yettergjart: (Default)
Понятно, что новонащупанный критерий «хорошести» / «плохости» людей не единственно мыслимый, и вообще нащупан вслепую, но вот ещё такая у меня была издавна внутренняя формулировка на эту тему: «Хороший человек терапевтичен». Он, то есть, лечит раны бытия.

(Чем? - Самим собой.)
yettergjart: из сообщества <lj comm="iconcreators"> (краски)
«Хорошие» и «плохие» люди, при всей моей памяти о проблематичности этих определений, о своей неминуемой слепоте и ограниченности и о необходимости вследствие того быть осторожной в суждениях и сами эти слова забирать в кавычки, - различаются всё-таки примерно вот как: хорошие увеличивают количество жизни вокруг себя, плохие его уменьшают. (Понятие «качества» жизни для меня тут входит в понятие «количества», поскольку хорошая, качественная жизнь – это жизнь густая, интенсивная, яркая, полная, то есть такая, которой много.)
yettergjart: (Default)
…et nolentem trahunt.


Текст зажигает своего смиренного исполнителя, переводит его, тёмного и косного, из почти-статического состояния в динамическое. Не ведёт, а тащит его, слепого, упрямого, диктует ему, учит его самому себе, - чтобы, к изумлению исполнителя вдруг закончившись, оставить его с памятью тщательно прожитой формы (в нас – вмятины и вдавлины от всех когда-либо написанных текстов, и все они взаимонакладываются, взаимодействуют). – Единственное, что зарабатывает, вырабатывает, нарабатывает человек всем этим многочисленным мелкоделием, - это свою собственную форму. Она рассыплется в прах чуть позже, чуть медленнее, чем всё остальное.
yettergjart: (Default)
…ничто не действует на нас так мощно, так всеопределяюще, как наше собственное воображение. И всё другое, что тоже на нас действует, - действует только через него и только его силою. Что не развернулось как следует в воображении, не созрело в особенной его среде, не было домыслено и дочувствовано - того, считай, не было. То осталось недовостребованным сырьём для опыта.
yettergjart: (Default)
Предстоящая дорога собирает человека – рассредоточенного, рассеянного по своему обыкновенному пространству, - концентрирует его в себе самом, превращает в жёсткое ядро, сжимает в кулак, вымораживает и высушивает, переводит из газообразного состояния – минуя жидкое – сразу в твёрдое. Расстояния между внутриличностными ареалами, растянутые обыкновенно, становятся узкими, тесными, исчезают вовсе. Человек превращается в краткий конспект самого себя, в котором – всё самое существенное, остальное – в подстрочных примечаниях, в межстрочных умолчаниях, в подтексте.
yettergjart: (Default)
Мнится, дело пойдёт – по крайней мере, имеет очень большой шанс пойти тогда, когда возникает чувственное согласие с предметами, которые с ним связаны, когда есть чувственная симпатия к ним. Предметы, мнится, сами за собою во многом потащат те душевные и умственные процессы, которые нужны для выполнения соответствующего дела, сами направят их в нужные русла, - и правда в этом отчасти есть, потому что предметы настраивают человека – как целое, как умственно-чувственное единство – на то, к чему они имеют отношение.
yettergjart: (копает)
Обучаться делу любой степени новизны означает (чуть ли не прежде всего) нахватываться новых интуиций. Не пониманий даже «головой», а чувств – спиной, кончиками волосков на коже – что, когда, в каком порядке и в каком объёме следует делать. – Человек умеет что бы то ни было, когда у него относительно этого есть вот такая совокупность интуиций, - скорее всего, не вполне, а то и вовсе не поддающихся рациональному моделированию.
yettergjart: (Default)
Почему-то пуще прочего, сильнее и прежде всех отдельных и конкретных умений (почти ни одним из которых, впрочем, толком не обладаю) ценю я талант быть (способный – я совершенно уверена - достигать и степеней гениальности), дар быть самим собой – одна из самых таинственных вещей на свете, странный и неулавливаемый формулировками дар силы и гармоничности существования, разлитый по всему существу человека; цветение бытия в человеке – предшествующие всем смыслам. Это бесконечно важнее, сильнее, самодостаточнее и, повторяю, таинственнее «даже» умения писать буковки на бумаге. Подумаешь, буковки на бумаге.

