Гродно: раз

[yettergjart]

Гродно: голубой, серо-прозрачный, опаловый, аметистовый. Нежно-пасмурный, как раз такой, каким (неизвестно почему: должно быть, под влиянием звуков его имени, а такие влияния обыкновенно очень сильны) воображался из Москвы. (А имя его похоже на серый грубый камень – гранит? – под холодным дождём; редкое тактильное имя, которое хочется ощупывать руками: есть имена для слуха, для зрения, есть и для вкуса [сладковатое имя Москвы], есть, пожалуй, и для обоняния [сию минуту не приходит в голову пример на это последнее, но придёт как-нибудь], а это вот для ощупывания. Есть ещё такие, о которые хочется тереться кожей, - щекой, скажем, - например, «Оренбург»: колючая жёсткая шерсть – верблюжья? - пыльная. Но то другая история.) Удивительно подобраны у него цвета: Господь вырисовывал его тонкой кисточкой и красками «холодной» части спектра, притом довольно узкой его полоски: серое да голубое, да зелёного совсем чуть-чуть, и очень был внимателен к оттенкам, но кисточку вполне в небесной, ледяной воде не промывал, всегда оставлял на ней чуть-чуть предыдущего цвета: потому цвета в Гродно так мягко до почти-незаметности переходят друг в друга. Самое моё, северное, прохладное – есть в гродненском освещении что-то питерское (самый любимый мой свет с неба, с самой точной, по неизъяснимому внутреннему чувству, нотой – в Петербурге, свет, которым можно омываться, как водой), только здесь – чуть теплее и мягче. И самый воздух пронизан близостью Литвы – тоже зелёной и голубой, и прохладной, и тягучей – Литвы как состояния мира. В этом городе просвечивают друг через друга – очень тонко и ненавязчиво – разные миры, картинки не совпадают вполне, двоятся, троятся, чуть дрожат. Это в пограничных городах всегда так, но в каждом по-своему.

Кажется невозможным (мне кажется – жителю глубокого, нутряного центра страны, тёплых складок медведицы-столицы) обитать в приграничном городе – и не обладать сверхтонкой чувствительностью, особой сверхнервической (уж не мистической ли?) восприимчивостью – которая может совершенно не совпадать с интеллектом и ничуть не требовать его сложности: это просто отдельное.

Этот город – как дождь, ему идёт тишина. И сам он тихо идёт ей навстречу.

Почему-то необыкновенный город, хотя по виду – вроде бы ничего особенного: тихий, провинциальный (провинциальность без затхлости и убогости, удивительная человечная, спокойная провинциальность, как речь без надрыва, вполголоса). В нём чувствуются туго свитые, глубокие слои памяти, они чувствуются там на каждом шагу. (Удивительно, что в Бресте не так.) Он внутренне очень сложный.