yettergjart: (грустно отражается)
Будучи в РГБ, продолжила опыты и рефлексии.

Само присутствие книг внутренне выпрямляет, интенсифицирует, сообщает чувство значительности жизни, - о, не моей – жизни как таковой, - задаёт масштаб. Мнится, будто человек в таком месте, среди книг, не может быть (вполне) мелким, суетным, пустым: книги не дают. – Иллюзия-то оно, конечно, иллюзия, но характерно уже само её наличие, сама её, именно такой, возможность – и настоятельность её овладения душевным пространством.

Я бы там (в Большой Библиотеке) жила, да.

Библиотека – одно из верных, действенных средств быть счастливой просто так, по внеличным и надличным обстоятельствам. Это именно тот тип мест, где я чувствую себя совершенно разнузданно и остро счастливой: полнота бытия + обещание этой полноты и дальше, живой и чувственный, чувственно-убедительный и чувственно-сильный, опыт бесконечности.

Вполне возможно, в этом есть что-то родственное религиозному чувству – разве что без внутренних отсылок к трансцендентному.

Вот ещё, думается, почему интернет с его электронными книгами (которым не устаю радоваться, разве несколько в ином роде) никогда, как надеюсь, не вытеснит, не должен бы вытеснить библиотек как особого типа организации пространства и опыта: здесь, именно благодаря книгам, построенности вокруг них само место, его телесное переживание настраивает, тонизирует, структурирует человека. Это в некотором смысле незаменимый опыт.

Жизнь здесь не просто уловлена и концентрирована – чтобы прожигать – как тот самый луч той самой линзой, - ей здесь ещё, что важно, придана ясная, обозримая, «интеллигибельная» - и одновременно телесно проживаемая структура.

Меня двано уже отпустило то промучившее всю молодость чувство, что «какая я маленькая на фоне всего этого» и «всего этого мне никогда не прочитать». Счастье уже то, что я могу иметь к этому (ко множеству книг, к обилию – и уж не бесконечности ли? – смыслов) отношение – хотя бы просто стоять рядом с книжными полками, видеть обложки как указатели на смысловые области, - и что само присутствие этого в моей жизни увеличивает меня, - вернее, прямо по Льву Николаевичу, только одновременно: «раздувает» / увеличивает, удивляет и смиряет*.

Наверно, потому, что маленький, «обыкновенный» и большой человек есть в каждом. Разве что в разных пропорциях, да кто же их считал!?

*Толстой, как известно, говаривал, что знание «раздувает маленького, удивляет обыкновенного и смиряет великого человека».

ино ещё побредём )
yettergjart: (sunny reading)

Посмотреть на Яндекс.Фотках

(1) Философия. Литература. Искусство: Андрей Белый – Вячеслав Иванов – Александр Скрябин / Под ред. К.Г. Исупова. – М.: РОССПЭН, 2013. – (Философия России первой половины ХХ века);
Read more... )
yettergjart: (Default)
Есть города, одна мысль о которых, о воздухе и ритме которых делает (вязкого московского) человека счастливым. Таков Петербург.
yettergjart: (Default)
А ещё иногда хочется нарочно вернуться в те места, где случилось быть несчастливой, - и перепрожить их, перечитать, переписать, перетолковать, набить поверх текста несчастья, впитавшегося в их поверхность, - если уж его, старого, не выскрести, - новый, желательно – дерзко и размашисто счастливый. Сделать себе новый опыт вот именно из того же материала: пусть посопротивляется, - чем сильнее будет сопротивляться, тем важнее.

Как ничуть не странно, потребность в счастьи – в остроте, наполненности и яркости жизни, да ещё чтобы с эйфорическим компонентом (вполне допускаю – в некоторой её преувеличенности, сравнительно с «нормальным», - ну и пусть) – только сильней с приближением к концу жизни, с сокращением предстоящего для проживания времени. Тем драгоценнее оно делается: хочется ничего не растерять. Не смиряться, к чему, казалось бы, призывает убывание сил, затвердевание границ и сопутствующее им (если оно вдруг есть) благоразумие, - напротив того: именно бросать вызов. Дерзить. Противоречить. Сопротивляться.