Может быть, я потому именно всё это так ценю – и отдельные умения в их многообразии, и талант быть, и даже «буковки на бумаге» - что ничего из этого у меня нет. (Включая и тот дар, который про буковки на бумаге, в этой области я, нечего обманываться, тоже не сотворила ничего существенного – и понятно, что уж не сотворю; но это даже, честно сказать, неинтересно, - настолько ясно уже, что это не главное.) Понятно же, что человека волнует и влечёт то, чего он лишён. И, может быть, как раз стоило быть этого лишённой, чтобы как следует, восхищённой полнотой зрения всё это увидеть.
yettergjart: (Default)
Ну да, ещё одна молодость. Неожиданно, признаться. – Начало нового дела – всегда молодость (беспомощность и необходимость обрастания навыками, а пока не обрастёшь – ты без них как без кожи, и кости мягкие – стоишь нетвёрдо. На самых первых порах – просто младенчество). – К великому счастью, молодость не первая, уже есть запасы твёрдости, наработанные на других материалах, - и твёрдости, и осторожности, и умения защищаться (в том числе – от собственной глупости, наивности и возможных поражений), и сильно меньше одного из самых сумасшедших и опасных компонентов молодости - эйфории, но она и из самых необходимых её компонентов, без эйфории какая же молодость.

Чем больше молодостей у человека, особенно – по полной программе прожитых, тем, наверно, он экзистенциально крупнее, а? (Ах, как я люблю экзистенциальную крупность, мало что так люблю, как её.) Человек измеряется количеством начал, а?

(Причём то, что всякое начало хорошо бы доводить до спелой сердцевины и зрелого конца, а то безответственно как-то, при этом вопрос очень отдельный. – Да, разумеется, но сейчас дело не в этом.)

И ещё я всегда страшно ценила людей, до замирания в трепете перед ними, отваживающихся резко и крупно менять свою жизнь, особенно в так называемых поздних возрастах, когда уже вроде бы всё затвердело. Вот чуть ли не за один только этот жест ценила всегда, практически независимо от результатов этих перемен, которые, понятно, могут быть очень всякого качества. Мне этот жест казался (да и кажется) даже этически значимым: как особенно радикальный акт ответственности за свою жизнь. (Тема ответственности – одна из тех, перед которой, вокруг которой я, довольно бесплодно, но и довольно навязчиво, топчусь всю жизнь.) (Перед кем ответственности? – Перед чем-то вроде Мирового Всего, не знаю. Адресат этой отвественности настолько не был никогда важен, что никогда всерьёз и не прояснялся.)

И вот и я туда же. (Это, конечно, не самая крупная по масштабу из перемен; пуще всего я ценила с довольно раннего сознательного возраста – почему-то - людей, переселяющихся в чужую культуру. Думаю и даже надеюсь, что меня минует чаша сия, но нынче мы, к счастию, не об этом.)

А я-то уже совсем было собралась врастать в старость.

Я, конечно, всё равно в неё буду врастать, никуда не денусь, - но параллельно с ещё одной молодостью.

Старость молодости не отменяет – но и сама не отменяется ею, вот ведь что.

Дикий шиповник и белый, белее любого )
yettergjart: (грустно отражается)
Теперь-то я совершенно точно знаю: прошлое нужно для того, чтобы тосковать по нему. Чтобы всё время совершать работу этой тоски – когда фоновую, как бы неявную, когда основную, но всё время. «Мы из всего делаем себе прошлое», как сказала я сама себе в 18 лет, именно для этой тоски – как важнейшего человекообразующего, смыслосозидающего, мироуточняющего, в конце концов, ресурса.

