yettergjart: (Default)
Мне страшно нравится Амстердам – до дурацкой некритичной восторженности (любить которую не могу, но как факт отмечаю), прямо физически не нарадуюсь на само устройство этого города, - на его пластику, соматику, динамику, ритмику. Нет, не в смысле обескураженно-очевидного узнавания своего, независимо от того, «нравится» оно или не «нравится», «удобно» или «неудобно», «красиво» или нет. Такое тоже бывало с иными городами, собственно, один только раз и было – с Варшавой, чувство возвращения и до-слов-понимания, забыть невозможно, но тут не то, тут проще, наивнее, поверхностнее: никакого родства, всего лишь очень нравится (хотя вполне чужое. Не всякое чужое отталкивает и выталкивает). Мне даже воображается, что тут я охотно могла бы жить – если бы случилось выбирать из разных видов чужого на чисто эстетических, чувственных основаниях (скорее здесь, чем, например, в Италии, потому что очень люблю север, северо-запад и совсем не люблю юга, а летом прямо-таки его не выношу. Вот если бы на этом их юге всегда были октябрь и ноябрь, тогда ещё другое дело).

Я даже язык голландский с большим эстетическим согласием восприняла в этот раз, - бывши тут два года назад на протяжении нескольких часов, конечно, как следует его не расслышала, с уха соскальзывал. А тут – такое фонетически избыточное германство (немецкий язык – один из самых милых моему слуху, не самый-самый, но один из, - и голландский услышался как один из его обликов), что опять же не нарадуюсь.

И счастливо дышать сырым, дождливым, холодным сентябрём, который – весь воплощение размытой, не давящей точности – очень идёт этому городу; он в нём (Амстердам в сентябре, сентябрь в Амстердаме) какой-то такой, каким и должен быть.

Амстердам. Метро. )
yettergjart: (копает)
Помнится, кто-то пожелал себе на недавний день рождения побольше работы, для пущей интенсивности жизни. – Да пожалуйста, дорогая! – сказало Мироздание. – Только попробуй, - пригрозило Оно, - вякнуть впредь, что мечты не сбываются.

И с нынешнего дня ваш покорный библиофаг, не оставляя «Знание – Силы», будет исполнять обязанности редактора отдела публицистики и библиофагии ой, то есть библиографии в журнале «Знамя». Et incipit vita nova.

SAM_6839.JPG
yettergjart: (sunny reading)
02.08.17.

Пошла в «Циолковского» в честь обретённого гонорара, жёстко наказав себе: не более одной книги за раз, потому что немыслимо же так. – После многих терзаний – а также наставив себя в очередной раз в том, что книги НЛО лучше всего хватать в их редакции, там наверняка дешевле [а были волнующие книжки] – поняла, что не в силах противостоять следующему:

Александра Горовиц. Смотреть и видеть: Путеводитель по искусству восприятия / Пер. с англ. С. Долотовской. – М.: АСТ, CORPUS, 2016. – (Corpus scientificum)*

*Это о разных способах, какими человек воспринимает город!

А уж сегодня, 03.08.17., так и вообще.

Отправилась я на презентацию книжки Глеба Смирнова о метафизике Венеции, но не попала туда, - случилось нежданное расширение опыта. Вход туда оказался по билетам, что само по себе ещё бы ничего, но человека за три до меня – а стояла там изрядная очередь, в которой я, терпеливо её выстоявши, была далеко не последней – билеты КОНЧИЛИСЬ. Такая ситуация была в первый раз в моей многоразнообразной жизни, но всё когда-то бывает в первый раз. (На самом деле, существовала и возможность купить электронный билет и спокойно пройти, но, разумеется, я не обратила на неё внимания.) Так что я не видела Глеба Смирнова и даже не слышала его, поскольку перед нами, необилеченными, дверь зала, где всё происходило, захлопнули. Но как бы там ни было, у меня теперь есть книжка, плотная, густая, умная, насыщенная полнотой внутривенецианской жизни (и да, я уже растранжирила полвечера на её жадное чтение вместо того, чтобы дописывать срочный текст, но стоило того, а текст я всё равно дописала, хоть и под утро). Словом:

Глеб Смирнов. Метафизика Венеции. – М.: ОГИ, 2017.
Read more... )

Ну и кроме того, случилась у меня благодаря этому возможность – всё равно уже было выделено время на презентацию, грехом было бы его, освободившееся, не использовать! - шататься по сладкому молодому августу, по давно как следует нехоженной обожаемой Москве, пройти по некоторым ключевым её точкам, как раз прилегающим к окрестностям ГМИИ, вздрогнуть, обжечься, взволноваться, мысленно благодарить (глагол несовершенный, ибо никогда не достаточно), перепродумать и перепрочувствовать, ну много чего. А это, вообще-то, важнее и просто лучше всех слов, которые я всё равно плохо воспринимаю со слуха. Дорогое Мироздание отрезало мне сочный ломоть спелого бытия.

SAM_6787.JPG

Read more... )
yettergjart: (ködben vagyunk)
И вот последняя неделя до дня рождения. Теперь уже время покатится к этому дню стремительно – дни собьются в один жаркий, почти нерасторжимый комок. Время медленно всползает к середине месяца, чуть медлит на самой вершине, потом осторожно спускается – и после 23-го срывается, бросается очертя голову вниз. - Большой, резкий выдох июля.

