yettergjart: (зрит)
(*один из очень немногих свойственных мне способов сброса напряжения - и один из самых интенсивных; да, интенсивный сброс напряжения тоже бывает.)

Чувствуется важным - человекообразующе важным - удержать в поле активного, чувственного внимания все времена, которые я видела, и присвоить все, которых я не видела. Срастить их в себе все во всевременную цельность - и жить в ней, как в собственной внутренней вечности.

Если невозможно бессмертие, то возможно же множество его заместительных форм, - обретающих в конце концов, при усердном культивировании, собственную ценность. И это одна из них. Один из важных способов саморазращивания.

1980-е. У метро Беляево  )
yettergjart: (Default)
Трудно жить с внутренним огнём, - что само по себе банально, но банально уже чуть менее, если вникнуть в природу этой трудности. Беда здесь в неустранимом несоответствии собственной степени внутреннего напряжения, в неумении и неготовности стать вровень собственным запросам. Ну, скажем, делать значимые и качественные тексты; проживать чаемую - и на каждом шагу подозреваемую в других - полноту жизни (которая не лучше и не полнее текстов, на самом деле; они сами по себе, будучи хорошо осуществлены, - ещё какая полнота жизни) - или хотя бы читать чужие качественные тексты в нужных объёмах и с нужной полнотой внимания и понимания. Вот когда до планки, задранной в собственном воображении, не дотягиваешься, - тут-то и сжигает, сжирает тебя внутренний огонь вместо того, чтобы греть и светить.
yettergjart: (Default)
Только подумаешь - не без чувства освобождения - что жажда жизни, самого вещества её, лютая, требовательная, тираническая, экспансивная и бесплодная в своей пустопорожней экспансивности, уже оставляет тебя, что можно наконец выдохнуть, заняться терпеливым выращиванием дистанции между собой и миром, неспешной шлифовкой её оптических стёкол, - как она налетает снова, с прежней силой, и давай тебя трепать, не заботясь о том, соответствуешь ты ей или нет, готова ли ты ей соответствовать, хочешь ли ты этого вообще.
yettergjart: (Default)
…и лишь одно меня печалит: не в любимой гостинице на проспекте Кирова поселюсь я нынче в Саратове, а в новой для себя, неведомой (зато у Художественного музея), потому что та дешевле. А я ужасно, на уровне пристрастного личного отношения, люблю это место посреди проспекта, сидя в кафе перед которым, охватываешь одним, цельным, цепким внутренним чувством и проспект, и окрестные улицы, и чуть ли не город в целом. Это оптимальная точка для разговора с городом - такая точка равновесия, милая мне по чисто динамическим причинам. Вот просто сидеть и созерцать. Саратов вообще, оказалось, такой город, которым (как органом мышления и чувства) плотно, упруго и точно думается и чувствуется. Он хорошо собирает - менее властно, более демократично, чем Петербург, но тут и сравнивать нечего, это другой жанр собирания. И, конечно, он – из тех городов, которые хорошо укладываются в одно внутреннее чувство.

Скажу ужасное: не для того в первую очередь ездит человек на разные интеллектуальные события, чтобы, скажем, узнать интересное, наловить авторов для журнала, а то и написать что-нибудь. Всё это сладко, конечно, но есть вещи и того слаще и важнее: пережить некоторые довербальные, почти (но всё-таки не только) телесные, вот те самые динамические состояния, которые потом могут становиться основой для смыслов – а могут и не становиться, и так хорошо.

Не совсем с правильной точки, но почти )
yettergjart: (toll)
Ещё из трудного при (хорошо идущем!) письме (есть и у него свои трудности, хотя – или именно благодаря тому, что – оно ведёт само, а непокорного тащит: иной раз его воле стоит и посопротивляться): не писать становящийся текст одновременно в нескольких местах сразу, перебрасываясь от одного места к другому в хаотическом, как правило, режиме. Тексту – и чем более он жизнеспособен, витален, тем более - свойственно расти одновременно из нескольких, иной раз из многих точек, все они зудят, соперничают друг с другом, каждая требует внимательного расчёсывания. Главное – выдержать последовательность, дорастить в этой последовательности ветвь или совокупность их, идущую из каждой точки, не потерять ни одной из линий, не позволить тексту разорваться, удержать его в цельности.
yettergjart: (Default)
…и в Прагу-то хочется не за красотами и её и не за содержаниями даже, не за европейскими смыслами, но единственно за смыслами, содержаниями и динамикой детства и начала (следственно – полноты возможностей, времени, подлинности), - запасы которых, понятно, с годами истощаются и в Москве вытесняются многим разным, а там они почти не растрачиваются. Там они в целости. Там есть места, где до сих пор воздух и свет 1981 года – отсюда уже почти недостижимого.

Туда – не за ростом, туда – за самой его возможностью, к его питающим источникам. А ведь прожит там был непрерывно (остальное – прерывисто и ненадолго) всего-то год с небольшим (и трудный, и неприятный, и неудобный – хотелось вырваться) – зато из самых больших. За разного рода матрицами, образцами, болванками поведения и внутренних движений, которые надо только подточить сообразно нововозникающим ситуациям, а вообще-то они тогда были уже заготовлены, - туда, туда.