И нет, вовсе не для «освобождения» от него, фигушки. Освобождение – это всё-таки опустошение. А человек полн, когда связан, захвачен тяготениями. Только тоскуя по прошлому (для чего, разумеется, важна его принципиальная недостижимость), мы не только проясняем, это-то само собой, - но вообще создаём самих себя.
yettergjart: (Default)
…а изнутри другого языка окликает нас другая – настолько иначе пережитая и структурированная, что другая - суть вещей, вот ведь что.

мя )
yettergjart: (Default)
Родной язык – это тот, не только говоримое на котором, но самые звуки которого, фактуру этих звуков ты чувствуешь (ведущей в глубину и) совпадающей с самой сутью вещей. (Который метафизика-до-рефлексий. Проще: который дорефлексивен.)

Глубину, любезную мою, беру здесь в скобки по той простой причине, что и поверхность иной раз бывает чрезвычайно красноречива и самодостаточна.

У мира важны не только кости, кровь и жилы, но – не в меньшей степени – его роскошная (представляется – леопардова) шкура, все её шерстинки, их цвет, блеск и жёсткость.

nyelvecske.jpg
yettergjart: (Default)
Ну я ещё наподвожу итогов, - тем более, что в мой ушедший год было счастливо-много хорошего и значительного. Подведение же итогов, совершенно подобное предновогоднему, не нужно низачем, кроме единственной, очень нужной и важной цели: чувства внутренней цельности и собранности (значение этого, следственно, - аутопластично). Мало что в жизни люблю я так, как чувство внутренней цельности и собранности, - в этом они соперничают разве что только с интенсивностью и осмысленностью, - и не смеют даже приблизиться к соперничеству с ценностью непревзойдённой: с гармонией (которая - с собой и с миром). Но до гармонии с собой и с миром мне примерно как до Луны, это скорее регулятивная идея, нежели что-то, хоть в какой-то мере для меня достижимое (разве очень отдельными, очень острыми моментами, и тогда они - счастье). Роль её, вообще-то совершенно человеку необходимой как актуальное переживание (иначе он распадётся, части его потеряют друг друга, одичают в потерянности), выполняют у меня, замещая недостижимую гармонию и в некотором роде пользуясь её правами, цельность и полнота жизни. - Вот ради первой из упомянутых, ради цельности и пригнанности частей внутреннего мира к другому, и займусь я в дни персонального адвента подведением итогов прожитого с конца июля прошлого до конца июля нынешнего года.
yettergjart: (Default)
Как в первой половине жизни волновало меня всё, что человека впечатляет, захватывает и вовлекает, так теперь, во второй, мило всё, что отпускает его на свободу.
yettergjart: (Default)
…а ещё есть, наверное, города, которых не стоит видеть вообще никогда: затем, чтобы интенсивнее воображались, безудержнее насыщались смыслами. Которым назначено быть городами-стимулами, разращивать, воображаясь, наши внутренние пространства. Быть знаками дали. Оставаться в эдакой особенной категории невозможных возможностей.

В сущности, это – разновидность несбывшегося, конечно. Всякое несбывшееся – хранилище содержаний, которые в сбывшееся почему бы то ни было не умещаются. Не дай Бог ему поэтому сбыться, стать осязаемым. а значит – ограниченным фактом: куда нам тогда деть все эти содержания? Сбывшись – несбывшееся схлопывается, теряет объём. Оставшись несбывшимся, оно обогащает наше существование бесконечным количеством измерений: сколько ни насыщай его смыслами, образами, значениями – оно не переполнится никогда, оно всё вместит.

Затем и нужны города, которые мы никогда не увидим.