В расставании с миром – которое, как большая фаза, по моему чувству, уже вполне идёт в мои сорок семь и не вчера началось, - медленно, но идёт, - постепенно, хотя тоже не очень заметно, ускоряясь, - есть, оказывается, много внутреннего надрыва, пафоса, преувеличений. Эдакая внутренняя театральность разворачивается с пышными декорациями, с тяжёлым занавесом, с липкой позолотой на завитушках, с рыдающим в яме оркестром.
yettergjart: (счастие)
Счастье - это (прежде всего, если не исключительно) модус восприятия: душевная, а вслед за тем и умственная оптика (счастье – это и некоторое состояние ума, да). - Самое странное, что у меня этот модус есть (я себя за ним застаю, так сказать, неподготовленной). - В некотором смысле способность быть счастливым (= воспринимать происходящее в этом самом модусе) - врожденная, подобно музыкальному слуху (и, подобно ему же, поддается и развитию, и пренебрежению). = К чертам этого модуса принадлежат, например, особая интенсивность (восприятия), особая его пристальность [но это еще не всё] и совсем уж неизреченное чувство гармоничности происходящего / воспринимаемого, а также, пожалуй, не менее неизреченное чувство адресованности его воспринимающему; особенной слитности воспринимающего с воспринимаемым. Их со-принадлежности друг другу.

Дурацкое счастье от самого процесса, самого факта существования – сильнее и надёжнее всего.

(Отдельный вопрос, что, чувствуя его, я не перестаю чувствовать и то, что не имею на него права. Но это уже вопрос никак не врождённой способности, а заработанного и отработанного.)
yettergjart: из сообщества <lj comm="iconcreators"> (краски)
А иной раз для попадания в состояние счастья (= интенсивного переживания гармонии хоть с ближайшим участком мироздания) совершенно достаточно бывает – без выхода в хоть сколько-нибудь смысловые пласты - определённого цвета или сочетания цветов – увиденного всё равно где, хоть на мусорной, как это ни смешно, куче, ибо цвет – вещь совершенно самодостаточная и мало, если вообще, заботящаяся о своём субстрате.

Если говорить о сочетаниях, то практически безошибочно работает в этом качестве, например, сочетание оранжевого и фиолетового: ярко-оранжевого с насыщенным, глубоким фиолетовым.

Но это - счастье определённого рода: земное (заземляющее – замедляющее: гуще и медленнее делаешься ему в ответ), греющее, уютное, уворачивающее в свою тёплую полость (фиолетовый своей грустной нотой не даёт при этом забыть о пронзительной уязвимости всего сущего). Есть и другого рода – то, которое обозначают – практически воплощают – цвета и оттенки того участка спектра, что простирается от (пронзительной) границы между зелёным и бирюзовым – от аквамарина – через лазурь – через глубокий голубой - до кобальта (не получается не вздрагивать глубоко и благодарно в ответ самому уже слову «кобальт», которое редкостным образом, чего обычно со словами не бывает, совпадает собственной окраской с обозначаемым им цветом, только оно ещё и блестит, и влажное – как уличный булыжник после дождя). Это вот счастье – выводящее за пределы, освобождающее. Очень родственное (совершенно мне не свойственной) уверенности в бессмертии. (То самое, о чём «с детства он мне означал синеву иных начал» - вот и мне тоже, что заставляет подозревать в таком воздействии синего – антропологическую универсалию. Именно иных начал: тут есть обертон инаковости, - но не чуждой, а зовущей, внятной, адресованной инаковости.)