Чехия не стала мне ни понятнее, ни ближе, ни – толком – известнее в собственных её содержаниях, ни – как таковая – нужнее за все эти внечешские годы. (Да, не читала как следует чешской литературы, не имев к тому достаточно влечения и достаточно насущной потребности – а как ещё проникнуть внутрь чужой, иноустроенной жизни? – да, чувствую себя в этом несколько виноватой, но не слишком, это не родное, даже не двоюродное, даже не пятиюродное, просто судьба свела – зато очень тесно. Так тесно прижала, что на мне отпечатался рубчик ткани чешского бытия.) Она стала парадигматичнее – выявилась в своём парадигматическом качестве. Не она, конечно, а мой опыт там, но без неё он не стал бы возможным.

Прага, некогда навязанное-чужое, с годами радикально поменяла статус (оказывается, некоторые вещи делаются силою одного только течения времени). Видимо, на роль (почти) утраченной родины (а человеку, видимо, необходима такая категория мировосприятия, - не менее, чем родина неутраченная, у неё свои задачи) назначена у меня и она.

150912_Прага2.jpg
yettergjart: (грустно отражается)
Вовремя написанный небольшой законченный текст – таблетка от бессмыслия. По крайней мере, если не от бессмыслия как такового, то от острых симптомов его переживания - точно.

Что разрушает и выжигает человека – то же самое, глядь, его и гармонизирует, причём два этих действия не отменяют, не смягчают и не уравновешивают друг друга, но прямо друг из друга следуют и, по всей видимости, в конечном счёте являются одним и тем же.

А это картинка ради красоты, поскольку, пока голова моя в содружестве с руками изготавливает тексты, воображение, ничем не стесняемое, жадно бродит по Москве и набирается там полноты жизни – и это одно из тех мест, куда оно заглядывает особенно охотно.

Сергей Волков. Раннее утро на Чистых прудах )
yettergjart: (копает)
Отвыкла отдыхать совсем, и это, конечно, страшно обедняет личность (лишая её больших, самоценных объёмов необязательного – и таким образом. по существу, объёма вообще). Отвлекаться – умею, и это худо-бедно выполняет функцию отсутствующего отдыха (потому что какая-то доза необязательного всё же нужна, иначе внутреннее зрение становится совсем плоским), отдыхать – нет (это совсем разные типы внутренней организации). Без тревоги, вечно родственной ей (почти не отличимой от неё) вины и состояния взведённого курка не чувствую жизни, не понимаю сама себя, не понимаю, что с собой помимо этих состояний делать.
yettergjart: (зрит)
Очень занимают меня разные формы благодарности миру за собственное существование. Чувство её необходимости, потребность в ней бывают так пронзительны – до перехвата дыхания – что, кажется, перетолкуешь в эту благодарность, в орудия её любые формы существования. Подумаешь, что в этом качестве может быть истолковано и прожито даже простое – зато жадное, внимательное, во все глаза – всматривание в него, впитывание его в себя.

Турин. Альпы. )
yettergjart: (ködben vagyunk)
Есть (по меньшей мере) два вида совпадения с городами, - я различаю их как «культурный» и «личный» или «личностный» (в этом последнем, конечно, есть культурные компоненты, а в первом, разумеется, изрядно личных черт, поскольку никакая культура иначе, как лично, и не усваивается). Обобщенье дико, но мне ласкает слух оно, - упорно кажется мне, будто в итальянских городах (о чём мне уже случалось здесь говорить) человек русской культуры – особенно выросший в тех пространствах, что сформированы сталинской архитектурой, воспитанной на итальянских образцах, не чувствует себя чужим, а, напротив, весьма органично, - с ним на каждом шагу случаются разного рода узнавания. Именно так я, дитя Ленинского и Ломоносовского проспектов в Москве, чувствовала себя нынешним апрелем в Падуе, - всем телом понимая её арки, колоннады, изгибы её улиц, особенно – её колористику, родную совершенно: охра да терракотта, рыжее, песочное, глиняно-керамическое, золотистое, янтарное, нежное и жаркое, цвета заката, цвета осени, цвета огня (это ли не дом 18 по Ломоносовскому, это ли не сказочный замок Дома Преподавателей, не дом ли 68 по Ленинскому смотрят на тебя другими лицами? Не арки ли домов 70 и 72, давно уже части твоего собственного тела, пропускают тебя через себя? Так бывает во сне, когда знакомые люди являются в иных обликах, но ты всё равно точно знаешь, что это они). Не отторгает, человекосоразмерная, обнимает со всех сторон, не стискивая, вписывается в твои движения, вписывает тебя в свои. Это совпадение первого типа.

А вот - второго: внезапное, укоренённое не очень понятно в чём – хотя докопаться, конечно, можно – персональное чувство родства с городами, которые вроде бы на твоё изначальное пространство не похожи, но, попадая в них, чувствуешь настолько растерянно-дурацкое «дома», настолько априорное «ну да, правильно, так и должно быть», что начинаешь сомневаться в собственном неверии в переселение душ. Так – до мучительного - обернулось с Варшавой, и сталинская высотка, прямолинейно цитирующая столь же изначальное ГЗ МГУ (казалось бы – узнавать взахлёб), имела к этому наименьшее отношение – «она вообще не отсюда», «этого тут не было». (По типу внутренних движений это очень родственно тому, что возникает при взгляде на фотографии семидесятых годов, времени детства, плоскости всех отсчётов: «так и должно быть», а остальное – отход от некоторой интуитивно понятой нормы, от естества – неважно, к лучшему или нет, важно, что отход и сдвиг.)

Падуя: )
yettergjart: (грустно отражается)
*в смысле, матриц переживания жизни.