Всё-таки конец июля – время особенное, и, как подумаешь, родиться в это время было не так уж глупо, хотя, из общей нелюбви к лету, мне это никогда особенно не нравилось. А ведь в эти именно дни мир снова обретает волшебство, совсем было им утраченное с загрубеванием весны и превращением её в прямолинейное лето, плоское даже в своей объёмности: в его воздухе уже разлито тонкое-тонкое обещание осени, которое к моему дню рождения становится явным совсем. Обещание сладости, спелости, прозрачности, честной грусти. Ничего лучше осени не придумано на свете.

С ней хорошо входить в новый возраст. Она всё понимает, она не подведёт.

В закат )

И ещё

Jul. 22nd, 2017 06:29 pm
yettergjart: (Default)
В первой половине жизни отчаянно хотелось дальнего, присвоения его, взаимодействия с ним. Теперь всё больше хочется внимательного, прочувствованного, детального взаимодействия с ближним – с самым ближним, в пределах того, до чего можно дотянуться рукой.

Хотя, конечно, это противоположно прибывающей с годами внутренней свободе.

Хотя как знать.

Read more... )
yettergjart: (Default)
ГГрузила в ФБ фотографии (загрузка их и пересматривание их с этой целью - ух какая форма рефлексии!) Турина, виденного два месяца назад на протяжении нескольких интенсивно-пешеходных часов. Господибожемой, какой же это был жгучий глоток жизни, - не так даже важно, что «чужой»/»другой», хотя известную долю жгучести чужесть/другость этой жизни, конечно, составила. Она не слишком прозрачная для русского глаза, да, эта пьемонтская, туринская жизнь – и притом, парадоксальным образом, какая-то не такая уж чужая: постоянно топчется на грани понятности и прозрачности, таинственным, интригующим образом вписывается в заготовленные модели восприятия, ложится в лунки и ложбинки, по которым годами ездили колёса иных восприятий; кажется, сделай ещё усилие – не знаю, правда, какими внутренними мускулами, только большое, резкое усилие – и поймёшь. Но нет. Чистая витальность, чистейшая, не разбавленная водою понимания, обжигающая до слезания (тонких) защитных оболочек души. Не для понимания ездим мы (протестуя против ограниченности и собственной персоны и жизни, и удела человеческого вообще, - поездки – это форма протеста, экзистенциальная практика, экзистенциальный жест, а затем уже всё остальное) в другие страны и города, но прежде всего для этого вот ожога – а понимание уж потом, на расстоянии, если вообще. Органы чувств, включая, разумеется, и шестое, работают вовсю, а понимание молчит, уступая им дорогу. Город, бормочущий сам с собою на своём, очевидном для аборигенов, языке, не понимается, да, - но КАК он чувствуется всем телом! Простое чувственное восприятие переходит из модуса повседневности – в модус экстатики. За считанные часы проживаешь целую жизнь в нескольких сюжетах.

Вторичность (и, следственно, в конечном счёте - необязательность) понимания, понимания как такового, как типа отношения в таких ситуациях ясна как ничто другое. - В принципе, думать, будто мы как следует понимаем здешнюю, домашнюю жизнь – тоже изрядная иллюзия: мы просто к ней привыкли, научились с нею сговариваться. В иных же городах и странах непонятность, непонимаемость жизни встаёт во весь рост. Она там честная, крупная, настоящая.

Хочу туда ещё )
SAM_3042.JPG
yettergjart: (sunny reading)
*ибо с Пирровых чтений

(1) Доминирование и контроль. Интерпретация культурных кодов-2017 / Сост. и общ. ред. В.Ю. Михайлина и Е.С, Решетниковой. - Саратов: ИЦ "Наука", 2017;

(2) Казус: Индивидуальное и уникальное в истории** - 2014-2016. - Вып. 11 / Под ред. О.И. Тогоевой и И.Н. Данилевского; Институт всеобщей истории РАН. - М.: Индрик, 2016.

**Честно-то признаться: интереснее индивидуального и уникального, ускользающего сквозь ячеистые сети обобщений вообще мало что может быть. Или даже ничего вообще.

SAM_5116.JPG
yettergjart: (Default)
…наверное, человеку всё-таки мало одной-единственной жизни, даже когда она очень большая (по объёму, по динамике, по чему бы то ни было), даже когда на неё не хватает ни разумения, ни простых физических сил, - всё равно нужны другие, параллельные, возможные (следственно – несбывшиеся): для объёмности и глубины. Потому и оглядываешься постоянно на варианты несбывшегося, оставшиеся в разных точках биографического пространства, потому и держишь их постоянно в уме: оставшись без них, без тоски по ним, без соизмерения себя с ними, любое сбывшееся – просто вообще сбывшееся как жанр существования – будет слишком плоским.

Человек существует как напряжение между двумя точками: сбывшегося и несбывшегося, нет, даже четырьмя – ещё возможного и невозможного; нет, шестью: ещё обретённого и утраченного; в перекрестьи этих сил. Убери один – всё схлопнется.

