yettergjart: (Default)
Вот ведь как развиваются отношения с текстами, которые приходится писать? Схема совершенно жёсткая и воспроизводящаяся с исключительной верностью. - Вначале думаешь: я этого никогда, ни за что не напишу. У меня в голове нет об этом ни одной мысли, во всём существе моём – ни одной располагающей к этому способности. – Продолжаешь тем, что чувствуешь выделенное тебе на текст количество знаков всё более недостаточным: недостижимое и мучительно-избыточное сперва, оно затем начинает тебя всё более и более теснить, начинаешь возмущаться, почему нельзя написать больше (как только это чувство появилось, можно быть уверенной: дело пошло). -Заканчиваешь же тем, что выдираешь себя из текста с сожалением, покидаешь его, как обжитый дом, который бы ещё строить и строить.

Не так же ли, вот скажите, не так же ли обстоят дела с любыми новообживаемыми ситуациями вообще?

Мир – текст, истинно вам говорю.
yettergjart: (Default)
Я из тех, кому больно от самих себя, но сама и виновата.

Виновата, естественно, недостатком усилий. Только им одним.
yettergjart: (копает)
Сижу над текстом, в очередной бессчётный раз поражаюсь собственной бездарности и думаю о том, что самое лучшее, что я вообще могла бы делать – это именно читать, но не писать. Спасает (удерживает около писания как занятия, претендующего на статус основного) только то, что на самом деле ведь писание – разновидность чтения, его усиленная, интенсифицированная, в степень возведённая форма – и всякая книга тогда только оказывается по-настоящему прочитанной, когда о ней ещё и написано: только это даёт и действительное понимание (хотя бы внятное, артикулированное домысливание – и то хорошо!), и сколько-нибудь полное усвоение. (Ну, собственно, к внетекстовой реальности это относится совершенно в той же степени.) Тут-то наконец прочитанное / воспринятое в тебя и врастает: когда ты хотя бы сама перед собой проговоришь это письменно. = Но всякое писание – любой акт написания обязательного, под соцзаказ, даже под тот, с которым ты всей душой согласна – неизменно как сдача экзамена, о котором каждую секунду уверенно знаешь, что ты его не сдашь.

В этом смысле совершенно благословенная вещь* – механическая, «нетворческая» работа типа хоть мытья посуды: она оставляет человека свободным, она не затрагивает и не претендует затрагивать глубинных пластов личности – на что претендует всякая без исключения работа «творческая» (ну да, на слово «творчество» и его производные применительно к себе у меня, к счастию, стойкая аллергия), смысловая, даже если это в ней вроде бы никак не сказывается. Поэтому, как ничуть не странно, внутри механической работы прекрасно думается и ясно чувствуется (Марина Ивановна Ц. вспоминается: когда-де обваливаю рыбу в муке, думать могу, а чувствовать нет – рыба мешает. – Моей непоэтической натуре как раз помогает – «весь килограмм и каждая рыба в отдельности»), а «творческая» – о, она взрывает дно, взбаламучивает внутренние воды, насыщает их илом и песком и водными хаотически кишащими обитателями.