По прошествии времени, по мере врастания когда-то прожитого в общий массив душевного материала, срастания его с ним – статус архетипичных приобретают (и это задним числом с изумлением обнаруживаешь, застаёшь себя за этим) – и возвращаются затем, и формируют, как матрицы, новопереживаемое - даже совершенно случайные в своём исходном виде события. События такого рода способны застигнуть нас когда угодно – не обязательно, то есть, в гораздых на образование первоформ ранних возрастах, - и заметиться / осознаться в качестве таковых – формирующих, направляющих – тоже способны когда угодно, хоть бы и годы спустя.

Действие их таково: всплывая в памяти (как правило, самопроизвольно), они организуют вокруг себя душевный материал, задают внутренние изгибы душевным процессам, некоторые ноты внутреннего звучания – работая, разумеется, как начало не смысловое, но предсмысловое, сообщающее смыслу условия возникновения.
yettergjart: (копает)
В кои-то веки пишу я текст в режиме не задыхающегося аврала (сдавать всё равно не имеет смысл раньше понедельника – никто его раньше понедельника не прочитает, у нормальных людей выходные), а медленного топчущегося, даже вязкого смакования. В этом что-то есть, в этом много чего есть. Медленно-медленно выщупываешь текст из его недавнего и несомненного бытия, следуя за (тоненькими, готовыми прерваться) нитями внутренних движений, обнаруживая по дороге – по крупицам – разное непредвиденное. = Не решусь утверждать, что какой-то из этих режимов лучше, - просто медленный – (гораздо!) реже, это да, поэтому его преимущества так остро и чувствуются, – но вообще преимущества у каждого свои. «Авральный» хорош тем, что резко, хотя и мучительно, мобилизует накопленные смысловые резервы (и‚ как правило‚ – в больших объёмах‚ как и положено внутреннему взрыву), стремительно повышает тонус душевных мускулов. Медленный – хотя и [до непозволительности] расточителен (сколько бы можно было в «быстром» режиме сделать за то же самое время!), зато позволяет многое (из находимого по пути) рассмотреть – и, главное, позволяет дышать, а не задыхаться.

А ещё, работа, распределяемая (пусть неравномерно – неважно) по дням, а не делаемая авральным рывком за одну-единственную наипоследнейшую ночь – позволяет почувствовать связь между днями.

Работа – это ещё и универсальное чувствилище. Одно из тех щупалец, которые мы смело и с полным правом можем высовывать в мир, чтобы его ощупать.
yettergjart: (sunny reading)
Ну да, конечно, как пойдёшь в эту вашу Билингву, так сплошное разорение. (Кое-что из сегодняшней добычи мне, правда, подарили, но остальное, да, разорение). Значит:

(1) Гвидеон: Поэзия в действии. Журнал Русского Гулливера. – 2012. - № 4;

(2) Лора Белоиван. Карбид и амброзия. – М.: CheBuk, 2012;

(3) Лев Лосев. Стихи. – СПб.: Издательство Ивана Лимбаха, 2012;

(4) Вадим Михайлин, Галина Беляева, Антон Нестеров. Шершавым языком: Антропология советского политического плаката. (Труды Лаборатории исторической, социальной и культурной антропологии. Вып. 20.) – Саратов, СПб.: ЛИСКА, 2013;

(5) Владимир Беляев. Именуемые стороны: Стихи и диалоги. – М.: Русский Гулливер; Центр современной литературы, 2013. – (Поэтическая серия «Русского Гулливера»)*;

(6) Александр Радашкевич. Земные праздники. - М.: Русский Гулливер; Центр современной литературы, 2012. – (Поэтическая серия «Русского Гулливера»)*.

*О двух последних авторах до сегодняшнего дня мне не было известно ничегошеньки. Но их книжки мне подарили просто так. И это ли не повод их прочитать?! Случай, бог изобретатель.

Как не хватает медленного, протяжного, созерцательного и самодостаточного существования (настоящее-то существование ведь именно такое; остальное – пена). Да знаю, знаю, что сама себе устроила и сама виновата, но ведь тем не менее же.
yettergjart: очень внутренняя сущность (выглядывает)
Когда очень, очень долго думаешь о чём-нибудь, желание перерастает предмет. Оно превращается в нечто самоценное, самозаконное, чему, если совсем пристально разобраться, до самого предмета не так уж много дела. Обзаводится своей собственной географией, холмами и оврагами, улицами и площадями, традициями. Превращается в привычную, тщательно обжитую среду обитания, без которой мы уже себя в конце концов и не мыслим: вынь нас из неё – станем кем-то другим, и не без травматичности.

С другой стороны, подумаешь, - может быть, наши желания созданы вовсе не (или не только, по крайней мере не в первую очередь) для своего исполнения (оно – всего лишь один из вариантов исхода их существования). А, скажем, для повышения динамичности, интенсивности и плодотворности внутренней жизни. Да хотя бы и внешней.
yettergjart: (копает)
Лишь жестокий аскетизм способен (по крайней мере, теоретически и отчасти) помочь хоть как-то овладеть тем дивным обилием (текстовой) жизни, которое раздирает воображение. Пойду-ка я трудиться (только вгоняя себя в узкие русла конкретных, а лучше трудных задач, до некоторой степени усмиряешь жадную, требовательную и ревнивую тоску по этому экстатическому избытку).
yettergjart: очень внутренняя сущность (выглядывает)
Ничто так не шлифует (оттачивает, уточняет) нас изнутри, как навязчивая идея. Она - средство внутреннего налаживания человека, повышения его внутренней организации.
yettergjart: (Default)
Мнится, будто жизнь постоянно надо поддерживать внутренним напряжением, - будто само это напряжение – гарантия продолжения жизни. Не будешь держать туго натянутую внутреннюю нить – ослабнет или прервётся сама жизнь.

