yettergjart: (Default)
…ну да, ну да, - теперь я ловлю себя на благодарности даже тем местам, где была несчастлива, тем людям, с которыми ли, из-за которых ли бывала таковой (понятно, что «сама виновата». Ну да, без кавычек: сама и виновата). (Было несчастливо, но интенсивно, или даже если нет – всё равно же, БЫЛО. Была незаслуженная одаренность бытием. Ну да, не слишком справилась, - так и это не удивительно, никогда ни с чем особенно не справлялась, не так уж многие и справляются. А и справляются – от чего это их спасает?) Понятно, что это не молодая, не жизненная позиция: жизнь хищна и зубаста, страстна и пристрастна, жизнь несправедлива и невеликодушна, хватает своё, рвёт зубами сырое, сочное мясо.
yettergjart: (Default)
Ровно через полгода стукнет мне 54 непостижимых года. Мягкая, ласковая, вкрадчивая окраска этих цифр (сладко-бледновато-морковный, глуховато-ясновечерне-голубой) – совсем не о том, когнитивный диссонанс – обескураживает совершенно.

Какой интересный опыт столько жить.

Жить у меня плохо получается (не получается почти ничего совсем, что получается – то валится из рук; разве иногда само собой получается подгонять слова друг к другу – но, во-первых, оно само, во-вторых, этого слишком мало для чего-то дельного, в-третьих, как говорил по своему поводу один из важнейших поэтов нашего поколения Денис Новиков, это компенсация за полную жизненную непригодность. Едва узнав эту цитату, не устаю её про себя повторять – и почти утешаюсь), - плохо получается - и очень нравится. Оказывается, это возможно одновременно, легко, без всяких противоречий. Плохо, тяжко, темно, неуклюже и неточно всё – ну или почти всё – что идёт от «меня» и «моего» - и жгуче-прекрасна, незаслуженно и недостигаемо прекрасна жизнь в целом и на множестве своих участков. – Скорее всего, это подростковая мысль-она-же-и-чувство, порождаемая внутренней незрелостью и угловатостью. Ну так и вырасти тоже не удалось. Постареть удалось (и мы работаем над этим), а вырасти - нет.

(А вот скажи, – дёргаю я сама себя за рукав, - выросший человек – это какой? – И первое-первое, что приходит на внутренний язык, - это себе и отвечу, сама удивляясь: великодушный. Великодушный к себе-и-к-другим, неразделимо (а это значит: оставляющий между событием и реакцией на него большие свободные пространства, - душа велика, в ней места много; умеющий каждое видеть не со стороны даже, а с нескольких по крайней мере сторон; каждому событию – и себе в них – дающий свободу); а ещё? - сильный в смысле умения владеть, управлять и пользоваться собственной внутренней силой, сколько бы её ни было, даже если мало <умеющий относиться к себе с, так сказать, известной долей конструктивной утилитарности – как к инструменту существования>; уравновешенный - не в смысле отсутствия внутренней динамики, а чтобы ничего не перевешивало и не перекашивало, тем более, не раздирало бы на части, даже если – высший пилотаж! – динамика очень велика. Тонко и чутко уравновешенный с миром. И далее начинаются совсем банальности, но без них никак, они соль земли: ответственный – выполняющий обещанное себе-и-другим; умеющий оценить свои силы; такой, которого слушаются, не валясь у него из рук, предметы, включая его собственное тело. – Понятно, что это не всё; но если этого нет, можно быть уверенным, что вырасти – овладеть неизреченной грамматикой человеческого существования – не удалось.)
yettergjart: очень внутренняя сущность (выглядывает)
Кажется, основные силы мои в жизни ушли на то, чтобы «отстраиваться» от мира, находить, выкапывать, выгрызать в нём ниши, убежища, укрывища от него же, - а не врабатываться в него и не срабатываться с ним, - хотя и это приходилось, конечно, делать, но скорее совсем уж по необходимости. В основном же только и думала (да – деятельно думала!), как бы улизнуть, увильнуть, ускользнуть.

Мудрено ли поэтому, что ничего важного для мира, значимого и полезного для мира, удобного для него, в конце концов, из меня так и не вышло? Что вообще ничего толкового с этим миром у меня не получается?

Кто отказывается от взаимодействия, у того оно и не получается, что ж тут удивительного.

И надо ли уточнять, что невротическое работание, создающее убедительное, но совершенно ложное впечатление чрезвычайного моего трудолюбия, - не что иное, как один из доминирующих – собственно, и доминирующий – способ увильнуть от мира, укрыться от него?

Очевидно же, что я работаю не на результат (хотя да, откупаюсь результатами от мира, по крайней мере, стараюсь: на, мир, забери свои результаты и отстань), а на процесс, а главный результат и главная цель – укрыться от мира, - и к качеству собственно плодофф трудофф они не имеют ни малейшего отношения.

«Спрятаться за спины всех остальных», как философ Яков у Павла Гельмана, «и там думать».

Ради процесса думать, разумеется, Ради единоспасающего и единозащищающего, единоинтенсифицирующего процесса.
yettergjart: (Default)
К самому их существу и смыслу не менее, чем их сила, страстность, упорство до навязчивости - принадлежит их неосуществимость: осуществись они – и всё схлопнется, жизнь утратит объём, - придётся, для обретения его заново, опять обзаводиться неосуществимыми желаниями.
yettergjart: (Default)
Конечно, с возрастом отделяешься от себя, оставляешь себя позади. И смотришь на себя, разумеется, всё более извне. И даже оглядываться хочется всё меньше.

А ещё понимание собственной нескладности, неудачности, неполноты своей человечности, оказывается, счастливо примиряет с собственной смертностью, - делает её, невместимую, более вместимой, неприемлемую – более приемлемой (и даже, что совсем немыслимо, - необходимой). Вот была бы я, думаешь, хороша, умна, гармонична, делала бы людей счастливыми (что угодно поставить в этот прекрасный ряд из списка неимеющегося, а хоть бы и весь его) – жалко было бы такую замечательную меня. А так – смахнёт Господь мокрой тряпкой с аспидной доски это неловко написанное слово, спотыкновение божественного Его грифеля – и мир станет, пожалуй, даже лучше.
yettergjart: (Default)
«Во дни сомнений, во дни тягостных раздумий» о собственном ничтожестве – как утешает понимание и само чувство (океаническое, космическое) того, что есть множество прекрасных вещей, не имеющих к тебе ни малейшего отношения.