(* Вещь, да. [profile] paslen, прости, не знаю, как перевести люблю я очень это слово, недаром оно мне на язык наворачивается с таким постоянством: оно хорошо именно своей – никакой тавтологии - вещностью, фактурой, шипящей влажностью и тяжестью, оттягивающей книзу взявшую его руку – это как раз из тех слов, которые можно взять в руку, тактильных - и которые [округло, ненасильственно] фокусируют на осмысляемом предмете не умственную только, но общечувственную оптику; оно заземляет и уплотняет мысль и воображение, даёт им плодотворную замедленность. [Например, слово «предмет» - техничнее, - и явно неживое. А это – живое, дышащее.] Поэтому, да, с его помощью хочется говорить именно об отвлечённых и «невещественных» материях – улавливая их, укрощая. Собственно, венгерское словцо dolog с тем же значением люблю за то же – за конкретную фокусирующую округлость, за латунный блеск и уж конечно за то, что двуязыко думающей голове тут верно отзывается русское «долгий». Вещь долга, да – она продолжается внутрь себя. «Большая вещь – сама себе приют».)
yettergjart: (заморозки)
Однажды, на определённом этапе жизни, достаточно уже позднем, я всё-таки придумала, что делать с мучительным чувством чужой – свойственной (едва ли не всем подряд!) другим и недоступной мне – «гармоничностью»: всю первую половину жизни, да и изрядную часть второй, меня промучило то, что гармоничность (которая, в свою очередь, мнилась и глубинным человеческим заданием [а кто задал? – следственно, тут явно шла речь о латентной религиозности], и общим показателем «качества» человека, степени его осуществлённости, степени его, вообще, присутствия в бытии) – что вот эта гармоничность мне никак не давалась. Она и по сей день мне не даётся и сомнительно уже, что когда-нибудь дастся, но я придумала выход. Во-первых, решила я, я могу в чужую гармоничность – всматриваться (и тем самым, хоть так, просто уже путём созерцания, - о, недиалогичного! мне в ответ чужой гармонии нечего сказать - делать её частью собственного опыта, - вводить в собственный состав). Во-вторых, собственную дисгармоничность я могу воспринять как полноценную (в своей не-слишком-полноценности, да! Именно в ней!) разновидность опыта, как полноправное свидетельство об уделе человеческом.
yettergjart: очень внутренняя сущность (выглядывает)
Отвлекаясь от Очередного Обязательного рассматриванием в ЖЖ фотографий Праги - прекрасной, никогда не надоедающей (к счастию, отношения мои с ней гораздо давнее и глубже туристских) – думала: мне стало легче и понятнее любить её, как только я стала понимать, чем она трудна (хотя бы - персонально для меня, этого предостаточно), чем она моему восприятию сопротивляется. С трудными городами вообще, как ничуть не парадоксально, легче, уже хотя бы потому, что им больше веришь - и больше с ними совпадаешь самим фактом собственной трудности - хотя бы и совсем другой по своему устройству. Неважно: есть некоторое общечеловеческое братство в трудности.
yettergjart: (зрит)
В Музее Красной Пресни идёт книжная ярмарка. Страшно хочется. Но не могу себя туда отпустить, не доделав хотя бы одной большой работы из ближайших нескольких, в которых очень увязла. (Вчера и позавчера сделала две; но несделанного куда больше, и всё довольно насущное – ну или я его таким чувствую, ибо мирозданию, разумеется, всё равно, оно обойдётся.) Говорю себе, что бессовестно было бы брать на себя обязательства перед ещё какими-то книгами (покупка книги – это ведь обязательство перед ней!), когда столько невыполненных, невыполняемых обязательств перед таким количеством субъектов. (Нет, не доделала, очень отвлекалась во все стороны, - да, с удовольствием, да, надо было, но факт есть факт: отвлекалась и не доделала, - ну и не пойду.)

И думала в ответ этому о том, что вот раньше, в первой половине жизни, особенно в такие ясные, распахнутые и полные света выходные дни, какой был сегодня, я мучилась тем, что не хожу по свету (если вдруг не ходила) и не набираю опыта, впечатлений и вообще жизни себе в запас и на вырост, - и значит, сама виновата, обрекаю себя на узость, скудость, косность, забитость в дальние углы существования, далёкие от всего хоть сколько-нибудь центрального. – Теперь, во второй половине жизни, чувствую себя нервно- и мучительно-виноватой, когда куда-то хожу – значит, транжирю время (которого-де уже и так мало), не использую, не перерабатываю – и тем самым гублю – уже набранный материал (и уже взятые на себя обязанности) – а вместе с ними и собственную, конечно же, жизнь (и не выполняю, таким образом, своих обязательств перед ней).