(Это примерно то самое, что на внутреннем языке называется "терапевтической тревогой" - тревогой, свидетельствующей и поддерживающей подлинность и присутствие, "здесь-бытие" жизни.)
yettergjart: (плоды трудофф)
Радость мнится мне таким надёжным критерием подлинности и внутренней точности жизни, что её отсутствие или невозможность, в свою очередь, предстают как симптомы (моего) отклонения от этой подлинности и точности, некоторого экзистенциального заблуждения.
yettergjart: (зрит)
И надо признать, что самые острые эмоциональные и самые глубокие смысловые состояния и движения были мною всё-таки пережиты в отношениях не с людьми, а с миром в целом, с миром как таковым.

(Например, по сию минуту помню экстатическое состояние [бывает экстатическая умиротворённость, умиротворённая экстатичность? – если нет, то это была она. Если да, тем более] единства с миром, пережитое вечером 24 марта 1989 года на улице Вавилова, около трамвайных путей, недалеко от поворота на Ломоносовский, к Черёмушкинскому рынку. Сырой вечер, синие сумерки, неряшливая, честно-небрежная, за что и люблю, московская весна. Ни в тот день, ни в ту минуту решительно ничего значительного не произошло. Просто «вдруг» то ли понялось, то ли вообразилось, вполне невербально, нечто важное, сильное и вневременное (и с тех пор перекрёсток Вавилова и Ломоносовского служит для меня его знаком).

Можно ли это назвать мистическим опытом? Не знаю. Верующий бы, конечно, назвал. Я же просто «констатирую факт».)

*Выражение «роман с мирозданием», укоренившееся у меня на правах формулы, принадлежит Ирине Васильковой [profile] lady_vi aka [profile] ksenolit.
yettergjart: (заморозки)
Душа стареет неравномерно (а что стареет, в этом нет сомнений – чувства меняются и нет, не всякий раз к худшему, важно, что меняются): разные её участки стареют с разной скоростью. Некоторые, может быть, и не стареют, совсем не могу сейчас этого исключать.

***

Из ненаписанного мной можно составить библиотеку, но вот о чём точно стоило бы написать, если бы у меня был достаточный талант для этого – это целиком (или по преимуществу) «внутренний» (о внутренних событиях) роман о том, как человек уходит из жизни: не в смысле умирает, а – задолго до этого, где-нибудь с пятого десятка жизни – отступает в старость, сворачивается, дистанцируется от мира. О неразделимости (даже взаимообусловленности) смыслоносного и смыслоубивающего аспектов в этом процессе. О диалогах с собственным угасающим телом (о чём сегодня у себя писал paslen). Мне упорно кажется, что у Лидии Гинзбург то ли было что-то такое (романа она [прямо как я *тщательно зачёркнуто*] так и не написала, но тексты об этом), то ли она представляется мне в некотором роде образцовым автором для этой темы, как я её (тему) воображаю.
yettergjart: (счастие)
И что я вам скажу. Книги – это наркотик, причём они действуют соответствующим образом уже одним только своим телесным присутствием. От большого количества книг, охватывающего маленького библиофага на Non\fiction, библиофагу сносит крышу, он попадает в изменённое состояние сознания, и на качестве внимания это очень сказывается. Я умудрилась не заметить по крайней мере нескольких (в пределе, думаю, – многих) книг, которые мне точно были интересны. [Впрочем, тот, кто видел, сколько я всего оттуда припёрла – а то был большой, доверху набитый рюкзак и два пакета, - имел бы все основания сказать, что, мол, куда же тебе ещё, голубушка, лопнешь. Да, лопну!!] Не нашла «О фотографии» Зонтаг (хотя шла на ярмарку с мыслью, что ею обзаведусь в первую очередь). Не видела трёхтомника Гандлевского. Не заметила «Лавра» Водолазкина. Да, ещё не усмотрела «Ломбардии» Ипполитова, о которой тоже думала. Ещё чего-то не заметила, даже-не-помню-уже-чего-может-и-к-лучшему. [Не говоря уже о том, что на многое не хватило денег (и это при том, что часть книг мне была великодушно подарена), например, на трёхтомник Волохонского, который там БЫЛ!] Но!!! Тем не менее, мы таки имеем следующее:
Оторвались, развернулись )И хлеще того, с ярмарки я приползла с уверенным чувством, что мало и хочу ещё, да побольше, побольше – всего, включая простое соматическое присутствие посреди обилия книг. Всё это – простое доказательство того, что и ярмарка, и книги вообще воспринимаются прежде всего как явление витальное и, так сказать, энергетическое, - как форма полноты и обилия жизни (переживаемая притом, в силу некоторых биографических извивов и изломов, как наилучшая), а уже потом [если вообще, ха-ха-ха] как «источник знаний» и т.п. В потребности в них есть что-то сродни физическому голоду (библиобулимия?), и переживается она, подобно этому последнему, совершенно телесно; то есть, она втягивает человека целиком: с телом, с душой, с духом, с эмоциями, с воображениями, с беднягой-интеллектом, который, понимая свою безнадёжную вторичность во всей этой свистопляске, прилежно изобретает для неё оправдательные конструкции, чтобы ему самому было комфортнее. - Я бы сказала и прямее: желание книг и желание жизни совершенно тождественны, они оба – (бессильный и отчаянный, и от того избыточный) протест против смерти. (А всё смирения, смирения недостаёт – а с ним и мудрости, и ей сопутствующего чувства меры.) Да и сами знания – вещь в первую очередь витальная и энергетическая, а потом уже всё остальное.
И не могу не проиллюстрировать: )
yettergjart: (зрит)
Я знаю, для чего нужны эти самые «путешествия». Нет, не для «познания» (наше соприкосновение с чужим и другим в этих туристских наскоках слишком, и непреодолимо, отрывочно, поверхностно и случайно; знания, как вещи системной, это не даёт – если только, конечно, оно не становится результатом специально и тщательно разработанной техники и практики, как в интригующей моё воображение концепции «познавательных путешествий» Каганского) и даже не для насыщения чувственным, хотя это-то как раз лежит на поверхности и изо всех сил там и происходит. Они нужны для понимания того, насколько они на самом деле не нужны. Для освобождения от потребности в них.

