, видимо, оставила его в магазине, - только не поняла, на каком этапе: до того, как мне всё нахватанное пробили на кассе, или позже, и по чеку этого не установить, потому что его я тоже куда-то безвозвратно засунула. Сия печальная повесть значит, что не миновать мне пойти в «Фаланстер» ещё раз, а в это судьбоносное место уж как пойдёшь… Да, заодно уточню, продаётся ли там журнал «Знамя», а то я не обращала внимания, а люди спрашивают, и надо нести его в массы!
yettergjart: (Default)
…не «на жизнь» я себе зарабатываю работой этой бесконечной, вязкой, - но жизнь как таковую. Всё мне кажется, что если я не приложу некоторую определённую (точнее – НЕопределённую, но обязательно очень большую) совокупность усилий, на жизнь я не буду иметь права.

Она меня из себя вытолкнет. Не примет.
yettergjart: (toll)
Я хорошо понимаю, что это по меньшей мере невроз, если ещё и не что-нибудь похлеще. Но есть – и упорно воспроизводится, вопреки всем очевидностям – стойкое, сильное чувство, что писание текстов (независимо от степени их черновиковости и незначительности) буквально, дословно спасает от смерти. Не от той, конечно, которая с большой буквы и от которой никто не уйдёт, хотя по сию минуту странно, а почему же нет-то? - но от смерти заживо. Оно делает человека живым.
yettergjart: (sunny reading)
Основная библиофагическая фобия перед отправлением в некоторое странствие очень проста и состоит в том, что вдруг в дороге книжки закончатся и нечего будет читать. (Наличие под лапой планшета с электронными книжками не спасает: а вдруг планшет разрядится и негде будет зарядить? а вдруг он сломается?) В отличие от страха перед полётами, ядерной войной, отечественной историей и политикой и иными предметами, которых на ночь лучше не называть, с этой фобией справиться счастливо-легко. Надо просто брать с собой на одну надёжно-толстую книжку больше того, чем сможешь прочитать за выделенное время.

И такие охватывают библиофага сразу же спокойствие, надёжность, умиротворение и уют, что вот бы их и в иные области жизни.

И это до того здорово, что даже подумаешь, будто и не нужна никакая дорога, а тем менее нужен конечный пункт её (и лучше бы он подольше не достигался), чтение – само по себе дорога, дальняя, дальняя, дальнее всех земных. С другой стороны, где ещё читается так сладко и взахлёб? И если я скажу, что ездить, а особенно далеко, стоит прежде всего ради дальнего чтения, - это не будет преувеличением, ей-богу.
yettergjart: (Default)
…всё-таки человек (ну, особенно, если он – я) чувствует себя счастливо избавленным от чувства виноватости и неудачничества только тогда, исключительно тогда, когда он изготавливает очередной никому не нужный выматывающий текст к очередному никому не нужному дэдлайну. Прямо соматически-ощутимо: напряжение уходит, его сменяет лёгкость и летучесть.

…и ничто так сильно не привязывает к чему бы то ни было, к земле вообще, к обитателям её, как чувство вины и неотработанного долга. Они насыщают чернозёмной горькой тяжестью. Не будь их – оторваться бы да улететь. Не оставляя в небе следа.
yettergjart: (toll)
Оказывается, ещё одного плода трудофф из недавних не записала, - я уже совсем запутываюсь в их учитывании (и это, по моему разумению, - верное свидетельство того, что такая гиперпродуктивность если и не злокачественна прямо, то уже, во всяком случае, деструктивна и бессмысленна - противусмысленна, что-ли.) Но этот текст для меня важен, во всяком случае.