В сущности, в обоих случаях речь шла и идёт о некоторой коренной ответственности (неизменно невыполняемой) за собственное существование и за доставшийся мне в культивирование участок мира.

(На самом же деле всё это, конечно, история о том, что человеку – по крайней мере, «некоторому» - непременно нужен некий базовый невроз, чтобы существование было напряжённым, травматичным и подлинным. Не один, так другой – то есть, неважно, как именно он тематизирован, важно, чтобы был.)
yettergjart: (копает)
Не работать – то есть типа отдыхать – не даёт тревога, поднимающаяся мгновенно, как только задумаешь себя отвлечь от чего-то, принятого за «обязательное». Работа очень примиряет вообще с самой собой, с пустопорожностью собственного существования, с его неминуемой конечностью. Понятно же, что в этом цеплянии за работу (отредактировала два длиннючих текста, башка как барабан, пойти бы уже читать – для разращивания в себе общечеловеческого начала [не, «просто так» - никак] - что-нибудь художественное… - нет ведь, слишком неспокойно, дай-ка, думаю, напишу хоть что-нибудь – из «обязательного») слишком много коренного и хтонического, чтобы от этого можно было просто так отмахнуться. И страх пустоты, да (мало ли ЧТО в эту пустоту войдёт!), и пра-страх, первоисточник всех страхов – страх небытия.

(Надо ли уточнять, что и многочтение – тоже не столько, может быть, от недообразованности [которая всё равно непоправима на 48-м году, и надо бы уже спокойно это принять], тем более не от «потребности в знаниях» [разве «знания» самоценны? а для чего они?], - и та жажда жизни, не понятийной, не образной даже, а простой витальной жизни, которая за этим многочтением явным образом стоит – тоже от страха небытия: забить, забить ему глотку текстами, не оставить ему места, вытеснить его…)

А всего-то ведь и надо бы для полной гармоничности, что – доверять небытию и принимать его.

Это принятие и доверие, думается мне теперь, входит необходимейшим компонентом в состав и силы, и свободы.

Просто, наверно, это - самое трудное.
yettergjart: очень внутренняя сущность (выглядывает)
(Типовые, вообще сколько-нибудь устоявшиеся) социальные роли хороши тем, что позволяют человеку – в том, разумеется, случае, если надёжно отработаны и хорошо освоены) хоть на время освободиться, спрятаться от самого себя – снимают с него напряжение самости. (Самость – всегда эксперимент и авантюра, всегда хоть немного да заново каждый момент; всегда держится на усилии самовозобновления и требует его.) Социальная роль принимает на себя функцию чего-то вроде внешнего скелета, корсета, который, поддерживая извне, снимает напряжение с позвоночника. – Но это, повторяю, в том случае, если она хорошо освоена. В противном случае не будет (как оно у меня чаще всего и происходит – но тут уж точно сама виновата) ничего или почти ничего, кроме стеснённости, сдавленности, неудобства. Социальная роль – она вообще всегда с чужого плеча, даже если хорошо обношена. Тем более, если нет.
yettergjart: (зрит)
Всякий библиофагический список – это, на самом деле, предположение жить - программа жизни на обозримое время. (Внутренней, а как же – внутренняя жизнь – это такая подводная лодка, в которой всё переплываешь.) Так вот, жить нынче предполагаю в следующих формах:

(1) Чеслав Милош. Порабощённый разум / Перевод с польского, предисловия, примечания В.Л. Британишского. – М.: Летний сад, 2011;

(2) Самуил Лурье. Железный бульвар: Эссе. – СПб.: Азбука, Азбука-Аттикус, 2012;

(3) Макс Фрай. Сказки старого Вильнюса: [рассказы]. –СПб.: Амфора, ТИД Амфора, 2012. – Том 1;

(4) Юрий Арабов. Земля: Сборник стихов. – М.: РА Арсис-Дизайн (ArsisBooks), 2012;

(5) Николай Богомолов. Сопряжение далековатых: О Вячеславе Иванове и Владиславе Ходасевиче. – М.: Издательство Кулагиной-Intrada, 2011;

(6) Европейская поэтика от Античности до эпохи Просвещения: Энциклопедический путеводитель. - М.: Издательство Кулагиной-Intrada, 2010. – (РАН. ИНИОН. Центр гуманитарных научно-информационных исследований. Отдел литературоведения) *.