Прага, 1982 )
yettergjart: (грустно отражается)
(Мучима) Наслаждаясь бессонницею, влезла в люблянские и североитальянские фотографии с формальною целью выбрать, что бы из этого загрузить, тщеславясь, на фейсбук, на самом же деле – чтобы пережить эту часть жизни ещё раз, застала себя за чувством, что даже странно, что мы там были, что всё это где-то существует на самом деле. Быстрый предутренний сон, со всей его фантастичностью, лёгкий, прозрачный, под едва сомкнутыми веками. А вместе с тем застала себя и за мыслию: «чужое» отличается от «своего», среди многого прочего, ещё и отъемлемостью, забвенностью, лёгкой отделяемостью от нас. «Своё» - въязвляется. И наоборот: что въязвилось – то и своё.

И в этом смысле – степенью реальности, да.

Сон о Триесте )
yettergjart: (Default)
…и лишь одно меня печалит: не в любимой гостинице на проспекте Кирова поселюсь я нынче в Саратове, а в новой для себя, неведомой (зато у Художественного музея), потому что та дешевле. А я ужасно, на уровне пристрастного личного отношения, люблю это место посреди проспекта, сидя в кафе перед которым, охватываешь одним, цельным, цепким внутренним чувством и проспект, и окрестные улицы, и чуть ли не город в целом. Это оптимальная точка для разговора с городом - такая точка равновесия, милая мне по чисто динамическим причинам. Вот просто сидеть и созерцать. Саратов вообще, оказалось, такой город, которым (как органом мышления и чувства) плотно, упруго и точно думается и чувствуется. Он хорошо собирает - менее властно, более демократично, чем Петербург, но тут и сравнивать нечего, это другой жанр собирания. И, конечно, он – из тех городов, которые хорошо укладываются в одно внутреннее чувство.

Скажу ужасное: не для того в первую очередь ездит человек на разные интеллектуальные события, чтобы, скажем, узнать интересное, наловить авторов для журнала, а то и написать что-нибудь. Всё это сладко, конечно, но есть вещи и того слаще и важнее: пережить некоторые довербальные, почти (но всё-таки не только) телесные, вот те самые динамические состояния, которые потом могут становиться основой для смыслов – а могут и не становиться, и так хорошо.

Не совсем с правильной точки, но почти )
yettergjart: (Default)
Сижу и думаю о том, что работа, назначенная у меня на роль почти единственного средства полноты и интенсивности существования, им же, родимым, страстно чаемым, и идёт в ущерб. Осталась – имея неотменимые работы, не имея времени на их выполнение - без вожделенного глотка Петербурга, замышлявшегося на конец мая. Ах, конференция, да что конференция, она, конечно, тоже интенсивность жизни (и основание для очередной работы, ага), но она, в конечном счёте, только повод (ну и вообще: до интеллектуальной значительности мне всё равно не дорасти, зато полнота бытия, раскрытость чувств, напряжённость восприятия, «экстатика» - каждому доступны). Есть интенсивность поинтенсивнее: бесцельнейше походить по улицам и повидать тех, кого долго не видела. Если (определённым образом внутренне организованный) москвич не получает регулярный – затачивающий, уточняющий, расширяющий – опыт Петербурга, он скудеет. И превращается в того самого «человека второго сорта», которым я всю жизнь невротически боялась быть – и которым неизменно оказываюсь. Петербург – это такое место, куда человек (если он – та, кого я с унылым постоянством вижу в зеркале) отправляется одновременно за крупностью, силой и точностью. Он весь – вращенный человеку под кожу орган жёсткой ясности видения.

Это сильнее книг, это полнее книг, сильнее и полнее которых у меня, печального книжника, наверно, ничего быть не может.

Да и просто подышать петербургским воздухом и посмотреть на петербургский свет.

150425_Петербург.jpg
yettergjart: (зрит)
Очень занимают меня разные формы благодарности миру за собственное существование. Чувство её необходимости, потребность в ней бывают так пронзительны – до перехвата дыхания – что, кажется, перетолкуешь в эту благодарность, в орудия её любые формы существования. Подумаешь, что в этом качестве может быть истолковано и прожито даже простое – зато жадное, внимательное, во все глаза – всматривание в него, впитывание его в себя.

Турин. Альпы. )
yettergjart: (toll)
[О книгах:]

(1) Николай Байтов. Энциклопедия иллюзий / Вступ. ст. И. Гулина. – М.: Новое литературное обозрение, 2017. – (Новая поэзия);

(2) Ирина Василькова. Южак. М.: Воймега, 2016;

(3) Сергей Гандлевский. Ржавчина и желтизна. – М.: Время, 2017. (Поэтическая библиотека);

(4) Генделев: Стихи. Проза. Поэтика. Текстология / Сост. и подгот. текстов Е. Сошкина и С. Шаргородского; коммент. П. Криксунова, Е. Сошкина и С. Шаргородского. – М.: Новое литературное обозрение, 2017;

(5) Виктор Кривулин. Воскресные облака: стихотворения / Сост. О. Кушлина, М. Шейнкер. — СПб.: ООО «Издательство «Пальмира»; М.: ООО «Книга по Требованию», 2017. - (Часть речи).

// Воздух: журнал поэзии. - № 1. – 2017.