Они нужны для понимания ограниченности, тупиковости, тавтологичности чувственного (может быть – и внешнего) как такового. Для обострения тоски по внутренней молчаливой жизни – которая, в свою очередь, почему-то - и не ограниченна, и не тупикова, и не тавтологична. Более того: она – один из немногих доступных нам опытов неограниченности и неисчерпаемости. (Не знаю сию минуту, есть ли другие виды такого опыта, но уж это-то точно он.)

Сам Рим, уж на что неисчерпаемый, таков только потому – и лишь постольку – поскольку становится фактом и фактором внутренней жизни. Овнутряется.

В чувственном – чем бы оно ни было – всего лишь собираешь материал. Во внутреннем, в умозрительном – происходит то, ради чего ты вообще что бы то ни было собираешь. Банально, но никуда не денешься.
yettergjart: (зрит)
После чувственного пиршества и буйства (Италия, вся, - именно и сплошь оно, даже когда она грязный и тяжёлый Неаполь [мало кто поймёт, но ему я обрадовалась в таком роде: ура! наконец-то откровенно трудный город!]), - очень хочется умозрительного: оказывается, бывает настоящий голод по умозрительному – совершенно так же, как тоска по краскам, запахам, движению. Этим, этим и займёмся!
yettergjart: (пойманный свет)
А ещё упорно думается о том (скорее всего, банально; но раз оно хочет думаться – пусть думается), что без зависимостей, без сильных внутренних тяготений человек (если он, предположим, без них вообще бывает) слишком легковесен. (Кстати, страх должен быть, пожалуй, отнесён к числу зависимостей.) – Зависимости помогают нам чувствовать если и не мир (сомнительно, что кто-то чувствует его в целом), то определённые его участки особенно интенсивно. Зависимость от чего бы то ни было – урок интенсивности.
yettergjart: (грустно отражается)
Тому, чтобы быть собой / интересной себе, заниматься всяким интересным формо- и смыслопорождением, - конечно, очень способствует внимательный и понимающий собеседник-слушатель, - но достаточно, скорее всего, и того, чтобы он только казался нам внимательным, понимающим и заинтересованным (достаточно толчка для создания внутренней динамики). И ещё более того: достаточно того, чтобы мы его только воображали (а встретили бы, допустим, только один раз – думаю, один раз лучше всё-таки встретить живьём: чтобы у теста нашего воображения была хоть какая-то закваска из так называемой реальности – ну это, как известно, то, что сопротивляется всякому воображению).

(При этом радостно помнить и то, что живым собеседникам, даже самым внимательным, мы уж не так во всём подряд интересны, а внутреннему и воображаемому можно выговариваться во всём подряд от души, не рискуя стеснить человека, оказаться невнимательной или, не дай Бог, виноватой перед ним [всё это перед живым - запросто]. Внутренние собеседники – тем уже счастливое явление, что им не больно. Больно тут может быть только мне – от собственных внутренних причин, - но за смыслопорождение не грех этим и расплатиться.)
yettergjart: (заморозки)
Чем бы она ни была (и где бы ни встречалась – хоть в отражении неба в луже), есть признак, по которому она узнаётся едва ли не безошибочно, ещё до понимания: особая, охватывающая всё психосоматическое существо смотрящего дрожь (я бы сказала: «покалывающая дрожь»), собирающая всё это существо в цельность – этот последний пункт очень важен. (Страх, например, этого не делает, хотя своя дрожь ему тоже сопутствует.) Дрожь узнавания и внутренняя вытянутость ей навстречу.
yettergjart: (зрит)
Наиболее содержательно – то время, в которое ничего не происходит и как будто ничего не меняется. Как бы время безвременья. Как бы несамостоятельная, слепая, соединительная ткань между событиями. Это – то, на чём вообще всё держится и, более того, ради чего всё остальное и происходит.

Времена с внешними событиями всего лишь добывают и разминают для этих, настоящих содержаний материал. (Который, может быть, даже не так уж обязателен.)

В молодости чувствовалось прямо наоборот: остро хотелось событий. Чего бы то уже ни было, раздирающего ткань повседневности. Чрезвычайного, исключительного (только оно отождествлялось с настоящим). Был страшный голод по исключительному; хотелось избытка и чрезмерности – как нормы. Мнилось, что жизнь проходит впустую, что она не происходит вообще, если её не распирают события; что человек вообще не может быть самим собой, если они с ним не происходят или если он их себе не устраивает. (Вот удивительно: именно тогда, когда все чувства и без того были экстатически обострены – раздирала потребность в воздействиях на себя, обостряющих чувства.) Было стыдно перед самой собой не иметь событий в достаточном (читай: в неопределённо, неограниченно большом) количестве.