И им можно просто – бескорыстно и безучастно – радоваться. Ничего от них не требуя и не ожидая.
yettergjart: (Default)
Теперь, когда дни мои клонятся к закату, глупо завидовать людям, получившим хорошее образование (теперь-то оно мне зачем? для самолюбия разве только), и всё-таки не завидовать им не получается. Слишком чувствуется – ага, и задним умом чувствуется особенно хорошо, - что смысл хорошего образования выходит далеко за пределы функциональности и инструментальности и имеет отношение к человеческому качеству в целом. «Образование – это то, что остаётся после того, как ты всё уже забыл.» (Кажется, Мамардашвили, но я не уверена.) (Персональный миф, конечно, но что властнее мифов, хоть бы и персональных? – никакому здравому смыслу с ними в этом не сравниться, у него для этого харизма не та. – Впрочем, всё, чему я завидую, имеет в очарованных очах моих прямое отношение именно к этому: к человеческому качеству, - раз-де у меня того-то и того-то нет, раз я на то-то и то-то не способна – значит, моё человеческое качество постыдно низко, - я-де плохой человек. А отсюда уже недалеко до мысли, она же и чувство, что такому человеку, как я, и жить особенно не стоит. Очень нравится, страшно и страстно нравится, до зависимости нравится, но не заслужила же, не отработала, не расплатилась. – Гордыня всё, гордыня: «я», мол, могу быть только хорошим человеком, а если нехороша и хорошей быть не получается, то на черта такая я нужна?) Словом, люди, хорошее образование получившие (особенно – сложное, особенно – многостороннее, особенно несколько таких), кажутся мне тонко выточенными, чутко и сложно настроенными музыкальными инструментами – скажем, скрипками, я же кажусь себе тупо и грубо бьющим барабаном. Понятно, что и барабаны нужны, но грустно и обидно быть именно этим. Кажусь себе медведем, грубо хватающим мир косными лапами, – а он выскальзывает и бьётся. И ему больно, кстати.

Тем обиднее всё это, что, кроме меня самой, тут никто и ничто не виновато, - притом дело даже не только в недостатке личных усилий, в неверности выборов – хотя в очень большой степени в них – но в известной мере и в качестве восприимчивости, в характере, так сказать, субстрата. Многие виды образования на моё восприятие попросту не ложились, а то и прямо им отторгались. Так выходило и вышло с музыкальным образованием, например, которое, вотще мне некогда прививаемое, с такой силой и безусловностью отторгалось всем душевным и телесным организмом, что от него умудрилось не остаться ничего, кроме памяти об этом отторжении, о связанной с ним тоске – да разве ещё умения внутренне защищаться, выстраивать параллельно ему собственную, не связанную с ним, целиком автономную внутреннюю жизнь. Впрочем, это последствие музыка в моём случае вполне и неотличимо – без малейшей специфики! - разделяет со школой, пионерскими лагерями и больницами. В общем-то, и теперь от невыносимостей разного порядка (в том числе и от маловыносимого чувства собственного грубого ничтожества) спасает именно это: умение экранироваться, не пускать в себя. Нацеплять себе плотные шоры на внутренние глаза. Не Бог весть какая добродетель.

Да ещё спасает грубая, сырая, размашистая, бессмысленно-крупная витальность. Которая так самодостаточна, что ей всё равно.
yettergjart: (Default)
…«расти»-то на 54-м печальном году мне хочется не от гордыни даже (в молодости во многом хотелось именно из-за неё), но просто уже потому, что я слишком ни с чем не справляюсь – и хочется, хотя, может быть, уже и безнадёжно (пластичность-то утрачена, восприимчивость совершенно не та, что тридцать-тридцать пять благословенных лет назад) подрасти, чтобы хоть сколько-нибудь справляться. Чтобы просто чувствовать себя увереннее.
yettergjart: (Default)
так жить, разумеется, нельзя. Это выжигает внутренние корни. Это просто такой способ задавливания разных внутренних и внешних неразрешимостей, чтобы не продохнуть (и тогда за каждый глоток вольного, сладкого воздуха становишься до унизительной дрожи благодарной сама себе, как собака, - и озираешься виновато в этой благодарности). Это заодно и компенсация – избыточная, как все качественно проживаемые компенсации – того, что во всю долгую юность, долгую молодость, долгую раннюю зрелость не было сделано ничего, кроме никому не нужных исписанных карманных блокнотов – и это жестоко уязвляло. Теперь эта чёртова работа, под которой и фундамента-то никакого нет (нехватка настоящего образования, попросту отсутствие его – непоправимо, в силу этого слишком многое невозможно, включая простое понимание того, что делают и говорят другие), работа, которая в общем-то ни уму ни сердцу по смыслу и качеству своих многообильных результатов, очень похожа на самоубийственное, противовольное обжорство долго голодавшего, тщится доказать – даже не мне, а тогдашней мне: мне восьмидесятых, девяностых, начала двухтысячных, которой давно уже нет, вместо неё совсем уже другой человек, - что я «чего-то стою». Да какая разница, чего ты стоишь, дорогая, это давно уже никому не интересно, а тебе самой в первую очередь. Не говоря уже о том, что не стоишь ты ничего, - но это не беда.

В конце концов, это тоже такой период жизни. Который тоже пройдёт.

Расти

Sep. 13th, 2018 01:08 am
yettergjart: (Default)
…но ведь только несбывшееся и утраченное, только прервавшееся в своём развитии на лету способно служить полноценным смысловым и эмоциональным ресурсом – неисчерпаемым, из которого будешь расти всю жизнь. Только неосуществившееся движение, в тщетном стремлении сбыться, уйдёт во множество других движений, растечётся по ним, чтобы перерасти само себя – и не перерастёт никогда.

Сбывающееся окаменевает. Несбывшееся, вечно открытая рана, - вечно живо.
yettergjart: (Default)
Вот почему так важно долго-долго жить в одном пространстве (разумею и квартиру, и дом, и окрестности, и город – смысловая и эмоциональная вместимость пространства не зависит от его размеров): за время этой долгой-долгой жизни в нём скапливается, терпеливо записывается на его болванку во всех подробностях, помимо всего прочего, ещё и множество моделей самовосприятия. И когда вдруг ты очередной неминуемый раз почувствуешь себя неудачником – ты всегда знаешь, куда запустить руку, чтобы извлечь оттуда, на правах эмоциональной и смысловой консервы, модель проживания себя как, например, счастливого человека. Или такого, у которого всё получается и всё впереди.
yettergjart: (Default)
Поражение, о котором можно сказать, превратить его в текст, - уже не вполне поражение. Оно само даёт - только бери - материал для победы над ним.
yettergjart: (Default)
…но ведь если есть дар гармонии (которому ты так безнадёжно удивляешься, так горько завидуешь в других, - ага, гармония – «это то, что бывает с другими»), - отчего не быть и дару дисгармонии, именно дару, с его открытиями и чудесами, глубинами и тайнами, возможными только при его условии? (Кто вообще тебе сказал, что открытия и чудеса, глубины и тайны – это непременно что-то приятное? Поинтересовалась бы, и кто вообще тебе сказал, что гармония – это что-то непременно радостное, но ты ж небось думаешь, что это само собой разумеется… Хорошо хоть, ты не думаешь, что гармония – это легко. Нелегко, конечно. Но когда она – дар, тогда существенно легче. Существенно возможнее.)