170517_Воздух.jpg
yettergjart: (sunny reading)
(1) Воздух. - № 1. – 2017;

(2) Сигизмунд Кржижановский. Мысли разных лет / Вступительный очерк, составление, постаничные примечания В. Перельмутера. – М.: SAM&SAM, 2017;

(3) Хельга Ольшванг. Голубое это белое: Книга стихов. – М.: Книжное обозрение (АРГО-РИСК), 2016. – Книжный проект журнала «Воздух», вып. 76.\;

(4) Полина Барскова. Воздушная тревога: Книга стихов. – Ozolnieki: Literature Without Borders, 2017. – (Поэзия без границ);

(5) Станислав Львовский. Стихи из книги и другие стихи. – Ozolnieki: Literature Without Borders, 2017. – (Поэзия без границ);

(6) Виктор Кривулин. Воскресные облака: Стихотворения. – СПб.: ООО «Издательство «Пальмира»»; М.: ООО «Книга по требованию», 2017. – (Часть речи);

(7) Сухбат Афлатуни. Дождь в разрезе. – М.: РИПОЛ классик, 2017;

(8) Глеб Шульпяков. Саметь: Книга стихотворений. – М.: Время, 2017. – (Поэтическая библиотека);

(9) Обман зрения: Разговоры с Элом Казовским / Перевод с венгерского О. Якименко. – СПб.: Издательство Ивана Лимбаха, 2017;

(10) Ольга Берггольц. Мой дневник. Т. 1: 1923-1929 /Составление, текстологическая подготовка, подбор иллюстраций Н.А. Стрижковой; вступительная статья Т.М. Горяевой, Н.А. Стрижковой; комментарии, указатели О.В. Быстровой, Н.А. Стрижковой. – М.: Кучково поле, 2016;

(11) Чарльз Кловер. Чёрный ветер, белый снег. Новый рассвет национальной идеи. – Пер. с англ. Л. Сумм. – М.: Фантом пресс, 2017;

(12) Мария Степанова. Против лирики. – М.: АСТ, 2017. – (Ангедония. Проект Данишевского).

библиофаг, уймись же ты наконец )
yettergjart: (Default)
Любляна. Город-конспект чуть ли не всего европейского опыта сразу, взаимоналожение альпийских, балканских, средиземноморских матриц, австро-венгерской памяти, итальянского влияния, славянской индивидуальности, которую пока не могу ухватить (и не будет времени, по меньшей мере в этот раз, - завтра уезжать в мучительно будоражащий воображение Бог знает с каких пор Триест. А ведь я – уже! – хочу сюда ещё.). Сильнее всего, интенсивнее всего в ней для моего, пристрастного, конечно, глаза то, что осталось от Австро-Венгрии. Очень уютная. Очень сдержанная. Очень закрытая. То – в сердцевине центра – обернётся, до пронзительного узнавания, старым Таллином, то вдруг модерновой Ригой – безудержно цитирует другие города, прячась за их масками. То напомнит Прагу – без, однако, её экстатического напряжения, то – ещё больше того – Карловы Вары, но опять же без их жирного имперского избытка. Очень тихая, почти безлюдная на окраинах. Город как бы вполголоса – за исключением совсем небольших участков центра, - будто нарочно избегающий значительного. В просветах между домами – задавая здешнему камерному существованию неожиданный масштаб - видны горы со снежными вершинами. Чистое, страшное, сырое, неприрученное бытие.

Read more... )
SAM_1883.JPG
yettergjart: (Default)
- почти скорописью.

Иные / чужие города не дают смыслов (для смыслов всё-таки требуется большая работа глубины), зато дают множество плодотворных предсмыслий, множество семян для будущего терпеливого проращивания. Столько сырья, что до него, до самого его количества, до собственной способности справиться с ним надо будет ещё долго-долго дорастать.

Падуя, апрель 2017:Read more... )
yettergjart: (копает)
Кто сидит, составляет список дэдлайнов на майские выходные, тот точно я.

Кто надеется работать над запланированным вечерами, днём гуляя по прекрасным иным городам, - тот ещё более я, дальше уж прямо некуда.

И думаю я в связи с этим о том, что когда постоянно живёшь в ситуации (знамо дело, искусственно создаваемого) стресса, то рано или поздно начинаешь воспринимать его как нормальный режим существования. Просто обживаешь, как и всякую другую данность. Расставляешь – внутри создаваемых напряжением стен – мебель и развешиваешь картинки по стенам.

А блокнот для записей всего соответствующего носит утешительное, жизнеутверждающее название:

Read more... )
yettergjart: (Default)
Это непременно должно быть и здесь, а то затеряется на фейсбуке.

Нашла в исторической фотогруппе Вконтакте («История Москвы в фотографиях»), жадно отвлекаясь от работы, фотографию одного из изначальнейших пространств своей жизни, которой раньше никогда не видела. 1956 год. Строится дом 15 по Ломоносовскому, виден забор только что построенной 11-й школы и справа - едва возникший дом 70. (Наш дом за спиной фотографирующего.)

(Этот высокий школьный забор достоял до моего вполне сознательного возраста, и потом сменился таким же бетонным, но низким, и совсем потом – высоким металлическим, который уже не вызывает ассоциаций с началом жизни. – Но всё остальное цело, живо, мудро, памятливо.)

Могу ли объяснить, как странно и сильно видеть этот генезис изначального, молодость вечного?

По крайней мере, можно попробовать. Это - как видеть возникновение собственного тела до присущего ему - и, мнится, неотъемлемого от него - сознания (потому что пространство - наше большое тело, несомненно, влияющее на душу не хуже малого и вообще не менее чутко с нею связанное.).В этом есть что-то от подсматривания, от видения того, чего видеть в некотором смысле нельзя: тайны возникновения условий твоего собственного существования.