Может быть – если уж собирать коллекцию определений того, когда проходит молодость, а я её потихоньку собираю – молодость кончается (ещё и) тогда, когда переключается гештальт: наиболее значительными в жизни начинаешь чувствовать и понимать не ситуации исступлений и чрезмерностей, вообще не события, а по видимости бессобытийную временную ткань. Начинаешь понимать, что в событии происходит только оно само, а в этом бессобытийном времени - всё. Событие – узко и ограниченно, а границы бессобытийного распахнуты, и в них может войти что угодно.

Теперь мне хочется прятаться от событий‚ да. Устраивать себе бессобытийность (как в молодости рвалась устраивать - события), то есть – полноту жизни.

События полноту жизни – расплёскивают, разбрызгивают. А бессобытийность её собирает. Жизнь стекается в неё, как в огромное озеро – и подземные, и дождевые воды.
yettergjart: (копает)
И ещё работа ставит нас [нас, трудоголиков] в зависимость от неё тем, что соблазняет простейшей, доступнейшей – сделай сам из подручного материала – завершённостью гештальтов, - а с нею вместе и внутренней устроенностью, и внутренним равновесием, и простейшей прикладной ясностью. Маленьким, с орешек, карманным, зато своим и несомненным, опытом ясности и твёрдости. Да ради этого, оказывается, не жалко и ночи напролёт сидеть, пишучи - или хоть только редактируя, или даже всего лишь механически расшифровывая со звукозаписи - какую-нибудь никому, по самому-то большому счёту, не нужную фигню. (Хроника жизни: до седьмого часа утра читала в интернетах про Крымск, трясло, колотило и не жилось; с седьмого до десятого часа утра, взяв себя в зубы, расшифровывала интервью про «петербургскую транскрипцию русской культуры» [да, это интересно, но дело сильно не в этом]- и это, никак не связанное с текущими событиями занятие быстро и действенно собрало мычащий от размётанности по всем внутренним углам душевный материал и позволило блаженно проспать день до стыдно-сказать-какого часа вечера, зато с удовольствием и чувством внутренней свободы. Ни один отдых такого – будто за что-то надёжно [да, мнимо, но тем не менее] зацепилась и держишься - не даст, честное слово.)
yettergjart: (зрит)
А вообще, в человеке толкаются, смешиваясь и соединяясь в разных порядках, осколки (разного, опять же, размера) разных возрастов (включая, разумеется, непрожитые, да: мы нащупываем их пробные, предварительные, экспериментальные формы, примериваемся). И только то, наверно, вокруг чего, как вокруг ведущей линии тяготения всего этого хаоса, все эти комбинации элементов хоть как-то собираются, - определяется текущим возрастом, его доминирующими задачами‚ теми тяготениями‚ которые они создают. Хотя, наверно, тоже не всегда: разве что тогда, когда эти задачи действительно надо решать типа вот прямо сейчас. А так живём во всех возрастах сразу.
yettergjart: (копает)
Некоторые вещи делаются просто для внутренней точности, для её отработки и поддержания.

К таковым может относиться (хотя, разумеется, она их не исчерпывает, но очень к ним относится) работа, выполняемая не (столько) за деньги, (сколько) именно из этих соображений. Или просто именно из этих.

В конце концов, деньги истратятся, а внутренняя точность останется.
yettergjart: (Default)
Ну, я всё-таки про Гродно допишу. Я даже про Брест допишу, разрази меня гром. А то вначале мне стало неловко, даже стыдно – кого-то угораздило уволочь горестные заметы моего страннического сердца на гродненский городской форум, и там люди разозлились, что я чушь всякую пишу (честно сказать, я даже не стала читать, как они там разозлились, потому что мне и так предостаточно чувствования себя виноватой на каждом шагу, ещё и тут не хватало, совсем удавиться захочется). А потом я себе сказала: в конце концов, ни у кого нет монополии на собственный город, даже если он там безвылазно обитает, а вот право на собственные субъективные впечатления, напротив того, очень даже у каждого есть. И если они все приедут ко мне Москву, прямо вот в Красные дома, и напишут о них Бог весть что, я и тогда не обижусь, потому что каждый имеет право видеть своими глазами, а не моими.

Ну так вот. [Если угодно, это о внутренней феноменологии, а не о чём-то ещё; вот и тэг соответствующий привяжу. (Можно считать, что этот город, как и все другие, я увидела во сне. Да и Москву, на самом-то деле.)] )
yettergjart: очень внутренняя сущность (выглядывает)
Иногда вообще очень хочется родиться заново.
yettergjart: (Default)
Есть в душе такие пустоты (или, избегая смысловых обертонов негативности – такие резервуары), которые непременно должны заполняться тоской, тревогой, протестом, - некоторым упорным «нет» чему бы то ни было, - просто как существенным компонентом бытия. Иначе, мнится, существование будет не только не вполне настоящим, - оно будет не вполне объёмным, недостаточно плотным по фактуре, - на уровне, так сказать, душевного осязания. Жизнь «должна» причинять боль и быть неудобной – чтобы удостоверять свою подлинность, - чтобы вообще чувствоваться достаточно точно.

Безоблачному, бестревожному – не верится.
yettergjart: (зрит)
...а чувство будущего, может быть, важнее самого будущего. О "самом" будущем вообще неизвестно, будет оно или нет и каково будет, - а чувство будущего - как особое измерение и, главное, качество настоящего - есть сейчас.
yettergjart: (tea)
(а хоть бы и об устном; но письменное меня вообще больше занимает)

Подумалось: я слишком многого не проговариваю (даже из того, что следовало бы), именно из соображений придания ему особенной интенсивности – чтобы оно, непроговоренное, работало во мне так, как свойственно только тому, что не допущено до слова.
yettergjart: очень внутренняя сущность (выглядывает)
В рамках нормальной предотъездной меланхолии думается почему-то о глобальных вещах, типа того, что-де пора бы и привыкнуть к тому, что всякая жизнь, в сущности, поражение.