(Ты, наверное, думаешь, что гармония – это полнота человечности. Что она как-то ближе к сущности человека и его «предназначению», если такое вообще есть, - в чём ты очень сильно сомневаешься, конечно, - но ты ведь не можешь перестать чувствовать, что человек – смысловое существо, да? – Вот, - что гармония ближе к смыслу человека, чем вот-это-вот-всё. - Скорее всего, правильно думаешь. – Подумай тогда, что за смысл в неполноте человечности, - раз уж человек смысловое существо. Ему, значит, не миновать смысла. Просто у этого смысла разные источники. И разные пути его добывания.)

Прими дисгармонию, нелепость и нескладность, низкопотолковость и тупиковость как дар, как оптическое условие видения мира, при котором, возможно, ты увидишь то, чего не видят гармоничные.

(Хотя что мы о них знаем, об этих гармоничных? – Может быть, они вообще всё видят, - просто они хорошо со всем справляются, на то и гармоничные).

И будь благодарна за него.

Дар случайный, дар напрасный.
yettergjart: (Default)
Вот когда чувствуешь себя виноватой, а жизнь – разлаженной, разломанной и режущей тебя краями обломков, когда от существования больно, когда чувствуешь в себе нужный градус тревоги и горечи - значит, всё нормально и правильно, всё весомое, настоящее, а ты всё видишь точно (насколько такое вообще возможно), и признание всего этого – несомненное свидетельство честности. Когда вдруг нет – значит, ты наверняка чего-то не замечаешь. Когда ничего такого не чувствуешь – это следствие либо ложного положения дел, либо самообмана, либо слепоты.
yettergjart: (Default)
Мне так привычно состояние вины и неудачности, они, неустранимые, так давно и надёжно приспособлены под эмоциональную экономику и текущее смыслопроизводство, так неотделимы от концепции личности в целом и от самого, фонового и базового, чувства её, что из них не то что не хочется или не получается выходить, а я просто не знаю, как жить без них: это же значило бы строить себя по совсем другому генеральному плану, с другими точками сборки, менять всю душевную ойкономию, - но для этого просто нет навыков.

По счастью, так вопрос и не стоит.

Поэтому приходится (само собой получается) воспроизводить вину и неудачу на любом доступном материале: главное, чтобы они были.
yettergjart: (Default)
Вообще-то больше всего хочется просто так, самоцельно, неторопливо, распахнуто-во-все-стороны ходить по улицам и впитывать мир в себя (лето ведь – оно про это целиком). При моём (неконструктивном) избытке обязанностей – не только никакой возможности, но даже противоэтично. Обязанности – вещь этическая в первую (уж не в единственную ли?) очередь, этим и прожигает насквозь, до самого корня. Всякая невыполненная (в основном упущенная по невниманию, - совсем по злонамеренности-то я их не упускаю) обязанность бьёт в тебя, как молния. Хорошенькое зрелище человека, в которого всё время бьют молнии. Который внутренне ходит весь обугленный. А ему снова, и снова, и снова…

Тут хочется очередной раз напомнить себе принцип, который Михаил Эпштейн, как писал он в «Энциклопедии юности», завёл себе в юности и до сих пор, кажется, ему следует: «Ни во что не влипать». Сказано сочно и точно, но для себя скажу всё-таки по-своему – чтобы было больше моим: ничему не принадлежать целиком, всегда оставлять себе возможность ускользнуть – хотя бы внутренне, непременно сохранять между собою и делаемым / переживаемым зазор – нужного тебе размера, что важно. (Тут же, однако, думаешь, глядя на такого персонажа извне: можно ли такому человеку доверять? можно ли на него положиться? – ты положишься, а он ускользнёт… И сразу не хочется.)

Но надо же, надо же, надо же защищаться.

В юности такой зазор и непринадлежность образовывались сами собой – это и вызывало протест, потому что не получалось ни принадлежать целиком тому, чему принадлежать хотелось, ни дистанцироваться как следует, когда нужно.

Образовывались – ан тоже не всегда, а по их собственному произволу: когда хотят, тогда и возникнут, а не захотят – так хоть убей. Чаще всего они не хотели возникать в ситуациях вины, беспомощности, неудачи, многолетней несчастной любви как особенной её разновидности, - и запросто возникали, хотя их никто не просил, в ситуациях радости, общего опыта, вообще любой общности.

Высший пилотаж, конечно, - регулировать эти зазоры по собственному соображению. Не умею этого до сих пор (и, в общем, в тех же местах не умею, что и тогда, разве общности уже не хочется), разве что уже понимаю, что это надо. Отрефлектировала саму надобность, так сказать.
yettergjart: (Default)
А ещё мы, неудачники, посланы в мир затем (притворялась она, будто ей ведом замысел Творца) в качестве, так сказать, негативного регулятора: чтобы прочие отстраивали своё поведение от нас, как от дурного примера, учились на наших ошибках – и радовались на нашем фоне своей гармоничности, потому что всякой фигуре нужен же фон, делающий её видимой.

Самим же себе мы посланы в этом именно, неисцеляемо-неудачническом качестве затем, чтобы – ища возможностей быть для самих себя выносимыми – во-первых, развивали внутреннюю интерпретационную гибкость, а во-вторых, искали возможностей хоть в чём-то быть хорошими. Мы, уязвлённые неудачники – по крайней мере, те из нас, в ком жажда добра не выжигается поражениями вполне, но сохраняется в качестве сильного мотива – разведыватели ресурсов гармонии и конструктивного смысла в человеке. И, может быть, не только в нём одном.