Видение таких фотографий – заглядывание за собственный предел, прикосновение к границе жизни и смерти.

1956. Строительство на Ломоносовском проспекте. Автор В.А. Белявский.

1956. Строительство на Ломоносовском проспекте. Автор В.А. Белявский..jpg
yettergjart: (Default)
(На уровне мысли - банальное категорически, на уровне чувства, непосредственного переживания - совсем нет, так почему-то бывает.)

Поймала себя на внятном чувстве того, что буквально всё, что угодно (особенно же - то, что мучает и раздражает), может быть использовано... ну нет, не для самосовершенствования, в совершенство я слишком не верю, а имя его слишком пафосно, - но для улучшения собственного качества точно. Долго загружающаяся страница в компьютере, например, - прекрасный повод для выращивания в себе терпения и чуткости к естественным ритмам и скоростям мира.

и нежная весна за окном )
yettergjart: (Default)
*Это Цветаева архетипическая, подательница моделей и ритмов мировосприятия, некогда сказала – а я всю жизнь и помню: «Огромная бессонница весны и лета».

Ну, лето – отдельная история, со своими императивами, а вот весна, – весна – время бодрствования по определению.

Сколько бы ни прошло времени после студенчества (тоже вжёгшему в меня, как ему и положено, некоторые основные матрицы миро- и самоотношения), - а всегда самым правильным весенним поведением будет сидение с текстами ночь напролёт, до белого-белого света, будто готовишься к экзаменам. Будто вся весна – экстатический сессионный период, в которые нельзя спать, потому что жизнь решается. И решается она (только) через отношения с текстами, через качество этих отношений.

А то, что в остальное время года ночи проходят примерно таким же образом – так это просто инерция.

И вообще:

Днём человек – для других и – в большей или меньшей степени – фальшивый, потому что опутанный условностями. (Бодрственной) ночью он – для себя и настояший, честный.

Ночь – такой опыт подлинности (цельно, телесно пережитый, знамо дело), что от этого грех отказываться: не поймёшь – не проживёшь непосредственно – очень существенного и в себе, и в человеке вообще.

Конечно, это всегда – ворованное время (в том числе и у самой себя, неизменно встающей по совиному утру ради дневных дел в состоянии более-менее зомбическом), в его добывании себе всегда совесть более или менее нечиста. Но парадокс (или видимость его) – в том, что это – воровство и нечистота ради максимальной честности.

Нет, я не верю, что цель оправдывает средства. Но это – хорошая цель.

И всё равно за собственную темноту перед нежным весенним светом – стыдно.

огромная, говорю, бессонница )
yettergjart: (Default)
Предмет сей не стоил бы никакого упоминания, если бы исчез в положенное ему время - и не обнаружился бы теперь неожиданно в недрах шкафа. Пакетик из будапештского книжного магазина 1985 года. Господи, ничего ведь нет уже, ни той жизни, ни той меня, ни той Венгрии, ни той России… а он вот он. Огромное исчезло – а исчезающе-маленькое живо и дышит. Горячий кусок времени: держишь и обжигаешься.

Что-то очень странное происходит, когда на тебя в собственном твоём доме вдруг выскакивает предмет тридцатидвухлетней непредставимой давности: схлопывается расстояние между тобой и собственным твоим двадцатилетием. (Боже мой, прошло ведь больше времени, чем я к 1985-му прожила на свете.) Бьёт, как электричеством, бьёт сильно и сложно: с одной стороны, вдруг вспоминаешь, какое всё было большое и живое тогда, сразу вспоминаешь, в подробностях. (И каким мощным обещанием будущего и безграничной жизни были эти будапештские книжные магазины.) С другой - поражаешься, какой маленькой оказалась огромная жизнь, прошедшая с тех пор, раз всё это так близко. С третьей, поражаешься и тому, что эта жизнь уже прошла, при том, что с четвёртой - чувствуешь себя ведь точно так же, как тогда (а кто бы мог тогда подумать).

Как отчаянно жаль всего ушедшего. Как отчаянно жаль.

а ведь всего-то )
yettergjart: (заморозки)
От мартовской поездки в Прагу осталось у меня чувство удивительной, нетипичной внутренней ясности. Может быть, оттого, что была чистая, как хорошо промытое стекло (Такая же твёрдая. Такая же острая.), ранняя-ранняя весна, - такой новорождённой весной мы с Прагой не общались с 1982 года, с моего последнего школьного класса. Вдруг она, много-много лет оборачивавшаяся ко мне то равнодушным летним лицом (лето – оно ведь такое: для всех и ни для кого, а Праге летом вообще все уже надоели), то грустным, сентиментальным, усталым осенним, - посмотрела на меня с такой крепко-кристалльной, прямой радостью, с таким молодым азартом и обещанием сразу-всего – что мне почему-то очень легко представилось то, что всерьёз не представлялось никогда: в этом городе у меня могло бы быть будущее.

Далеко не факт, что оно вышло бы «лучше» = содержательнее, счастливее, объёмнее, гуще того, что получилось в Москве. У меня была прекрасная жизнь, как сказал, оглядываясь на свою, Витгенштейн, куда более прекрасная, чем я смела ожидать. Тогда, пятнадцати лет, в начале пражской, прерывистой линии моей жизни, расставаясь с Москвой, как я думала, навсегда, я оплакивала в ней едва ли не прежде всего чрезвычайную, избыточную даже, многослойную и плотную содержательность жизни. Может быть, это было даже важнее оставляемых дома, уюта, человеческих связей: содержательность и в те поры, и позже была для меня критерием всего-всего-всего – включая самое витальность. За нею и вернулась, в ней и осталась.