Read more... )
yettergjart: (Default)
ГГрузила в ФБ фотографии (загрузка их и пересматривание их с этой целью - ух какая форма рефлексии!) Турина, виденного два месяца назад на протяжении нескольких интенсивно-пешеходных часов. Господибожемой, какой же это был жгучий глоток жизни, - не так даже важно, что «чужой»/»другой», хотя известную долю жгучести чужесть/другость этой жизни, конечно, составила. Она не слишком прозрачная для русского глаза, да, эта пьемонтская, туринская жизнь – и притом, парадоксальным образом, какая-то не такая уж чужая: постоянно топчется на грани понятности и прозрачности, таинственным, интригующим образом вписывается в заготовленные модели восприятия, ложится в лунки и ложбинки, по которым годами ездили колёса иных восприятий; кажется, сделай ещё усилие – не знаю, правда, какими внутренними мускулами, только большое, резкое усилие – и поймёшь. Но нет. Чистая витальность, чистейшая, не разбавленная водою понимания, обжигающая до слезания (тонких) защитных оболочек души. Не для понимания ездим мы (протестуя против ограниченности и собственной персоны и жизни, и удела человеческого вообще, - поездки – это форма протеста, экзистенциальная практика, экзистенциальный жест, а затем уже всё остальное) в другие страны и города, но прежде всего для этого вот ожога – а понимание уж потом, на расстоянии, если вообще. Органы чувств, включая, разумеется, и шестое, работают вовсю, а понимание молчит, уступая им дорогу. Город, бормочущий сам с собою на своём, очевидном для аборигенов, языке, не понимается, да, - но КАК он чувствуется всем телом! Простое чувственное восприятие переходит из модуса повседневности – в модус экстатики. За считанные часы проживаешь целую жизнь в нескольких сюжетах.

Вторичность (и, следственно, в конечном счёте - необязательность) понимания, понимания как такового, как типа отношения в таких ситуациях ясна как ничто другое. - В принципе, думать, будто мы как следует понимаем здешнюю, домашнюю жизнь – тоже изрядная иллюзия: мы просто к ней привыкли, научились с нею сговариваться. В иных же городах и странах непонятность, непонимаемость жизни встаёт во весь рост. Она там честная, крупная, настоящая.

Хочу туда ещё )
SAM_3042.JPG
yettergjart: (копает)
Видимо, человека естественным образом тянет, клонит к небытию, раз для того, чтобы быть, приходится постоянно прикладывать усилия – преодолевать в себе инерцию небытия (вместе с собственным сопротивлением), расталкивать, будить себя от сна полубытия. Работа, как известно, именно это: обречённая попытка быть, заранее проигранный бой с собственным исчезновением.
yettergjart: (Default)
…наверное, человеку всё-таки мало одной-единственной жизни, даже когда она очень большая (по объёму, по динамике, по чему бы то ни было), даже когда на неё не хватает ни разумения, ни простых физических сил, - всё равно нужны другие, параллельные, возможные (следственно – несбывшиеся): для объёмности и глубины. Потому и оглядываешься постоянно на варианты несбывшегося, оставшиеся в разных точках биографического пространства, потому и держишь их постоянно в уме: оставшись без них, без тоски по ним, без соизмерения себя с ними, любое сбывшееся – просто вообще сбывшееся как жанр существования – будет слишком плоским.

Человек существует как напряжение между двумя точками: сбывшегося и несбывшегося, нет, даже четырьмя – ещё возможного и невозможного; нет, шестью: ещё обретённого и утраченного; в перекрестьи этих сил. Убери один – всё схлопнется.

Прага, 1982 )
yettergjart: (грустно отражается)
(Мучима) Наслаждаясь бессонницею, влезла в люблянские и североитальянские фотографии с формальною целью выбрать, что бы из этого загрузить, тщеславясь, на фейсбук, на самом же деле – чтобы пережить эту часть жизни ещё раз, застала себя за чувством, что даже странно, что мы там были, что всё это где-то существует на самом деле. Быстрый предутренний сон, со всей его фантастичностью, лёгкий, прозрачный, под едва сомкнутыми веками. А вместе с тем застала себя и за мыслию: «чужое» отличается от «своего», среди многого прочего, ещё и отъемлемостью, забвенностью, лёгкой отделяемостью от нас. «Своё» - въязвляется. И наоборот: что въязвилось – то и своё.