Между совестью и отечеством (О книге: Леонидас Донскис, Томас Венцлова. Поиски оптимизма в пессимистические времена: Предчувствия и пророчества Восточной Европы / Пер. с лит. Г.Ефремова. — СПб.: Издательство Ивана Лимбаха, 2016.) // Дружба народов. - № 5. – 2017. = http://magazines.russ.ru/druzhba/2017/5/mezhdu-sovestyu-i-otechestvom.html

Донскис+Венцлова_Поиски.jpg
yettergjart: (копает)
Чем более захватывает меня книга, тем навязчивее и нестерпимее хочется мне изыскать возможности куда-нибудь о ней написать, и лучше всего – большой текст, и ещё того лучше – немедленно (и слаще всего – пренебрегая текущими обязанностями, - что, как всякое потворство своим желаниям, способно быть только разрушительным; всё это неминуемо разрывает ткань организации жизни, пускает её расползаться по всем волокнам). Простое чтение книги глазами чувствуется недостаточным, хочется прочитать вдвойне - усилить чтение руками-по-клавиатуре, толкованием, забалтыванием (это как будто к простому и ясному вкусу добавить какого-нибудь глютамата натрия, чтобы вырви-глаз). Тут даже и гонорар не важен, да фиг с ним, с гонораром, тем более, что его и так либо нет, либо он исчезающе мал и несопоставим с объёмами прожитой в связи с текстом жизни. Тут куда важнее, конечно, примазаться к книге, насосаться её смысла, засветиться в её свете: вот, мол, не только такая замечательная книжечка существует, но и я, я, я, Пётр Иваныч Добчинский, который её прочитал и заметил!

Чем это назвать, кроме нехватки внутренней тишины и смирения? кроме паразитирования на чужих текстах? Уж и не знаю.
yettergjart: (копает)
И ещё: точно так же потерю равновесий и пустоту чувствуешь, если делаешь слишком лёгкое (то, что кажется слишком лёгким). Для полновесности ощущения жизни, мнится, должно быть трудно, материал должен оказывать сопротивление. В работе, а следовательно, и в жизни, мнится, есть что-то не вполне настоящее, чуть ли не какая-то подмена, если, сделав её, ты не валишься без сил, не способная уже более ни к чему.

Нет, это не трудолюбие (хотя трудозависимость – да): это потребность в полноценности, полновесности, подлинности жизни.
yettergjart: (Default)
Дожила (терпеливо дорастила себя) до того, что день, в который не надо сдавать текст прямо завтра и концентрировать ради этого все мыслимые силы в единственной точке, – чувствуется недостаточно плотным, - дряблым, провисающим, ненадёжным: не опереться, не держит, - а участки времени, не заполненные отработкой срочных заданий – пустотами, в которые хлещет сквозняк небытия. В них сам воздух разреженный. (В днях же, когда работаешь к горящему дэдлайну – твёрдый кислород, крепкий озон, яркое, густое, пастозное цветение запахов. «Круто налившийся свист». Жизнь.)

В результате мы имеем два сменяющих друг друга вида тревоги: тревогу не успеть и/или не сделать как следует - и тревогу о том, что ничего срочного делать не надо.
yettergjart: (копает)
Отвыкла отдыхать совсем, и это, конечно, страшно обедняет личность (лишая её больших, самоценных объёмов необязательного – и таким образом. по существу, объёма вообще). Отвлекаться – умею, и это худо-бедно выполняет функцию отсутствующего отдыха (потому что какая-то доза необязательного всё же нужна, иначе внутреннее зрение становится совсем плоским), отдыхать – нет (это совсем разные типы внутренней организации). Без тревоги, вечно родственной ей (почти не отличимой от неё) вины и состояния взведённого курка не чувствую жизни, не понимаю сама себя, не понимаю, что с собой помимо этих состояний делать.
yettergjart: (копает)
Кто проспал круглый стол по Марине Цветаевой, тот явно я, хотя, честное слово, ему решительно стоило бы быть кем-нибудь совсем другим.

Зато одно из самых насыщенных, осмысленных, самых собирающих разрозненное и вообще настоящих форм существования – сидеть целый день за письменным столом и неторопливо писать, не делая больше ничего, ответвляясь в разные, ждущие будущей разработки, ответвления, - настолько, что по насыщенности и подлинности оно вполне может соперничать, например, с пересечением больших пространств от, скажем, Любляны до Турина (из моих ближайших впечатлений самым интенсивным было именно это).

морда на клавиатуре.jpg
yettergjart: (Default)
…но тут же подаёт голос и ещё одна часть многосоставного человеческого существа и говорит следующее:

Между прочим, если ходить по вечерам куда бы то ни было – отрываясь от неотменимых занятий, на которые приходится тратить день, - это дробит цельность дня, прерывает связи, образующиеся в нём между разными блоками деятельности. Сидящий дома и долбящий одно и то же культивирует цельность.