Чистая, казалось бы, физиология: воздействие на сетчатку глаза определённых раздражителей, даже без художественных претензий – но как действует.
yettergjart: (пойманный свет)
Всё-таки в свежевыпавшем первом снеге – в самом по себе, как в таковом, да ещё в свете, которым тот, выпав, наполняет пространство - есть безусловное счастье. Безусловное, безосновное, самодостаточное, не отсылающее ни к чему, кроме торжествующего, спокойного и ясного самого себя.
yettergjart: (плоды трудофф)
Вообще, одна из самых сладких вещей в жизни, один из несомненных и сильнейших источников счастья – то, что жизнь не замыкается сама на себе, что, сидя внутри одного какого-то её варианта, можно воображать себе (любые) другие (и в этом смысле она голографична: в малейшем сколке её присутствует она вся), что (распирающая, неразумная, да!) избыточность принадлежит к её существу – как-то компенсируя конечность; что она текуча, насквозь прозрачна, сквозяща, неокончательна (да, это же и губительно. Но не будь этого, не было бы так захватывающе и сладко), что возможное всегда будет больше данного, что мы хоть и ловим её, но никогда не поймаем.
yettergjart: (пойманный свет)
Ещё из римского, октябрьского – повосстанавливаем из блокнотных каракулей, пусть будет здесь, под рукой.

Римский октябрь в своей второй половине (и даже римский ранний ноябрь) похож на наш ранний сентябрь или даже на поздний август – на всё то, что для меня до сих пор – наверно, такое не проходит - пахнет (тревожным и обещающим) началом учебного года, а значит – собиранием сил из рассеянного летнего состояния, молодостью и её непременно спутницей – незащищённостью, пластичностью, открытостью (собранной открытостью! лучшее из мыслимых на земле состояний). Прагой и Будапештом (моими жизнеобразующими матрицами) – слаюыми подобиями, как я теперь понимаю, Больших Европейских городов, способными служить разве что их (больших европейских) репетициями, подготовками к ним (но это я «головой» знаю; для меня они всегда будут жгуче-, прожигающе-первичны). Рим – именно такой, Большой и Европейский; без подготовки он, пожалуй, может стать для внеримского, рассеянно-восточного человека и шоком; его много, и он концентрированный – даже здесь, в районе нашего обитания, который ещё не самый центр, а просто более-менее старый (судя по домам, застраивался он в основном в первой половине – середине XX века; для Рима – сущая ерунда, нежная юность, даже, пожалуй, - лепечущее детство) участок города. Просто живёшь в гуще такой нормальной, повседневной и бытовой итальянской жизни, и она очень живая – спокойно-живая, в ней большие внутренние объёмы и много воздуха (эдакая имманентная крупность). Она некоторым существенным образом непровинциальна: широко дышит.

(Может быть, это – единственная не-провинция среди всех городов и стран европйеского культурного круга: они все провинциальны по отношению к нему, он – центр их всех (совершенно неважно, осознаваемый или нет), точка их отсчёта. [А критерий центральности очень простой: густота и концентрированность бытия. Чем дальше от центра, тем – разреженнее.])

Воображалось: Рим тёмно-кирпичный, старо-медный, тяжёлый и тёмный, тесный и громоздкий. А он – золотой, золотистый, полный воздуха, света, открытый. Он кажется явлением скорее природы, чем культуры – огромный щедро и жадно развёрнутый, бархатистый подсолнух, чутко поворачивающийся на медленное солнце Бытия – которое для него в каком-то смысле всегда в зените, даже когда висит низко над горизонтом. Рим – город полудня. Он светится даже в темноте. Он тёплый, даже когда холодно.

Да, безусловно (это тот редкий случай, когда подтверждаются отроческие иллюзии, сохранившиеся у некоторых до седых волос), попадание в Рим (по крайней мере, для обитателя и выкормыша разреженных восточноевропейских окраин) – это несомненный акт взросления. – Рим – это глоток внутренней крупности (просто как формы, как объёма, предшествующего содержаниям – как возможности для содержаний, содержаниями его ещё предстоит заполнить [понятно, что можно и не суметь], – но уже сама крупность предлагаемого объёма – вызов к ним). Рим задаёт масштаб существования (не мышления и даже не чувствования – нет, крупнее, объёмнее: самого существования): просто показывает всем органам чувств (включая, разумеется, шестое) самое возможность такого масштаба. – Рим, конечно, - вызов, задание. – И угловатый московский вечный подросток невольно распрямляется в ответ вечному городу.

В Белграде, как не переставало чувствоваться там в самые солнечные моменты – горькая память. В Риме же памяти столько, что она превосходит всякую горечь. Слишком много накоплено – в таком количестве время точно переходит в иное качество: наверно, в качество вечности.