И в этом смысле – степенью реальности, да.

Сон о Триесте )
yettergjart: (ködben vagyunk)
Есть (по меньшей мере) два вида совпадения с городами, - я различаю их как «культурный» и «личный» или «личностный» (в этом последнем, конечно, есть культурные компоненты, а в первом, разумеется, изрядно личных черт, поскольку никакая культура иначе, как лично, и не усваивается). Обобщенье дико, но мне ласкает слух оно, - упорно кажется мне, будто в итальянских городах (о чём мне уже случалось здесь говорить) человек русской культуры – особенно выросший в тех пространствах, что сформированы сталинской архитектурой, воспитанной на итальянских образцах, не чувствует себя чужим, а, напротив, весьма органично, - с ним на каждом шагу случаются разного рода узнавания. Именно так я, дитя Ленинского и Ломоносовского проспектов в Москве, чувствовала себя нынешним апрелем в Падуе, - всем телом понимая её арки, колоннады, изгибы её улиц, особенно – её колористику, родную совершенно: охра да терракотта, рыжее, песочное, глиняно-керамическое, золотистое, янтарное, нежное и жаркое, цвета заката, цвета осени, цвета огня (это ли не дом 18 по Ломоносовскому, это ли не сказочный замок Дома Преподавателей, не дом ли 68 по Ленинскому смотрят на тебя другими лицами? Не арки ли домов 70 и 72, давно уже части твоего собственного тела, пропускают тебя через себя? Так бывает во сне, когда знакомые люди являются в иных обликах, но ты всё равно точно знаешь, что это они). Не отторгает, человекосоразмерная, обнимает со всех сторон, не стискивая, вписывается в твои движения, вписывает тебя в свои. Это совпадение первого типа.

А вот - второго: внезапное, укоренённое не очень понятно в чём – хотя докопаться, конечно, можно – персональное чувство родства с городами, которые вроде бы на твоё изначальное пространство не похожи, но, попадая в них, чувствуешь настолько растерянно-дурацкое «дома», настолько априорное «ну да, правильно, так и должно быть», что начинаешь сомневаться в собственном неверии в переселение душ. Так – до мучительного - обернулось с Варшавой, и сталинская высотка, прямолинейно цитирующая столь же изначальное ГЗ МГУ (казалось бы – узнавать взахлёб), имела к этому наименьшее отношение – «она вообще не отсюда», «этого тут не было». (По типу внутренних движений это очень родственно тому, что возникает при взгляде на фотографии семидесятых годов, времени детства, плоскости всех отсчётов: «так и должно быть», а остальное – отход от некоторой интуитивно понятой нормы, от естества – неважно, к лучшему или нет, важно, что отход и сдвиг.)

Падуя: )
yettergjart: (копает)
Но из этогоследует, между прочим, ещё и то, что ленивые – и более доверчивы (в отношении мира вообще), чем те, у кого (невротический) культ усилия, и смелее их, да может, и самооценка повыше: им не надо защищаться от мира (или, например, от самовоспроизводящегося хаоса) хроническими усилиями, не надо постоянно (значит, в конечном счёте - безуспешно) доказывать этими усилиями самим себе, что они чего-то стоят. Лень – это гармония и доверие, смелость и защищённость. «Трудолюбие» или то, что таковым кажется – беспокойство и вечное чувство уязвимости.
yettergjart: (Default)
Есть эрос-жалость (очень властный), эрос-родство – сильнейшее и сразу, прежде любых аргументов, переживание братства в существовании (есть, наверняка, и многие другие, но вот эти два знаю хорошо и почти изначально), и они ничуть не слабее эроса традиционно понятого – того, что влечёт друг к другу разнополые существа, и не менее жгут, и не менее подчиняют себе. Этот последний – всего лишь частный случай, один из многих, просто он, волею некоторых судеб, более всего осмыслен и, так сказать, культурно артикулирован. Общий же корень всех этих осознанных и неосознанных разновидностей – чувство единства и взаимотяготения, взаимосоотнесённости, взаимопронизанности всего сущего.
yettergjart: (Default)
*Это Цветаева архетипическая, подательница моделей и ритмов мировосприятия, некогда сказала – а я всю жизнь и помню: «Огромная бессонница весны и лета».