Неудачник – ведь не только тот, у кого всё валится из рук, а руки, в свою очередь, растут совершенно не оттуда, откуда им следовало бы – да и вовсе не тот (если он это спокойно принял, а то и счёл своей миссией, - то какой же он неудачник: напротив того, ему повезло, он нашёл своё место в жизни и прекрасно с ним справляется, поскольку задача его в том и состоит, чтобы со всем справляться плохо). Нет, настоящий неудачник тот, кому от его неудачничества плохо, у кого сильна тоска по смыслу и гармонии. Только тогда он будет их настоящим, неустанным, ненасытным разведчиком. И таким образом, он тоже найдёт своё незаменимейшее, неотменимейшее место в жизни – и ему тоже исключительно повезёт.
yettergjart: (Default)
Мы, неудачники, неумёхи и нескладёхи, хронически неточные, ошибающиеся и оступающиеся, не в лад и невпопад, - в известном смысле ближе к истинному устройству бытия, чем удачники, правильные, победители. Мы, может быть, острее чувствуем это устройство, потому что мы, вечно виноватые, - постоянно оказываемся без кожи: едва нарастёт, как новая вина с нас её уже сдирает. Мы, собственные карманные сейсмометры, постоянно чувствуем катастрофичность существования, знаем как повседневный, рутинный опыт его катастрофические корни, тот хаос, который шевелится под мнимо надёжной твёрдой коркой навыков и защит.

Мы, как наверно, мало кто, может быть – как никто, знаем о сущностной, конституциональной уязвимости человека, о принципиальной, непоправимой трагичности и неисцелимости его удела. – Наша задача поэтому - особенно когда ясно, что удачниками-победителями уже вряд ли станем – (разумеется, не делать из этого красивую позу, хотя соблазн, разумеется, есть, но) свидетельствовать об этом. Выговаривать это.

Мы слишком близко к тем тонким, расползающимся местам в ткани бытия, к тем дырам, в которых оно рвётся. Мы знаем их собственным телом: эти дыры - мы сами.
yettergjart: (Default)
Не данное человеку так же точно важно – и даже точно так же дано ему – как и то, что у него есть. Может быть, даже и острее. Оно дано ему в модусе неданности.

То, что чувствуешь как собственную, персональную нехватку, как то, чего именно тебе недостаёт для полноты и цельности, для правильности и точности, да хоть для самой подлинности, - продумываешь (и прочувствуешь) с особенным вниманием, пристрастием, вовлечённостью (с неизбежными преувеличениями, а как же, - но это чтобы лучше рассмотреть. Это – поднесённое к волнующему предмету увеличительное стекло). Это зона интенсивного смыслопорождения.
yettergjart: (Default)
Верный способ обесценить что бы то ни было – устроить так, чтобы этого было очень много, избыточно много, раздражающе много, утомительно много, не по разуму и невместимо много, неуместно и ненужно много.

Вот в точности это устроила я сама себе с невротическим многоработанием и суетным изобилием (мелких, ненужных, кислых, видимо, толком-то и не зрелых) плодов его. Чем больше их, тем больше они – пустота, тем менее они от неё отличимы и тем более сливаются с нею.

С другой стороны, видимо, такое обесценивание – верный путь к тому, чтобы от соответствующего предмета (хотя бы внутренне) освободиться. Создать между ним и собою дистанцию. Отнять у него власть над собой.

Можно, конечно, быть этому суетному изобилию потом за разные разности благодарной, - есть за что. Но это уж потом.

А так вообще оно отнимает душу у человека, истинно вам говорю.

Опять же, с другой стороны, в некоторой степени человек сам решает и устраивает, что отнимет у него душу, а что прирастит. (Тут, конечно, и нужны и возможны некоторые – внимательные, постоянные – душекультивирующие усилия.) Но именно что – только в некоторой степени.

И ещё с одной из множества сторон, как подумаешь, - а и ну бы её, эту душу.
yettergjart: (Default)
Создавать, культивировать, пестовать, оттачивать, обогащать – правильно их распределяя - подробностями и оттенками, нагружать смыслами и насыщать предсмыслиями – самого себя как источник и порождающую форму всех своих действий – а тем самым - и всего, к чему они приводят, вплоть до последствий очень далёких, принципиально неисследимых источником действий – но тем не менее связанных с ним.

Создание себя как центра, одного из множества центров жизни.

Быть может, всё в жизни лишь средство.

Потому-то и стыдно за то, что так плохо удаётся быть самой собой: не выполняешь одно из самых важных своих заданий, да что там – попросту самое важное, единственно важное, мудрено ли, что другие задания не удаются. А фундамент не тот. И материал так себе. Мудрено ли, что рассыпается.

Туда и дорога.
yettergjart: (Default)
Просто неудачник – это внутренняя структура такая, тип такой. Он на любом материале будет таким воспроизводиться, куда ни помести. Здесь не в условиях дело, не в контексте, даже. наверно, не в характере решений, принятых в критических точках, но в собственном устройстве исполнителя жизни, во врождённом ли, раноприобретённом ли внутреннем вывихе.

И это настолько естественно и (видимо) неустранимо, что, скорее всего, в этом даже нет, по большому счёту, ничего плохого.

Просто тип такой. И такие люди нужны.

Ну, а что неудачничество не отменяет благодарности жизни и миру – об этом и говорить нечего. Не отменяет, конечно.
yettergjart: очень внутренняя сущность (выглядывает)
Но как зато сладки отдельные, пусть маленькие, пусть совсем точечные удачи и попадания среди сплошного неудачничества и нелепости! Чем ты темнее и хаотичнее, чем нелепее – тем они слаще и драгоценнее, другой бы и не заметил. Даже если на них невозможно опираться (слишком малы) – с ними светлее.

В некотором смысле у неудачников существенно больше радостей.

А что эти радости ничего не исправляют – так они и не для этого.
yettergjart: (Default)
Перестану ошибаться – перестану быть человеком.

Человек – совокупность его ошибок, непопаданий, неточностей. Точность и правильность (и то, небось, больше как идеи, чем как осязаемая реальность) затем только и существуют, чтобы было возможно всё множество отклонений от них.
yettergjart: (Default)
Чем мучительнее и безнадёжнее осознаёшь себя неудачником, тем острее хочется быть (хотя бы) «хорошим человеком» - чтобы хоть что-то оправдало тебя – о, не перед миром (которому, по всей вероятности, всё равно), но хотя бы в собственных глазах.