Но ходящий в разные места тоже ведь получает цельность, - только более разносоставную, а значит, разностороннюю, - робко возражает кто-то (и не разобрать, кто) из её внутренних оппонентов. – Более интересную и насыщенную, вообще-то, цельность.

Да, - сурово отвечает собеседница, - только цельность из всего этого разнородья и разносоставья надо ещё срастить, надо её в себе воспитать, - иначе ничего ты, душа моя, кроме эклектики и хаоса, не получишь.
yettergjart: (Default)
А, вот ещё милая тема для невроза (невроз, как известно, вещь тематизированная): образование – жизнь, а необразованность – смерть. –Цепляясь за «образование», нагребая его себе как можно больше – цепляешься, на самом деле, за жизнь, боясь исчезновения.

При этом некоторая другая, не охваченная неврозом часть тебя – поскольку в человеке всегда найдётся много разных частей – наблюдает за этим процессом и думает о том, что всё это суета, а не суета – сосредоточиться на главных, крупных и медленных вещах жизни – существующих, знамо дело, до и помимо всякого образования, детализированных культурных артикуляций, – да и созерцать их.

На что часть, неврозом охваченная, ответствует: оно конечно, только без образования (без правильной постановки оптики) ты о наличии таких вещей просто не догадаешься – или вообще примешься созерцать что-нибудь не то – и, наконец, качественная выделка образованием твоей личности не сможет не сказаться на качестве твоего созерцания, даже если ты этого не заметишь.

(Ну и вообще, - добавит третья, совсем редко подающая голос часть, - с чего ты, голубушка, взяла, что надо бояться смерти и исчезновения, когда она – такая же часть естества, как рождение и становление, и так же предполагается ими, как выдох предполагается вдохом? Поди-ка вдохни да не выдохни!)
yettergjart: (копает)
А ещё среди сильнейших стимулов работы - страх перед тем, что "больше не получится". Страх перед пространствами, не занятыми работой, перед пустотой, которую вдруг не сможешь победить? - перед жизнью, хотя бы предположительно ускользающей из-под контроля (когда работаешь - всё-таки что-то контролируешь и каждым таким актом работы подтверждаешь в собственных глазах, что да, контролировать собственную жизнь хоть на каких-то участках, вообще - делать её хоть как-то всё-таки можешь.

Да, ленивые доверчивы к себе и к миру, уверены в себе и бесстрашны.
yettergjart: (копает)
Кто сидит, составляет список дэдлайнов на майские выходные, тот точно я.

Кто надеется работать над запланированным вечерами, днём гуляя по прекрасным иным городам, - тот ещё более я, дальше уж прямо некуда.

И думаю я в связи с этим о том, что когда постоянно живёшь в ситуации (знамо дело, искусственно создаваемого) стресса, то рано или поздно начинаешь воспринимать его как нормальный режим существования. Просто обживаешь, как и всякую другую данность. Расставляешь – внутри создаваемых напряжением стен – мебель и развешиваешь картинки по стенам.

А блокнот для записей всего соответствующего носит утешительное, жизнеутверждающее название:

Read more... )
yettergjart: (копает)
Но из этогоследует, между прочим, ещё и то, что ленивые – и более доверчивы (в отношении мира вообще), чем те, у кого (невротический) культ усилия, и смелее их, да может, и самооценка повыше: им не надо защищаться от мира (или, например, от самовоспроизводящегося хаоса) хроническими усилиями, не надо постоянно (значит, в конечном счёте - безуспешно) доказывать этими усилиями самим себе, что они чего-то стоят. Лень – это гармония и доверие, смелость и защищённость. «Трудолюбие» или то, что таковым кажется – беспокойство и вечное чувство уязвимости.

April 2019

S M T W T F S
 1 2 3 45 6
7 8 9 10 11 12 13
14 15 16 17 18 19 20
21222324252627
282930    

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Page Summary

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Apr. 21st, 2019 02:26 am
Powered by Dreamwidth Studios