А ещё у меня на компутере грохнулся диск D, погребший под своими обломками все фотографии Большого Сентября-2011: Прага, Париж, Дрезден, Нюрнберг, Венеция и т.п. По счастью, большая их часть – кроме обратной дороги – сохранилась на путевом ноутбуке и по возвращении будет немедленно загружена всюду-куда-только-можно (я же, по хронической неторопливости, успела отправить на Фэйсбук только небольшую часть, снимали-то мы от души) – но всё равно как-то неуютно. И надо же было грохнуться самому ценному.

Ну и ладно, а зато я буду ехать долго-долго, сутки с лишним, в прекрасном обществе «Полонианы» Асара Эппеля и «Собеседников на пиру» Томаса Венцловы (огромный сборник Рыжего умудрился как-то стремительно прочитаться). И если кто-нибудь, включая меня самое, сообщит мне в свете этого, что счастья в жизни нет, - то я прямо даже не знаю, что и сказать в ответ на такую беспросветную слепоту и дремучее заблуждение. Счастья незаслуженно, незаслуживаемо много: больше тысячи страниц.
yettergjart: (tea)
Наблюдения классика о клонящих к суровой прозе годах таки нуждается в некоторой коррекции (впрочем, до моих нынешних лет автор наблюдения, как известно, не дожил :-)). Происходящее всё больше хочется выговаривать, хотя бы внутренне, в ритмическом виде, не исключая и рифмованного (как, впрочем, в том же самом виде хочется его по преимуществу в себя и вчитывать). Может быть, это оттого, что ритмическое, а тем паче рифмованное настырнее неритмического и нерифмованного претендует на роль и качество формулы – а происходящее, не удивлетворяясь сыпучей фактографией, всё больше хочется собирать в формулы (которые, в свою очередь, мнятся быть ближе к «общечеловеческому»). Вообще мнится мне (а вшивый всё о бане), что молодость – ранняя, первая, острая, – и старость – может быть, тоже (только?) ранняя, первая и острая, а может быть, и вообще – это возрасты поэтические по преимуществу, тяготеющие к ритмически-организованному и плотному способу мироизложения и мировосприятия. Может быть (пускаюсь в безответственные спекуляции) потому, что молодость таким образом пытается справиться со своим избытком, а старость таким же (по видимости?) образом живёт в режиме экономии средств, выговаривая и вычитывая только самое главное, не расточая себя и своего внимания по пустякам (ибо, как помню со студенческих лет случайно брошенное высказывание одного моего университетского преподавателя, стих – сообщение более весомое). Ей уже – в силу предвидимой ограниченности времени - надо успеть сказать самое главное.
yettergjart: (зрит)
А ещё я думаю, что молодость при нарастании возраста не исчезает и не вытесняется другими, как бы это сказать, фигурами мироотношения [ибо фигура мироотношения она и есть] – но приобретает иное качество (как бы «окукливается», что-ли? – перестаёт распространяться на всё душевное пространство, оставляя там места и для прочего) и вступает с новообретёнными возрастами во взаимодействие в качестве одного из компонентов (Большого Целого).

Иными словами, с возрастом мы явно обретаем разнообразие [в одной отдельно взятой голове].
yettergjart: (зрит)
Последние несколько дней меня преследует странная полу-мысль, полу-вообще-внутреннее-движение, – не отверчусь, пока не запишу и тем самым хоть как-то не проясню: оно о том, что становление человека – это (в полноте ли своего осуществления? в идеале ли?) лишь вначале выявление и заострение индивидуальных черт, а начиная с какого-то момента (не знаю сию минуту, с какого, - где-то в условной середине жизни) – это отступание индивидуального на задний, черновой план, в область эскизов и набросков – и нарастание общечеловеческого, проявление в конкретном случайном индивиде – человека вообще. То есть как бы поднимаешься над возрастом, над полом и гендером, над своими социальными координатами, над (что труднее всего, даже чем над возрастом, полом и гендером) языком и культурой, не говоря уже о том, что - над такими мелочами, как персональные обстоятельства. Становишься, тем самым, всё менее и менее заметным, всё менее нуждающимся в заметности – прозрачным, сливаешься с воздухом, фоном (вернее, этот фон проступает через тебя, позволяя тебе оставаться незамеченным). Быть «собой» уже не надо: индивидуальное, кричаще-персональное, прихотливо-личное скорее мешает. Как бы выходишь из тесного дома в распахнутое пространство. (Может быть, и даже весьма вероятно, что это – описание не человеческого пути вообще, а того, чего хотелось бы мне или что я в себе хоть в каком-то, хоть чуть-чуть наметившемся виде наблюдаю.)
yettergjart: (грустно отражается)
Подумаешь вдруг: всё обилие прежней жизни случилось с нами затем, чтобы мы могли видеть это во сне – включая сны наяву, - непроизвольные и, казалось бы, Бог весть чем мотивированные образы, проносящиеся подвижным фоном мимо всякого нашего восприятия, - сращивая это в личные, обладающие персональной, только нам адресованной объёмностью символы, в несловесные слова единственного внутреннего языка. Для наращивания внутреннего слоя, для стереоскопичности каждого проживаемого мгновения.
yettergjart: очень внутренняя сущность (выглядывает)
(она же, впрочем, и экзистенциальная чувственность)