Ну, лето – отдельная история, со своими императивами, а вот весна, – весна – время бодрствования по определению.

Сколько бы ни прошло времени после студенчества (тоже вжёгшему в меня, как ему и положено, некоторые основные матрицы миро- и самоотношения), - а всегда самым правильным весенним поведением будет сидение с текстами ночь напролёт, до белого-белого света, будто готовишься к экзаменам. Будто вся весна – экстатический сессионный период, в которые нельзя спать, потому что жизнь решается. И решается она (только) через отношения с текстами, через качество этих отношений.

А то, что в остальное время года ночи проходят примерно таким же образом – так это просто инерция.

И вообще:

Днём человек – для других и – в большей или меньшей степени – фальшивый, потому что опутанный условностями. (Бодрственной) ночью он – для себя и настояший, честный.

Ночь – такой опыт подлинности (цельно, телесно пережитый, знамо дело), что от этого грех отказываться: не поймёшь – не проживёшь непосредственно – очень существенного и в себе, и в человеке вообще.

Конечно, это всегда – ворованное время (в том числе и у самой себя, неизменно встающей по совиному утру ради дневных дел в состоянии более-менее зомбическом), в его добывании себе всегда совесть более или менее нечиста. Но парадокс (или видимость его) – в том, что это – воровство и нечистота ради максимальной честности.

Нет, я не верю, что цель оправдывает средства. Но это – хорошая цель.

И всё равно за собственную темноту перед нежным весенним светом – стыдно.

огромная, говорю, бессонница )
yettergjart: (грустно отражается)
Будучи в РГБ, продолжила опыты и рефлексии.

Само присутствие книг внутренне выпрямляет, интенсифицирует, сообщает чувство значительности жизни, - о, не моей – жизни как таковой, - задаёт масштаб. Мнится, будто человек в таком месте, среди книг, не может быть (вполне) мелким, суетным, пустым: книги не дают. – Иллюзия-то оно, конечно, иллюзия, но характерно уже само её наличие, сама её, именно такой, возможность – и настоятельность её овладения душевным пространством.

Я бы там (в Большой Библиотеке) жила, да.

Библиотека – одно из верных, действенных средств быть счастливой просто так, по внеличным и надличным обстоятельствам. Это именно тот тип мест, где я чувствую себя совершенно разнузданно и остро счастливой: полнота бытия + обещание этой полноты и дальше, живой и чувственный, чувственно-убедительный и чувственно-сильный, опыт бесконечности.

Вполне возможно, в этом есть что-то родственное религиозному чувству – разве что без внутренних отсылок к трансцендентному.

Вот ещё, думается, почему интернет с его электронными книгами (которым не устаю радоваться, разве несколько в ином роде) никогда, как надеюсь, не вытеснит, не должен бы вытеснить библиотек как особого типа организации пространства и опыта: здесь, именно благодаря книгам, построенности вокруг них само место, его телесное переживание настраивает, тонизирует, структурирует человека. Это в некотором смысле незаменимый опыт.

Жизнь здесь не просто уловлена и концентрирована – чтобы прожигать – как тот самый луч той самой линзой, - ей здесь ещё, что важно, придана ясная, обозримая, «интеллигибельная» - и одновременно телесно проживаемая структура.

Меня двано уже отпустило то промучившее всю молодость чувство, что «какая я маленькая на фоне всего этого» и «всего этого мне никогда не прочитать». Счастье уже то, что я могу иметь к этому (ко множеству книг, к обилию – и уж не бесконечности ли? – смыслов) отношение – хотя бы просто стоять рядом с книжными полками, видеть обложки как указатели на смысловые области, - и что само присутствие этого в моей жизни увеличивает меня, - вернее, прямо по Льву Николаевичу, только одновременно: «раздувает» / увеличивает, удивляет и смиряет*.