А жизнь тоже не может не перейти в какое-то иное качество – именно из-за накопленных объёмов. Очень возможно, что – в качество счастья, - которое, как известно, не что иное, как интенсивность и полнота жизни. Вот это – то самое, что есть тут, что в воздухе разлито: интенсивная, рыжая, охристая, округлая, избыточная, одновременно и размашистая и гармоничная (как так может быть?!) полнота жизни. Очень светлая и, рискну сказать (ну совсем не характерное и нелюбимое слово, а вот просится же на язык), оптимистичная полнота жизни. Рим – при всей гипермногоопытности – жизнелюб, в нём нет (по крайней мере, мне до сих пор не почувствовалось и не заметилось) трагизма и надрыва (любимой восточноевропейской забавы). Он как-то шире, крупнее и мощнее этого.

Перед Римом, таким всевозрастным, всякий, хотя бы и сорока семи пепельных лет, чувствует себя ребёнком, и ему хочется с этим городом, на его солнце – играть.
yettergjart: (пойманный свет)
И лишь римское метро своей мучительной убогостью (совершенно свободное от эстетических задач, подчёркнуто сведённое к одним техническим, оно настолько противоречит общему замыслу города, что непонятно, как оно тут, такое, вообще возникло – и это при моей-то любви к метрополитенам. Из него сказочная, мифологическая компонента, присущая метрополитенам, кажется, органически, порождаемая ими на ходу – совершенно изъята, тщательно из него вычищена. Как будто оно – часть проекта по демифологизации мира.) удивительно контрастирует с роскошным, щедрым городом, несомненно созданным для счастья. Если бывают города, созданные для счастья – то это вот как раз такой.

Мнится: живущий в Риме учится счастью – как полноте жизни – бессознательно, физиологически.

Он, конечно, укладывается в основные схемы ожиданий европейского человека (ну, человека с европейским зрительным опытом), но он их как-то существенно модифицирует – сильно-сильно разогревает и плавит. – Зрительный опыт Рима – горячий. (Обжигает сетчатку! – тот самый золотой пятак, неразменный, которого несомненно должно хватить на всю длину потёмок.)

Он производит впечатление неисчерпаемого. Он совершенно не способен надоесть, он этого не умеет. Он просто создан для того, чтобы быть всегда: его бытийного потенциала на это как раз хватит.

И ещё: Рим отучает торопиться (и это при том, что по его улицам как сумасшедшие, в масштабах и количествах, не сопоставимых с московскими, носятся мотоциклисты! Это, наверно, явления разного порядка: можно бешено носиться по городу – и ни-ку-да при этом не торопиться!). В Риме надо существовать медленно. Он так обилен и щедр, его так много, что он уже одним своим существованием даёт понять: ВСЕГО всё равно, при таком-то обилии, не успеешь – но то, что тебе в любом случае достанется, - непременно будет крупно, тягуче, драгоценно и золотисто. Существенное тебя не минует: оно везде. Оно разлито в воздухе. Только вдыхай.

Из Рима невозможно уйти с пустыми руками и глазами: просто посмотревший на него уже будет обескураживающе богат, а просто пошатавшийся по его улицам – тем более.

И нет смысла беспокоиться о том, вместишь ты это или нет: непременно вместишь – Рим сам создаёт себе место в тебе, он в этом опытен. Ему надо просто довериться (тот предельно внятный случай, когда ОН уж точно лучше знает).

Среди тех многочисленных уроков, которые Рим – совершенно не дидактичный – даёт человеку, есть и урок открытости и доверия.

Видимо, поэтому, при всей динамичности Рима, в нём на удивление, непривычно и нетипично для московского смятенного человека, - спокойно. Глубинным, основным спокойствием, по отношению к которому все другие душевные движения более поверхностны – и более эфемерны.
yettergjart: (заморозки)
Чувство сильного счастья – горячей и острой полноты жизни (привязанного не столько к обстоятельствам, сколько к качеству их переживания, разлитого в самой фактуре вещей, попадающих в область опыта), - которого, очень ясно и отчётливо осознаю, я не достойна.