Сомнительно, разумеется, что пражская жизнь уступает московской в содержательности, а то даже ещё, пожалуй, и превосходит её (впрочем, как сравнивать? – Для этого же надо быть в равной степени включённой в обе). Но это же надо было ещё уметь увидеть, а для этого – вжиться в пражскую жизнь, а для этого – не испытывать отторжения, чисто уже чувственного, от этой жизни, от основных её интонаций.

Многие вещи (в том числе – определяющие, особенно – определяющие) решаются на соматическом уровне, на уровне телесных реакций. У меня на нём и решились.

SAM_9150.JPG
Read more... )
yettergjart: (az üvegen)
DSCN1321.JPG

Весна – распахивание окон восприятия. Проветриваются внутренние пространства, закупоренные зимой в самих себе. Мощный и трудный опыт открытости. И незащищённости, которая неминуемо ей сопутствует. По-настоящему, качественно и честно прожитая весна – всякий раз «с содранной кожей на открытом ветру» (как давным-давно выразилась я о молодости, ещё и не выйдя из неё). Весна – опять же по-настоящему проживаемая - ежегодное возвращение молодости, вечное повторение её неусваиваемых уроков: с её уязвимостью, неготовостью, возможностью и необходимостью становления. Весна – всегда хоть немного беда: разрушение зимних устроенностей, зимней твёрдости, - что отчасти компенсируется прибыванием света, раздирающего уютные завесы сумрака, но не в меньшей степени и усугубляется им. От «правильной» весны больно, что не отменяет сопутствующих ей радости и освобождения, но, напротив того, необходимо связано с ними.

На шестнадцатом своём году, в незапамятном-незабвенном 1981-м, я написала про это стишочек, который, видимо, когда-то где-то в интернете уже цитировала, поскольку в электронном облике, в отличие многого прочего, он здесь на жёстком диске сыскался. Пусть-ка будет достоянием человечества:

ну? )
yettergjart: (Default)
Говорили тут в одном ЖЖ о родине как о том, что решающим образом формирует (независимо, знамо дело, от места физического рождения, от этничности, от звуков языка на языке, их вкуса, веса, смысла, от государственного и идеологического устройства страны, в которой всё это происходило и происходит – и даже от времени воздействия, от его продолжительности. В Праге, на Ходове, мне достаточно было прожить в конце детства безотрывно год с небольшим, чтобы это место, тогда для меня мучительное, стало (собирающей и формирующей) матрицей и моделью осмысления много чего. Чем мучительней, тем вернее. Приятное скользит по поверхности – и ускальзывает себе. Мучительное вжигается, вплавляется, - не вынуть.) В общем, о степени географичности таких родин (которых, конечно же, в свете сказанного может быть несколько. И да, язык как формирующая среда – а он, несомненно, среда – умеет быть одной из них).

Мне иногда кажется (собственно, всегда и кажется), что на меня повлиял сам рельеф Воробьёвых гор, территория Университета, по которой в разных обстоятельствах, на разных этапах жизни, включая самые начальные, много хожено и в разговорах и молча, - в смысле общего чувства жизни. Повлиял прямолинейный размах этого пространства (в нём само слово «пространство» разворачивается с сильным хлопком, как большой парус, - и чувствуется его жёсткая, шершавая парусина), небо над ним, вид Лужников и Москвы со смотровой площадки – самим количеством неба и чувством мощного тела земли. Мне давно подозревается (скорее всего, ошибкой, - но это же моя ошибка, меня она и формирует, - на правах внутренней истины), что тот, кто как следует, прочувствованно стоял под этим небом, уже никогда не согласится внутри себя на мелкость, узость и ограниченность, всегда будет тосковать по крупному и тянуться к нему.

География ли это? География - крупнее, масштабнее, а тут - скорее топография, ландшафт.

Это – пространство требовательное, категоричное и щедрое, - дающее одним большим жестом всё бытие сразу: держи. И знает, что удержишь.

Иногда мне кажется, что именно под влиянием этого ландшафта, с его образом в качестве внутреннего стимула мне и по сей день хочется расти во все стороны – и быть прямой, смелой и сильной, как линии, его образовавшие – и крепко держащие его над небытием.

Read more... )
yettergjart: (az üvegen)
1984_афиша.jpg

1984. Афиша московских кинотеатров.

Я так всё это помню, что даже странно и не верится, что этого больше нет. Помню на запах и ощупь, вкупе с шероховатостью бумаги, с её влажной и складчатой свеженаклеенностью, с рельефом шрифта. С углом гаражей Красных домов, на котором у нас тоже такое висело. Я до сих пор вижу там эту афишу фантомным зрением, чувствую её фантомным чувством.

У прошлого - два особенно странных, мучительно-странных свойства: то, что оно действительно было, и то, что его больше нет. Не укладывается в голове ни то, ни другое.

Впрочем, жизнь и вообще-то не очень в ней укладывается, а когда укладывается - то это явное упрощение.

Жизнь укладывается только в одном-единственном, громадном, как крик, чувстве. Имени у него нет, потому что все имена меньше его.