Работа, чем бы ни была, - тут не помогает: она слишком поверхностна. Человеческое, работе предшествующее, - субстанциальнее.
yettergjart: (копает)
В невротическом многоработании и в печальном следствии его - невротической гиперпродуктивности есть и смыслы, родственные религиозным, - разве что без метафизического измерения, - а впрочем, как знать, может быть, и с ним. – Всё чувствуется, что я недостойна мира, задарившего меня роскошью существования, недостойна этого существования и этой роскоши. И хочется если и не стать непременно вровень миру, - это всё равно невозможно в силу хотя бы полной несопоставимости меня с ним, - то хоть как-то своё существование отработать (потому и много так этой замусоленной медной монеты: золотых слитков не хватает; эту мелочь не сплавить в золотой слиток и даже не накидать её столько, чтобы она весила сопоставимое с ним количество метафизических килограммов), а главное – хоть как-то заглушить незаглушаемую тоску своей мелкости, случайности и тщетности. Это не только невроз, хотя и он тоже. Это ещё и служение миру – чем могу.
yettergjart: (Default)
…et nolentem trahunt.


Текст зажигает своего смиренного исполнителя, переводит его, тёмного и косного, из почти-статического состояния в динамическое. Не ведёт, а тащит его, слепого, упрямого, диктует ему, учит его самому себе, - чтобы, к изумлению исполнителя вдруг закончившись, оставить его с памятью тщательно прожитой формы (в нас – вмятины и вдавлины от всех когда-либо написанных текстов, и все они взаимонакладываются, взаимодействуют). – Единственное, что зарабатывает, вырабатывает, нарабатывает человек всем этим многочисленным мелкоделием, - это свою собственную форму. Она рассыплется в прах чуть позже, чуть медленнее, чем всё остальное.
yettergjart: из сообщества <lj comm="iconcreators"> (краски)
Странным (ли?) образом, чтение чужих дневников, просто подённых записей, даже без особенной рефлексии – чистой хроники, простой фактографии: пошёл туда-то, видел то-то, делал то-то, с беглым упоминанием имён, за которыми стоят безнадежно неизвестные внешнему читателю жизни (именно такое читала я минувшей ночью и нынешним днём, правда, записи то были человека незаурядного – умершего два года назад художника Владимира Овчинникова, громадный их альбом вместе с рисунками и картинами автора издали в Петербурге) оказывает мощное терапевтическое действие: начинаешь чувствовать что-то вроде того, что любая жизнь, которую можно записать, уже не бессмысленна, не проходит попусту, что она уже фактом своего записывания оправдана. Что, наконец, и твоя собственная дурацкая фактография смыслоносна – и имеет отношение, стесняюсь сказать, к вечности.
yettergjart: (грустно отражается)
…не рационально выстраивать хочется своё запущенное, дремучее существование, но проматывать его, проматывать жадно, охапками, ничего не жалея (есть такие вещи, именно в нежалении которых заключается самое острое чувство их ценности, и жизнь – первейшая из них). Без проматывания, без растраты какая же полнота жизни?

А полноты жизни только и хочется.

Не упущенная, тщательно, до последней клеточки проюзанная, выюзанная жизнь скудна – и лишь упущенное, запущенное, погубленное и потерянное сочится полнотой, избыточествует и громко смеётся над всем рационально выстроенным и удачно состоявшимся. Нет слаще замаха «пропадай всё».

Да и ну их, эти ваши удачи и достижения. Нам, неудачникам, ведомы глубины. Сиречь бездны, от которых удачники, может быть, как знать, мнят себя с какой-то степенью надёжности защищёнными. Лишь нам, неудачникам, известна как следует, на собственной шкуре, всей собственной шкурой, дырчатая, драная структура бытия, с большими провалами и прогулами (от слова «гул») в небытие. Право, слишком; лучше бы и поменьше – что толку в таком знании. Этого всего, напротив, лучше бы и не знать. Может быть, знание о дырах в бытии разращивает их. А неведение – затягивает их тоненькой, хрупкой плёночкой, - которой, может быть, при должном чутком отношении предстоит разрастись в полноценное (почти?), плотное бытие.
yettergjart: (копает)
...написать текст - расплатиться с миром (за факт своего существования, например; да мало ли за что. Вину свою очередную какую-нибудь компенсировать - а то и общую свою виноватость в целом) той монетой, какой можешь. - Да, мелкая монета, медная, мусорная, замусоленная ("на паперти стояла"). Но это же лучше, чем не платить совсем.
yettergjart: (toll)
Озверев от расшифровки интервью, занялась работой хоть и не менее механической, но зато чуть более своей – собиранием некоторой собственной книжечки из наработанного материала. Как ни странно, а может быть, и совсем не странно, занятие очень терапевтичное и имеющее прямое отношение к преодолению хаоса.

И думаю я, набравши чуть более четверти её, - что я всё-таки не совсем неудачник: хотя бы уже потому, что среди всего этого набормотанного словесного вещества мне удалось, по моему чувству, выговорить некоторые вещи, принципиальные лично для меня. Писание о чужих книжках ведь не самая плохая форма рефлексии (а что это именно её форма – и не сомневаюсь). И это важно и хорошо независимо от того, значит ли набормотанное что бы то ни было в мировом масштабе, хотя бы уже потому, что человек (ну, по крайней мере, если он – я) живёт не в мировом масштабе, а с собственными, соразмерными ему, смыслами.

Картинка, в точности, хотя и неявно, отражающая суть дела - о тождественности кошачьих и Мировой Гармонии: кисонька и спираль Фибоначчи. Именно ниже представленным животным я себя и ощущаю.

спираль Фибоначчи.jpg
yettergjart: (Default)
Трудно жить с внутренним огнём, - что само по себе банально, но банально уже чуть менее, если вникнуть в природу этой трудности. Беда здесь в неустранимом несоответствии собственной степени внутреннего напряжения, в неумении и неготовности стать вровень собственным запросам. Ну, скажем, делать значимые и качественные тексты; проживать чаемую - и на каждом шагу подозреваемую в других - полноту жизни (которая не лучше и не полнее текстов, на самом деле; они сами по себе, будучи хорошо осуществлены, - ещё какая полнота жизни) - или хотя бы читать чужие качественные тексты в нужных объёмах и с нужной полнотой внимания и понимания. Вот когда до планки, задранной в собственном воображении, не дотягиваешься, - тут-то и сжигает, сжирает тебя внутренний огонь вместо того, чтобы греть и светить.
yettergjart: (Default)
…всё-таки человек (ну, особенно, если он – я) чувствует себя счастливо избавленным от чувства виноватости и неудачничества только тогда, исключительно тогда, когда он изготавливает очередной никому не нужный выматывающий текст к очередному никому не нужному дэдлайну. Прямо соматически-ощутимо: напряжение уходит, его сменяет лёгкость и летучесть.