Наверно, потому, что маленький, «обыкновенный» и большой человек есть в каждом. Разве что в разных пропорциях, да кто же их считал!?

*Толстой, как известно, говаривал, что знание «раздувает маленького, удивляет обыкновенного и смиряет великого человека».

ино ещё побредём )
yettergjart: (грустно отражается)
Неудачи и непопадания, несоответствия, вина и неуклюжесть – тоже вещи ритуальные, не правда ли? – то есть, обладающие повторяемостью и регулярно вводящие в определённый порядок существования, призванные поддерживать определённое само- и мировосприятие. = Видимо, самоощущение никуда не годного человека и хронического неудачника не просто зачем-то мне нужно, а обладает прямо-таки соблазнительной притягательностью, раз я с таким упорством воспроизвожу ситуации, которые его создают. Даже догадываюсь, зачем: для чувства неполной принадлежности миру, свободы от него, чтобы он ловил меня, но не поймал. Видимо, нужно, чтобы из жизни был вынут держащий её, собирающий её стержень – чтобы не сковывал меня этот стержень, чтобы оставалось пространство для неожиданностей и импровизаций.

Скорее всего, это – подростковое, межеумочное чувство, соответствующее (в некоторой умозрительной «норме») тому возрастному и экзистенциальному состоянию, когда человек уже выпутался в заметной степени из связей и обязанностей детства, а новыми ещё не оброс (вот замечательный шанс к тому, чтобы взглянуть на большинство связей извне и если не понять, то хотя бы почувствовать их условную природу – и научиться не абсолютизировать условности). Потом «средний» человек, конечно, благополучно обрастает всем комплексом взрослых обязанностей и связей (и в норме он, наверно, должен ему нравиться, да?). А некоторые, в силу, вероятно, того, что обозначается осуждающим словом «инфантилизм», предпочитают предпочитать межеумочность и неприкаянность, вечное детство, вечный взгляд извне и непринадлежность. (Может быть, так, мнится, нас не поймает и сама смерть? По крайней мере, её главная представительница на территории жизни – старость? – Поймают, конечно, и та и другая, - но как сладка иллюзия, что мы не даёмся им в лапы, что у нас ещё чёртова прорва времени впереди.)

Безответственность (а социуму, конечно, нужна ответственность – в идеале, полная, предельная, чтобы человек работал на него, перекачивал в него свой потенциал) – это оставление «люфта» между собой и миром, - тех прорех, в которые, предположительно, входит бесконечность. А что-то от неё, вечно вожделеемой, есть во всём неизмеряемом, неотмеряемом, неисчисляемом, неконтролируемом… - Это – зоны бесконечности в мире конечного и ограниченного. И когда мы позволяем себе быть неорганизованными и безответственными – мы осёдлываем бесконечность, овладеваем неовладеваемым. Потом, конечно, она нас всё равно сбросит, - но хоть поскачем немножко.

Вообще, человеку необходимы для полноты жизни, для преодоления той самой ограниченности (да, она не преодолима как принцип, - но преодолима как каждый отдельный случай, как каждая конкретная конфигурация границ) – те или иные избегающие, увиливающие стратегии. – Это, в конце концов, очеловечивает. Ибо человек, помимо прочего, по одному из «определений», - ещё и то, что не укладывается в рамки.
yettergjart: очень внутренняя сущность (выглядывает)
Есть люди, которым надо выговариваться, а есть и такие, которым надо вымалчиваться. Я – из числа этих последних.

September 2017

S M T W T F S
      1 2
3 4 56789
1011 1213 14 1516
1718 1920 21 22 23
24252627282930

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 23rd, 2017 02:46 pm
Powered by Dreamwidth Studios