De profundis clamavi ad Te, Domine.
yettergjart: (плоды трудофф)
Рефлексии библиофага: попытка самоотчёта // Жить интересно! - № 3. – 2013. = http://issuu.com/interesno/docs/ji_2013_03?mode=window = http://gertman.livejournal.com/141651.html

И это, помимо всего прочего, означает, что библиофаг возвратился, пространством и временем полный, и вновь смиренно возделывает свою ниву.
Да! Питер существует!! )
yettergjart: (sunny reading)

Посмотреть на Яндекс.Фотках

(1) Философия. Литература. Искусство: Андрей Белый – Вячеслав Иванов – Александр Скрябин / Под ред. К.Г. Исупова. – М.: РОССПЭН, 2013. – (Философия России первой половины ХХ века);
Read more... )
yettergjart: (копает)
Всё-таки как хорошо [таки есть в жизни что-то гармоничное!], когда каникулы представляют собой просто иную форму отношений с работой (более спокойную, менее экстатическую, я бы сказала). То, что завтра (уже сегодня) первый после них (формально) рабочий день – оказывается не то что не травматичным, но даже не новым, не первым и вообще не событием! Он всего лишь - ещё один!

Кстати, 8-го января исполнилось аж целых, в голове не укладывается, 26 лет моего самого первого в жизни рабочего дня. Очень помню этот день как перелом жизни и чувствую с этим временем живую, близкую и постоянную связь; до сих пор помню, фактически чувствую то внутреннее движение рождения и раскрытия (одновременно – травматичного и сложно-радостного; так бывает), которым оно сопровождалось. Я вообще очень многое отсчитываю от 1987 года; то, что было до этого, чувствуется мне скорее предысторией (мифообразующим Временем Сновидений, конечно, - о, превесьма насыщенным, но именно мифообразующим и сновидческим). В 87-м случилось вступление в персональное историческое время.

Притом очень хорошо, на уровне подробных внутренних движений, помню и то, как в том же 87-м году – летом которого мне исполнилось 22 – я чувствовала себя чрезвычайно много прожившим человеком, - мне чувствовалось, что позади меня - до громоздкости огромная жизнь, что она меня старит, обветривает и делает грубо-громоздкой несоразмерно многим ровесникам. И это тоже было правдой (то, что мы чувствуем, - как было сказано в некогда приклеившейся ко мне цитате не помню из кого, - всегда реально. И всегда в своём роде обоснованно, я бы сказала).

Вот честное слово, благодарна за всё, даже за поражения. Ну – почти за всё.

бедное дитя: 08.01.87. )
yettergjart: (sunny reading)
Марина Михайлова. Эстетика молчания: Молчание как апофатическая форма духовного опыта. - М.: Никея, 2011.


Посмотреть на Яндекс.Фотках
yettergjart: (счастие)
«Бульвар читателей» на Никитском – невыносимо, свыше сил прекрасное место, опустошающее карманы библиофагов с нечеловеческой скоростью. В таких местах библиофагов раздирает бешеная жажда жизни (воплощённой, разумеется, в чтении) и тоска от невозможности вместить в себя всё, что хочется или чувствуется нужным, а вместе с этим, что совсем не удивительно, тоска по безграничности и бессмертию.

Но кое-чем овладеть всё-таки удалось:

(1) Вера Чайковская. К истории русского искусства. Еврейская нота. – М.: Три квадрата, 2011.

(2) Владимир Британишский. Введение в Милоша. Статьи о Милоше. Переводы из Милоша: стихи, очерки, эссе, лекции, речи, воспоминания. – М.: Летний сад, 2012;

(3) Гасан Гусейнов. Нулевые на кончике языка: Краткий путеводитель по русскому дискурсу. – М.: Издательский дом «Дело», РАНХГиС, 2012;

(4) Логос: Философско-литературный журнал. Перевод философии / философия перевода. - № 5-6. – 2011;

(5) Отечественные записки. – Том 3 (48). – 2012. – Городской организм;

(6) Андрей Битов. Багажъ: Книга о друзьях. – М.: РА Арсис-Дизайн (ArsisBooks), 2012;

(7) Ночь: закономерности, ритуалы, искусство: Вып. 3* / Ред.-сост. Е.В. Дуков. – М.; СПб.: Нестор-История, 2012;

(8) Беньямин, Вальтер. Берлинское детство на рубеже веков / Пер. Г.В. Снежинской; науч. ред. А.В. Белобратова. – М.: ООО «Ад Маргинем Пресс»; Екатеринбург: Кабинетный учёный**, 2012;

А следующие книжки куплены были исключительно в виду близящегося странствия по Сербии – чтобы прямо там и читать, проникаясь духом и входя в контекст:

(9) Горан Петрович. Книга с местом для свиданий: Роман / Перевод с сербского Л. Савельевой. – СПб.: Амфора, ТИД Амфора, 2005;

(10) Горан Петрович. Осада церкви Святого Спаса: Роман / Перевод с сербского Л. Савельевой. – СПб.: Амфора, ТИД Амфора, 2005;

(11) Ксения Голубович [profile] xeniagolubovich. Сербские притчи: Путешествие в двух книгах. – М.: Логос, 2003;

(При покупке книжки (11) продавец нежданно подарил библиофагу – а тот и не отказывался – следующее:

(12) Ксения Голубович [profile] xeniagolubovich. Personae: Стихи в прозе. – М.: Логос / Гнозис, 2001).