…и ничто так сильно не привязывает к чему бы то ни было, к земле вообще, к обитателям её, как чувство вины и неотработанного долга. Они насыщают чернозёмной горькой тяжестью. Не будь их – оторваться бы да улететь. Не оставляя в небе следа.
yettergjart: (Default)
Не успевая ничего, не смогла пойти в Сахаровский центр на обсуждение книги Кловера о корнях нынешнего русского национализма. Сильно жалею, ибо существенно, но деваться некуда, обещания надо выполнять, и так со всех сторон стыдно, сижу, выполняю. – Думала в связи с этим о том, что есть книги и интеллектуальные факты, в жизни которых важно присутствовать и участвовать, но у этого присутствия и участия мыслимы разные формы. Не получается одна – стоит найти другую. Не присутствуешь во плоти – выговори письменно, но так или иначе отработай.

Грущу я ещё и потому, что мне хотелось бы и чувствуется важным быть в собравшейся там человеческой среде, чего никакое писание букв на бумаге / экране, конечно, не даёт. Это очень похоже на тянущуюся с юности, если не со времён ещё более ранних, устойчивую и мучительную тему моей «недочеловечности», собственно, это та же самая тема и есть, но тут уж, видимо, ничего не поделаешь.

А ещё думаю о том, что всякого рода поэтические и интеллектуальные события, которыми, к счастью, пока ещё изобилует стольца нашего печального отечества, я воспринимаю как продолжение и замещение своего так толком и не состоявшегося, состоявшегося только формально высшего образования – как не то что заполнение в нём дыр, - дыры эти так велики, что не заполнить ни сразу, ни вообще вовек, - но как указание направлений для их возможного, постепенного, терпеливого, но, конечно, обречённого заращивания. (Работу с её дурацким многописанием и многочтением, я, собственно, чувствую и рассматриваю точно так же, - только она у меня заменяет дневную форму образования и заращивает дыру на её месте, а всякие происходящие по вечерам лекции, дискуссии, презентации книг и поэтические вечера замещают образование вечернее. Поэтому манкирование и тем, и другим вызывает жгучее чувство вины, совершенно родственное тому, что связано с неполученным образованием – и чуть ли не тождественное ему.)

Понятно, разумеется, что на 52-м году набирать образование – это примерно так же, как собираться в дорогу, из которой ты уже вернулся. Прямо говоря, оно уже не пригодится – для того, для чего, по всем своим смыслам, предназначено. Разве что способствует (мнимому) душевному успокоению: гештальт закрыть. Но это тоже очень похоже на невротическое расчёсывание: чем больше чешешь, тем оно больше чешется, и раздираешь себя до крови, то есть, на самом деле, - разрушаешься.

Отличительная черта, думаю я, неудачников в том, что они чувствительнее, восприимчивее прочих к разного рода заместительным, компенсирующим формам того, в чём потерпели неудачу. и особенно чувствительны в том случае. если потерпели её по собственной вине.

Неудача – жизнеобразующая вещь, да.
yettergjart: (Default)
Закрыв ту единственную дверь, Создатель понаоткрывал мне столько окон, что меня пронизывает сквозняками, сносит – в разные стороны - ветром.

Чтобы можно было дышать, да. Дышу.

Всё-таки я, спасибо Григорию Соломоновичу за формулу, человек воздуха.
yettergjart: из сообщества <lj comm="iconcreators"> (краски)
Я по существу никто, промежуточный человек, так и не занявший как следует (почти) ни одной из очерченных социумом и культурой ниш (журналистика, конечно, предоставившая мне форму социального оправдания – сама по себе род промежуточности, неудивительно, более того, очень органично, что моей формой социального оправдания стала именно она). Но ведь, как подумаешь, это - тоже статус: в конце концов, промежуточные люди, если уж ни на что другое не годятся – то, по крайней мере, делают осязаемее и внятнее те области (социального, культурного существования), которым не принадлежат.

А что это - форма свободы, уж и не говорю.
yettergjart: (Default)
Или – подумаешь, что это смерть так, готовя человека к себе, - задолго, загодя, чтобы не торопиться и сделать работу тщательно и качественно - постепенно отчуждает его от самого себя (милосердная – чтобы не так жаль было с собою и своим расставаться, когда придётся), накапливает себя микроскопическими дозами в его телесном и душевном составе, плавно, плавно – до критической массы. Может быть, это не только у неудачников – защищающихся самоотчуждением от мучительности собственных неудач, – но вообще у «всех» так? (Нет ничего бессодержательнее разговора обо «всех» - и тем не менее. «Все» ведь стареют, «все» ведь умирают, - наверное, что-то хоть сколько-нибудь похожее с ними происходит при этом? Если что-то людей и объединяет, так это антропологические константы [и как не быть им благодарными за их объединяющий потенциал, за наглядный материал для взаимопонимания?].

Когда-то, в первой половине жизни, думалось и чувствовалось, что всякая работа и всякое занятие вообще – это выработка и наращивание «я». (Потому-то и хотелось – в молодости особенно – впутываться во всякие занятия, предприятия, авантюры, испытывать всякие опыты – чтобы из всего этого высасывать материал для построения «я», чтобы оно было большим, весомым, устойчивым. – «Я», воображалось, - это такая жемчужина, которая намывается водами времени из всякого мимопротекающего песка вокруг исходной, «заготовочной» точки самосознания – и она-то и есть главный, а по существу и единственный продукт всякого процесса, а остальные продукты – [пренебрежимо-]побочные.) Теперь, во второй половине, хочется думать, наоборот, что всякая работа от этого «я» освобождает, развеивает его в пространстве, снимает его каждый раз с человека тоненькой-тоненькой стружечкой, пока до ядра не доберётся. (Так, соответственно, теперь и опыт-то, подумаешь, не нужен? зачем опыт – с его наработкой материала для «я», если его уже и размещать негде?) А как только доберётся – рррраз! – и всё.

Может быть, культивировать и наращивать это самое «я» следует только затем, чтобы потом как следует (так и хочется сказать – с удовольствием) от него отказаться.

(Получается простой ответ на вопрос, «зачем» жить: вначале – затем, чтобы стать собой, потом – затем, чтобы собой быть перестать. [Впрочем, тут слишком уж бросается в глаза и непрояснённость собственного смысла этого самого «я» (если оно – не только мячик, который две половины жизни перебрасывают друг другу), и явная его – при таком выстраивании ситуации - инструментальность. То есть, непрояснённым остаётся и вопрос, для чего им вообще перебрасываться-то, для чего его, обречённое, отращивать.])