Рутина полезна – именно чувство рутины, медленного, застревающего, вязкого, повторяющегося времени (а нет, так надо создать!), - потому что именно на её фоне остро чувствуются события, открытия и прорывы. Внутреннему движению – для полноценности каждой из его фаз - необходимы перепады.
yettergjart: (az üvegen)
Вот кто бы, чёрт побери, знал, зачем и почему мне так стыдно и мучительно едва ли не перед каждым подряд человеком за свою дурацкую недостаточность? – притом недостаточность – вещь очень хитрая, она умеет воплощаться и в избытке (более того, в нём-то она вернее всего и воплощается. Так и подумаешь: видишь избыток – жди в основе внутреннюю тревогу, неупорядоченность, гиперкомпенсацию какую-нибудь…) А вот чтобы благородной и лаконичной, сдержанной и изысканной, точной и гармоничной достаточности – так, чтобы не с перехлёстом и не с недотягом, не задыхаясь и не захлёбываясь, а спокойно и уверенно, а чутко и так-как-надо (…как, как надо, Боже мой!?) – так нет.

Ясность, промытость внутренних стёкол. Вот бы.

Понятно, что «я» - это инструмент бытия (инструмент инструментов, так сказать), - и вот как бы его хорошо настроить, чтобы был точен и восприимчив, не дребезжал, не громыхал, не скрипел, давал бы чистую тонкую ноту?
yettergjart: (цветные - вверх)
А всё-таки работать куда лучше, чем болтаться в выходном и каникулярном состоянии, хотя бы уже потому, что само бытие чувствуется при этом в разы более упруго. Как воздух во время ветра. Его можно прямо в руки взять. Сопротивляется, но это и хорошо.

А ещё есть такие вещи, как эмоциональные матрицы - сложившиеся, не нами заведённые, подобравшие нас готовенькими стереотипы внутренних движений. Как их ни избегай - непременно уловят, хоть сколько-нибудь. И вот околоновогодняя (постновогодняя, точнее) матрица работает так, что сама по себе роняет человека после новогодней эйфории в эмоциональный упадок. В этом смысле работа - едва ли не любая, а уж работа со смыслами - безотказно, - очень спасает; она помогает так, как не помогает почему-то никакое общение, даже, кажется, несомненно содержательное и значимое.
yettergjart: (tea)
Думала о том, что человеку уже из душевно-экологических соображений (распределения внутренних равновесий) необходимо, как отдельное самоценное переживание, даже не счастье как таковое, а ожидание счастья. Совершенно при этом неважно, есть ли у него «реальные» основания (а что, внутренняя динамика вам не реальность?) и будет ли оно оправдано (понятно, что назначение его не в том, чтобы оправдываться, но в том, чтобы быть).

Это всё совершенно оправдывает, между прочим (помимо коммерческих соображений) нагнетание новогодней атмосферы аж с середины ноября (а то и раньше: в этом году у нашего «Ашана» ёлка была замечена, вот честное слово, 7-го ноября. Крайне нетривиальное структурирование времени, воскликнула я про себя). Таким образом создаётся пространство ожидания, в котором веселее и осмысленнее жить, даже если оно тебя совершенно не касается. Пространство беспричинного, бессмысленного и самоценного ожидания счастья, счастья просто-так, с любыми содержаниями, какие сам вложишь – и даже если ничего не вложишь, - исходящего из простой и условной ритмики календаря. Люди построили в темноте и холоде мира хрупкие картонные стены и выкрасили их золотистой светящейся краской. И стало тепло и светло.
yettergjart: очень внутренняя сущность (выглядывает)
Очень похоже на то, что чувство собственной недостаточности [у существ, понятно, определённого внутреннего склада] входит в число необходимых условий полноты (и даже, как ни странно, полноценности) жизни.
yettergjart: (зрит)
«Молодость», независимо от своих реальных содержаний – это такая точка интенсивности внутри, само воспоминание о которой (актуализация которой) приводит в движение готовые слежаться смысловые пласты.

Поэтому пусть себе вспоминается, пусть себе тоскуется – сколько бы ни было в этом преувеличений и даже искажений. Здесь дело не в «истинности» вспоминаемого. Только в динамике.
yettergjart: (зрит)
А ещё есть такая вещь, как потребность в тоске: не привычка даже – это само собой – но именно потребность в тоске как в свидетельстве (одном из‚ мнится, самых неопровержимых) подлинности жизни.
yettergjart: (цветные - вверх)
Мгновенная эстетика: случайное и неожиданно- (уж точно не преднамеренно) точное совпадение предметов цветом ли, формой или фактурой – чем бы то ни было (по мне – лучше и чаще цветом) – в безошибочную – и обязательно эфемерную – цельность.

Кстати, на подобных вещах способны почему-то держаться большие пласты душевной жизни. Они почему-то способны срабатывать как индикаторы (разумеется, субъективно значимые – но другого и не требуется) [моего] согласия с ситуацией, верности / точности избранной или, лучше, нащупанной (тогда – нуждается в подсказках) линии отдельных действий или поведения в целом.

(Это настолько дорационально и малообъяснимо, точнее – не нуждается в объяснении, не требует его, - что должно быть отнесено скорее к области персональных суеверий. – Но и таковые нужны – для поддержания [внутреннего] динамического равновесия, хорошо уравновешенной динамики.)

July 2017

S M T W T F S
      1
2 345 6 78
9 10 11 12 13 1415
161718 19 20 21 22
23242526272829
3031     

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Page Summary

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 23rd, 2017 04:41 pm
Powered by Dreamwidth Studios