*Вообще я страшно жалею теперь [когда жизнь уже ближе к концу, чем к началу, а я всё никак не умею с этим считаться, даже представить этого себе как следует не могу**. «Синдром начала» затянувшийся. Никак не освою этику и практику завершения жизни, достраивания открытых структур (это же форма ответственности перед ними, начатыми), даже не приступлю к этому никак], что не получила филологического образования не то что сколько-нибудь приличного, а вообще никакого, - и эту книжку я намерена читать подряд.

**Стоя в книжном, раскрыла Арабова, - попалось на глаза, заставило вздрогнуть: «Ощущение старения, некой тоскливой пресыщенности, которое наступает после сорока…» (с. 143). Чёрт, мне без двух с небольшим месяцев 47, - и вот если бы была у меня эта (не заработанная, не выработанная – оттого и нет) тоскливая пресыщенность, было бы гораздо, гораздо легче смириться с сокращением будущего. А у меня лютый голод к жизни (я всерьёз думаю, что это свидетельство незрелости – и простой неотработанности жизни: не выполнила некоторого «нужного» объёма обязанностей – не растратила сил, вот они и раздирают меня изнутри, а времени для их проживания уже и нет!) и если и тоска, то от того, что времени мало, а хочется (неприлично, постыдно) многого. В сущности ведь прекрасная вещь – «тоскливая пресыщенность после сорока»: она спокойно выводит человека из жизни. У кого её нет, тот цепляется, обдирая себе руки, обдирая самое жизнь, за которую цепляется. Ведь не удержишься же всё равно, а только всё обдерёшь. Что-то есть в этом недостойное, суетное.

В состав этики отношений с жизнью, мнится, существенным компонентом входит то, чтобы вытратить как следует все вложенные в тебя силы – и отпустить, не имея уже сил удерживать, и её, и себя. «Правильная» старость, в сущности, замечательная вещь: вытратившему силы не жаль умирать. Не вытратившему – жаль отчаянно.
yettergjart: (Default)
Невроз смысла (потребности в смысле, в его непременном наличии) – один из тяжелейших, однако, неврозов, очень подчиняющий себе человека.
yettergjart: (Default)
В таких ситуациях, как сейчас, особенно важным и насыщенным смыслами, смысловыми ресурсами, вообще – витальным потенциалом – чувствуется всё, что не сводится к политике и социальным обстоятельствам, особенно – то, что не имеет к этому никакого отношения. (Впрочем, вне ситуаций политического обострения это вообще единственное, что меня занимает.)

Правда, это кажется мне эскапистской позицией, а её, в свою очередь, чувствуется очень трудным внутренне принять – упорно чувствуется, будто в уходе в частную жизнь и возделывании своего сада таки есть что-то фундаментально недостаточное (даже при всех соображениях, что этого – возделывания вменённого мне в обязанность своего – никто лучше меня не сделает и вообще не сделает никто, кроме меня).

Грубо говоря, стыдно не идти и не жертвовать собой (под те самые дубинки), даже понимая всю обречённость этого предполагаемого самопожертвования, всю максимальную нечёткость и наивнейшую обобщённость собственных возможных ответов на вопрос «ради чего». Просто физически чувствуется, что это было бы достойней. Этика (включая «интеллигентские иллюзии») – вещь соматическая, проникающая в состав организма, придающая ему форму. Просто начинаешь плохо чувствовать себя в собственной шкуре, когда, по собственным представлениям, делаешь «не то». И логика здесь ни при чём или очень мало при чём, здесь вступают в действие другие силы.