Но может быть и то, что у тех, у кого хорошо (осмысленно, плодотворно, красиво, гармонично…) получается быть собой, всё совсем – или хоть в какой-то степени - иначе.
yettergjart: (Default)
Вдруг стало ясно, «зачем» мне тот опыт, который я не перестаю чувствовать как непреодолимо и непоправимо отрицательный и тупиковый. Чтобы свидетельствовать о нём и осмыслить его – такой, каким случился, из какого не выбраться. (Казалось бы, банальность страшная. Впрочем, будь оно совсем банально – оно не было бы так трудно. Это в чистом виде «болевое зрение».) И тем самым, почему бы и нет, вложить свою маленькую замусоленную копейку в общечеловеческий фонд понимания.

Во всём, во всём, во всём есть крупицы смысла (чувствуется это так упорно, что напрашивается быть отнесённым по ведомству «латентной религиозности». Туда и отнесём.) – И он не добывается оттуда, вот ведь что, путём отсеивания и устранения всего остального – но принципиально существует в единстве с этим «остальным», с «балластом», с «ненужными подробностями», с «глухими, кривыми, окольными тропами». Изыми его оттуда – он перестанет быть собой, он умрёт.
yettergjart: (счастие)
(1) Ханна Арендт. Ответственность и суждение / Перевод с английского Д. Аронсона, С. Бардиной, Р. Гуляева. – М.: Издательство Института Гайдара, 2013;

(2) Брюс Чатвин. «Утц» и другие истории из мира искусств: [роман, рассказы и эссе разных лет] / Перевод с английского – А. Асланян, Д. Веденяпин. – М.: ООО «Ад Маргинем Пресс», 2013.

Чтение (= соприкосновение с – даже не другими жизнями [она - одна], а с другими формами жизни) – это даже не восполнение собственной недостаточности, нет (понятно, что она невосполнима): это просто её более подробное и развёрнутое проживание. Кстати, в (собственной) недостаточности радует то, что она – поскольку тождественна незавершённости (незавершаемости) и разомкнутости, - уж никак не может быть тупиком.

Собственная недостаточность – это, как ни смешно, уже по самой своей структуре – свежий ветер, движение, открытость - и даже, рискну выговорить, надежда. Просто уже потому, что всегда есть куда расти – и всегда возможна интенсивность.

И нет, я не оптимист.
yettergjart: (зрит)
Хороший, качественный, без щелей и сквозняков опыт безнадёжности – замечательный (уж не незаменимый ли?) повод нарастить внутреннюю силу – и даже вообще, нащупать и освоить пределы собственной внутренней силы. (В конце концов, в опыт самопознания это всегда можно превратить.) С надеждой – со стимулирующей сладкой морковкой перед носом - кто бы не прожил, – а ты поди без надежды проживи, да без обрушения смысловых конструкций. Поди полюби жизнь чёрненькой.

В общем, как говорил не помню кто, кажется, Н.Н. Пунин – «Самое главное – не теряйте отчаяния».
yettergjart: (копает)
Чувство, что жизнь ускользает у меня из рук, что я ее не удерживаю, давно и с избытком мне знакомое, возвращается в полной мере. Связано это, конечно, не только с утратой «Библионавтики» (но и просто с тем, что я действительно ни с чем не справляюсь, притом, разумеется, по собственной вине), но и с этим тоже - притом в довольно ощутимой степени. «Библионавтика» была терапевтична - она еженедельно и регулярно давала мне опыт законченного дела (совершенно независимо от его «объективного» качества и тем более от степени его культурной значимости - эти вопросы решаются все-таки за моими пределами и не мной), победу над собственным бессилием (бессилие - мое доминантное чувство, одно из. Кстати, задумываюсь - и сию минуту не впервые - о его защитности: обзавожусь им едва ли не заранее, еще до поражений, чтобы поражения не были для меня неожиданностью: ну вот-де, я же говорила, я же знала! - и ещё есть в этом персональное суеверие: нельзя быть уверенной в том, что получится, а то не получится, - «спугнешь»). Так вот, «Библионавтика» меня подтверждала, она - именно благодаря своей регулярности - была моей опорной конструкцией, притом внутренней. Теперь опереться не на что (найду, конечно, надо найти – но пока не на что) - другие мои занятия, хотя тоже более-менее регулярные, такой степени подтверждения мне не дают, - может быть, ещё и потому, что в них я больше связана с другими людьми, с их условиями, требованиями, вкусами, наконец (а может, и потому, что регулярность их более «разреженная»: ничто больше не требуется от меня раз в неделю, всё прочее требуется реже). «Библионавтика» позволяла делать, что хочется. – Сию минуту спастись от чувства собственного бессилия и никчемности практически негде.

Подумала о том, что и пишу всякие тексты я - и вообще делаю что бы то ни было, но тексты особенно, они у меня лучше всего получаются, - прежде всего, если не исключительно, с единственной целью: спасаться от чувства собственного бессилия и никчемности. Эту задачу никогда нельзя решить раз и навсегда – «вечно причесанным быть невозможно» - и приходится постоянно возобновлять усилия.
yettergjart: (грустно отражается)
Неудачи и непопадания, несоответствия, вина и неуклюжесть – тоже вещи ритуальные, не правда ли? – то есть, обладающие повторяемостью и регулярно вводящие в определённый порядок существования, призванные поддерживать определённое само- и мировосприятие. = Видимо, самоощущение никуда не годного человека и хронического неудачника не просто зачем-то мне нужно, а обладает прямо-таки соблазнительной притягательностью, раз я с таким упорством воспроизвожу ситуации, которые его создают. Даже догадываюсь, зачем: для чувства неполной принадлежности миру, свободы от него, чтобы он ловил меня, но не поймал. Видимо, нужно, чтобы из жизни был вынут держащий её, собирающий её стержень – чтобы не сковывал меня этот стержень, чтобы оставалось пространство для неожиданностей и импровизаций.

Скорее всего, это – подростковое, межеумочное чувство, соответствующее (в некоторой умозрительной «норме») тому возрастному и экзистенциальному состоянию, когда человек уже выпутался в заметной степени из связей и обязанностей детства, а новыми ещё не оброс (вот замечательный шанс к тому, чтобы взглянуть на большинство связей извне и если не понять, то хотя бы почувствовать их условную природу – и научиться не абсолютизировать условности). Потом «средний» человек, конечно, благополучно обрастает всем комплексом взрослых обязанностей и связей (и в норме он, наверно, должен ему нравиться, да?). А некоторые, в силу, вероятно, того, что обозначается осуждающим словом «инфантилизм», предпочитают предпочитать межеумочность и неприкаянность, вечное детство, вечный взгляд извне и непринадлежность. (Может быть, так, мнится, нас не поймает и сама смерть? По крайней мере, её главная представительница на территории жизни – старость? – Поймают, конечно, и та и другая, - но как сладка иллюзия, что мы не даёмся им в лапы, что у нас ещё чёртова прорва времени впереди.)