*Совершенно очевидно, что это – настольная книга нюктофила! – В Питере прошли уже целых три междисциплинарных конференции, посвящённых ночи, и это – материалы третьей, притом включившей в себя, в отличие от прежних, целиком гуманитарных, ещё биологов, медиков и нейропсихологов. Ухххх почитаем.

**Какое прелестное название издательства. Уже из-за него одного хочется узнать, что ещё они издают.

Нет, нет, всё-таки без бессмертия никак не обойтись.

И как это выглядело: )
yettergjart: (летим!!!)
Очень хочется засесть наконец за хоть сколько-нибудь основательную письменную рефлексию астраханских впечатлений, да невыполняемые и медленно выполняемые обязательства держат за все руки: хоть часть сначала спихну, а там можно будет и порефлектировать. = Скажу только сразу, очень уж не терпится, что Астрахань - город изумительный, хотя местами совершенно замученный, - она похожа на роскошный ковёр со сложным узором, валяющийся на пыльной дороге, а иной раз и просто в грязи. Это один из самых сложных, ярких, щедрых, неожиданных и живых городов, которые мне встречались. Она даже не трудная - есть такие города, трудные целиком, но Астрахань не такова - она, хотя трудные участки в ней очень даже есть, просто чрезвычайно разная, сопоставимая по разноликости, пожалуй, даже с Москвой, - и при этом на удивление цельная. Вот удивительно, что так бывает!

yettergjart: (летим!!!)
И всё-таки в Праге, в самом шелесте её имени, сухом и дымчатом, для меня всегда будет что-то волшебное, некоторая необозримая совокупность невыполненных, но неотменимых обещаний. (Даже если это только потому, что Прага – компонент молодости, - всё равно, какая разница. Молодость со всеми её преувеличениями в любом случае создаёт в человеке что-то такое, что выходит за её пределы.) Прага всегда останется для меня одним из имён волшебства, - даже на своих серых, ныне раскрашенных окраинах (в категоричном отрочестве я бы точно сказала, что это «гробы повапленные». Тогда – в 15-16 - всё это было для меня точно гробами, даже не повапленными, всего-де живого и настоящего: «дистиллированная жизнь», - ругалась я на чём мой тогдашний свет стоял в приватных записках, - «минус-жизнь», «минус-среда». - Теперь язык не поворачивается.) (А волшебство – это вот что такое: это потенциальная преображаемость ткани бытия, которую всё время чувствуешь. Насыщенность его – и постоянная насыщаемость – смыслами и перспективами, включая, особенно, непредвиденные – как кислородом.)
Read more... )
yettergjart: очень внутренняя сущность (выглядывает)
учинила юным культурологам экскурсиеподобие по Красным Домам и окрестностям, с обширными экскурсами в историю, идеологию и отчасти мифологию московского Юго-Запада - по совести сказать, больше всего рада, что освободилась (и хотя бы этого можно уже не бояться): при устной речи каша в голове преизрядная, вся сконструированная было стройная конструкция совершенно свалялась в комок и выдавалась наружу без всякого порядка. (Но рада уже тому, что - к неуклюжему моему изумлению - нашлись слова для болтания практически без пауз, даже, наверно, больше без пауз, чем следовало бы). А дети хорошие, очень трогательные.
Read more... )
yettergjart: (Default)
А по некоторым городам скучаешь не потому, что они значительны, красивы, разнообразны, насыщены жизнью и культурными событиями и фактами как её разновидностью (всё это – показатель городского «качества» - качества города как единицы жизни), а просто как по собственной внутренней – а потому и внешней – форме, которую время от времени хочется, для чего-то нужно принимать. Ну, скажем, чтобы пережить какой-то аспект самой себя, с этими городами связанный. Бывают такие места для самообретения. Скажем, Прага, при всей её личной (гипер)значимости, уже самой своей интенсивностью взывает – вызывает человека – к общечеловеческому существованию, к выходу за свои исторически данные пределы. Вот есть такие места, где стыдно не быть всечеловеком. А есть города, где – даже помимо их исторической значимости – важно и получается быть самой собой [а общечеловеком – ой, не всегда получается - нигде. Почти никак не. Но оттого не менее хочется :-)] Где запасы этой самой себя хранятся. И даже, я думаю, потихоньку вырабатываются. Где не стоишь на ветру универсальности. Города, которые к тебе милосердны.

Так я скучаю по довольно трудному, усталому, замученному русской историей и экономикой и очень родному (нет, не кровно, глубже) городу Туле. Надо туда время от времени ездить.
Read more... )
yettergjart: (счастие)
(1)Аше Гарридо [profile] garrido_a, [profile] ceallaigh_s. Видимо-невидимо. – М.: Livebook / Гаятри, 2011*;

(2) Николай Байтов. Думай, что говоришь: 41 рассказ. – М.: КоЛибри, Азбука-Аттикус, 2011. – (Уроки русского)**

*муррр, с автографом автора и фирменным экслибрисом Додо-спейса! Вооот таким: )
yettergjart: (Default)
Утро девятого апреля: нежный весенний снег.


Посмотреть на Яндекс.ФоткахRead more... )

September 2017

S M T W T F S
      1 2
3 4 56789
1011 1213 14 1516
1718 1920 21 22 23
24252627282930

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Page Summary

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 23rd, 2017 02:48 pm
Powered by Dreamwidth Studios