Точнее всего, я думаю так: обе позиции, оба выбора по-своему неполны и уязвимы, но выбирать стоило бы ту неполноту и уязвимость, которая достойнее (независимо от степени её гибельности – а может быть, как раз вследствие этой степени).
yettergjart: (копает)
Трудно (до невозможности, по крайней мере - до изрядного внутреннего сопротивления) разогреваться в текст после двух дней сплошных невербальных впечатлений (почти сплошной невербальности, если исключать чтение и разговоры), - но деваться некуда, надо. [Всё-таки вербальность - это такой режим, который, если ты вообще хочешь от себя каких-то словесных результатов, надо непрерывно поддерживать.] Мало что (кроме разве что Прекрасного Вдохновения, которого поди-ка дождись) может быть столь же плодотворным и стимулирующим, как абсолютно безвыходные ситуации, когда "некуда деваться". Главное - не упустить их безвыходность и использовать её по полной программе.
yettergjart: очень внутренняя сущность (выглядывает)
Вообще, трудно с красивыми городами. Они режут глаза – хоть солнечные очки надевай. (Есть же разные по интенсивности области бытия, - и вот в красоте, в чём она ни случись, степень этой интенсивности очень высока – иной раз и до невыносимости. В красоте, даже в её прирученных вариантах, есть что-то неистовое, выжигающее. С красотой, особенно некрасивому, всегда трудно: она, так и думаешь, нарочно создана, чтобы напоминать тебе о твоём несовершенстве, чтобы выталкивать тебя за её пределы, очерчивая свои сияющие области.) Они слишком торжествуют, слишком тебя превосходят. И только когда город показывается, хоть на миг, своей уязвимой изнанкой – обшарпанным, неприбранным, рыхлым, неточным, домашним распустёхой в стоптанных тапочках, - ты понимаешь, что он, даже самый торжествующий, где-то в глубине души такой же, как ты: хрупкий, неловкий, смертный, - и становится не то чтобы совсем легко – но заметно легче.

Астрахани я почему-то не боюсь – знаю, что она отваживается быть некрасивой и этим самым милосердна к пришельцам.
yettergjart: (пойманный свет)
В жару, как во всяких трудных состояниях, возрастает количество и разнообразие видов счастья. Им может стать любой пустяк, вроде воздуха из открытого окна в нагретой солнцем маршрутке, попадание в тень, глоток воды.

Не говоря уже о "лишней" (понятно, что на самом деле никогда вполне не лишней) возможности радоваться заходу солнца, прохладным и свободным от жары ночам.

На самом деле жара (которую нам, москвичам, тут дорогие метеорологи наобещали, и их обещание уже начинает сбываться - понедельник собирается быть самым жарким днём августа) - хороший повод для внутренней дисциплины (чуть преувеличенно говоря - род аскетической практики, некоторого - пусть вынужденного, главное, чтобы достойного и без отчаяния - воздержания от жизни) - повод очередной раз потренироваться не пускать себя в отчаяние. И жить внутри себя, несмотря ни на какие неудобства и неприятности внешней жизни. Это всегда пригодится.

Всё-таки август - сам по себе, весь - обещание осени и (глубокой, прохладной, медленной, точной) свободы.
yettergjart: очень внутренняя сущность (выглядывает)
Самые сильные защиты должны быть всё-таки от внутреннего, потому что оно всегда с нами.

Подумала также и о том, что самая важная и самая трудная для меня задача – быть сильнее собственной боли (к чему бы та ни относилась) и своих внутренних сопротивлений.

September 2017

S M T W T F S
      1 2
3 4 56789
1011 1213 14 1516
1718 1920 21 22 23
24252627282930

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 24th, 2017 05:45 pm
Powered by Dreamwidth Studios