Безответственность (а социуму, конечно, нужна ответственность – в идеале, полная, предельная, чтобы человек работал на него, перекачивал в него свой потенциал) – это оставление «люфта» между собой и миром, - тех прорех, в которые, предположительно, входит бесконечность. А что-то от неё, вечно вожделеемой, есть во всём неизмеряемом, неотмеряемом, неисчисляемом, неконтролируемом… - Это – зоны бесконечности в мире конечного и ограниченного. И когда мы позволяем себе быть неорганизованными и безответственными – мы осёдлываем бесконечность, овладеваем неовладеваемым. Потом, конечно, она нас всё равно сбросит, - но хоть поскачем немножко.

Вообще, человеку необходимы для полноты жизни, для преодоления той самой ограниченности (да, она не преодолима как принцип, - но преодолима как каждый отдельный случай, как каждая конкретная конфигурация границ) – те или иные избегающие, увиливающие стратегии. – Это, в конце концов, очеловечивает. Ибо человек, помимо прочего, по одному из «определений», - ещё и то, что не укладывается в рамки.
yettergjart: (зрит)
Ловлю себя на потребности испытывать острую («безадресную»??) благодарность за всё, что со мной было, включая неудачи, может быть, за неудачи – особенно (потребно для космизации внутреннего хаоса).

Впрочем, никак не могу исключать, что это – форма защитного механизма; разновидность стокгольмского синдрома (нас бьют – а мы благодарны), и даже склоняюсь к мысли, что это с высокой вероятностью оно.

Благодаря за удары и поражения, мы их таким образом как бы одомашниваем, приручаем – и выводим из статуса поражений и катастроф.

Что-то подсказывает мне, будто в этом есть нечто не вполне честное, разновидность малодушия и самообмана.

Не честнее ли назвать (хотя бы внутренне – этого достаточно; более того, это самое главное) поражение – поражением и принять его именно в этом качестве, не разрисовывая цветочками? (Нет, не сотрудничать с ним [в разрушении нас], не поддакивать ему – просто принять его как таковое, увидеть его во весь рост – и считаться с этим ростом.) Прожить беду именно как беду, по полной программе. «Всего лишь» для ясности видения.
yettergjart: (пойманный свет)
Простейший (социальный) смысл неудачничества в типовых жизненных сценариях: «удачники» подтверждают эти сценарии, а мы, неудачники, их проблематизируем и показываем (себе и людям) их ограниченность. Демонстрируем (по крайней мере, имеем такую возможность), что и за пределами типовых сценариев есть жизнь.
yettergjart: очень внутренняя сущность (выглядывает)
Драгоценность мира как-то всегда была связана в моём воображении с тем, что он не даётся мне в руки и некоторым принципиальным, непоправимым образом не мой. В эстетику восхищения миром всегда была – и, похоже, остаётся – встроенной этика неудачи.
yettergjart: (Default)
Что ещё способно расширять пространство существования так, как неудавшееся и несбывшееся? Сбывшееся обретает собственное бытие – и уходит, а несбывшееся навсегда остаётся с нами и в совершенном нашем распоряжении: как хочешь, так его и лепи, как тебе взбредёт, так его и домысливай (это ли не внутренняя свобода в одной из своих причудливых разновидностей?). Несбывшееся милосердно - оно позволяет нам что угодно. Оно – параллельное измерение жизни, куда можно помещать всё, чему не находится места в так называемом состоявшемся; практически неисчерпаемый её ресурс.
yettergjart: (зрит)
Ещё раз (в порядке шлифовки стёкол – внутренне-оптических): неудачничество – прекрасный повод научиться свободе от «удач» и «неудач» (от «вины» и «невиноватости», от «оправданности» и «неоправданности» - как от типов условностей, которые, структурируя нам жизнь, улавливают нас в сети). Заняться тем ядром жизни, которого это разделение не достигает (которого, может быть, не достигают все мыслимые разделения), которое глубже их. Глупо думать, будто «удачи» улучшают (или увеличивают) жизнь, а «неудачи» её ухудшают (или уменьшают). Они – и те и другие – просто несколько меняют конфигурацию (ну, может быть, и количество) наших обязанностей.

(Но обязанности – это же не жизнь: это просто её внутренние – гораздо более текучие, чем иной раз получается думать – структуры.)

Я думаю, неудачи, срезая с человека одну оболочку за другой, оставляют в конце концов – если он там есть – внутренний, ими не срезаемый, стержень. Они просто нужны для избавления от лишнего – независимо от того, «нужно» нам это лишнее или нет, «желанно» ли оно нам (как стигматы святой Терезе – куда ж от внутренних сопровождающих цитат) или нет. Понятно же, что неудачи – школа свободы и существенности. А они – и существенность особенно – имеют все права не считаться с нашими желаниями и преференциями (прихотями и зависимостями, капризами и иллюзиями, навязчивостями и привычками).
yettergjart: (зрит)
Даже неудачи прекрасны тем, что дают остро почувствовать жизнь. По мне, это одна из самых больших ценностей, корень многих прочих.
yettergjart: (ничего нет)
Испробовала по примеру френдов разные стили, в том числе стиль Nouveau Oleanders, с которым другие видят в моём журнале каты (а я не вижу). Не-а, не помогает - всё равно не вижу никаких катов. Но более того!! Сейчас зашла сюда под логином своего второго здешнего журнала, gertman, - и немедленно УВИДЕЛА кат точно там, где он был вставлен. - Вернулась под логин yettergjart'а - снова не вижу. = Тут уже всякая способность что бы то ни было понять покинула меня, оставив на память о себе очень невнятную догадку, что дело, может быть, в каких-то настройках самого журнала, - но каких - я додуматься уже не в силах.

Будем считать, что это - полезный опыт ощущения собственного бессилия, "чтобы не сумел загордиться человек, чтобы человек постоянно был грустен и растерян". Чтобы чувствовал свою непреодолимую несоразмерность непостижимому Бытию.

test

Apr. 11th, 2011 09:52 pm
yettergjart: (Default)
Это пробная запись Read more... )
ps Ага, ни фига не работает :-(

April 2019

S M T W T F S
 1 2 3 45 6
7 8 9 10 11 12 13
14 15 16 17 18 19 20
21222324252627
282930    

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Page Summary

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Apr. 21st, 2019 03:09 am
Powered by Dreamwidth Studios