В этом смысле – как ни странно - я и счастье существуем как бы отдельно друг от друга (чего, казалось бы, не может быть - и тем не менее). Оно больше и сильнее, чем то, что я вправе взять в руки и за что я могла бы вполне собственными усилиями расплатиться.
yettergjart: из сообщества <lj comm="iconcreators"> (краски)
Счастье – тоже ведь травма своего рода, потому что нарушает (в том числе резко – неожиданно и радикально) наши сложившиеся равновесия. Оно тоже, не хуже беды и поражения, ставит нас перед задачей (другое дело, что в нём решать эту задачу всё-таки легче) собирать себя заново из вновь разрозненных фрагментов, переизобретать концепцию себя, улавливать и осваивать новые равновесия.
yettergjart: (пойманный свет)
А ещё я думаю нечто очень для себя нетипичное. Нет, не в связи с собственными обстоятельствами, - с другими. Мне упорно кажется, что человек должен, обязательно должен быть счастлив (ну, это такое переживание гармоничности, полноты, цельности и ценности жизни на уровне сильного, цельного и непосредственно убедительного внутреннего чувства). Именно тогда и только тогда у него будет получаться всё остальное (а если что-то не будет получаться – это будет неважно), тогда сами вещи у него в руках будут иначе себя чувствовать.
yettergjart: (пойманный свет)
А ещё думала о том, что надёжнее всего – беспричинное счастье. Счастье (которое, как известно, [остро переживаемая] полнота жизни) с причинами слишком зависит от своих причин, от их своеволия и капризов. А беспричинное счастье свободно и может быть когда угодно – всегда.
yettergjart: (грустно отражается)
Насколько же счастливее, сильнее, глубже и чище живётся в дождь, чем в жару. Это прямо-таки другое экзистенциальное состояние.

Дождь и прохлада проявляют человека, как переводную картинку: он медленно и доверчиво проступает на собственную поверхность, идёт миру навстречу – и обретает (в ответ ему) глубину.

Освобождающая сила дождя очень родственна освобождающей силе вечера (и ночи).

Вообще, я бы сказала, прохлада делает человека более возможным - в жаре всегда есть что-то от невозможности, от остановки человеческого.
yettergjart: (счастие)
...может быть, по-настоящему я счастлива именно тогда, когда занимаюсь тем, что не имеет ко мне никакого отношения.
yettergjart: (цветные - вверх)
Среди младших, зависимых видов счастья несомненно есть и такой: счастье-вопреки, стимулируемое как раз тем, что «ничего не получается», питаемое энергией сопротивления и разгорающееся на ней. (Паразитизм, конечно, своего рода, поэтому и оно младшее, и вторичное, и зависимое – настоящее, думается, всё-таки самоценно и самодостаточно, ни к чему, даром и просто так.) Назло этому «не получается», назло миру, который, вряд ли со зла, скорее по принципиальной неозабоченности нашей персоной и её интересами, нам это устраивает. Он нас, по слепоте своей, лупит, лупит, а мы ему в ответ, тем сильнее, настырнее и жаднее - счастливы.
yettergjart: очень внутренняя сущность (выглядывает)
В рамках нормальной предотъездной меланхолии думается почему-то о глобальных вещах, типа того, что-де пора бы и привыкнуть к тому, что всякая жизнь, в сущности, поражение.

А ещё у меня на компутере грохнулся диск D, погребший под своими обломками все фотографии Большого Сентября-2011: Прага, Париж, Дрезден, Нюрнберг, Венеция и т.п. По счастью, большая их часть – кроме обратной дороги – сохранилась на путевом ноутбуке и по возвращении будет немедленно загружена всюду-куда-только-можно (я же, по хронической неторопливости, успела отправить на Фэйсбук только небольшую часть, снимали-то мы от души) – но всё равно как-то неуютно. И надо же было грохнуться самому ценному.

Ну и ладно, а зато я буду ехать долго-долго, сутки с лишним, в прекрасном обществе «Полонианы» Асара Эппеля и «Собеседников на пиру» Томаса Венцловы (огромный сборник Рыжего умудрился как-то стремительно прочитаться). И если кто-нибудь, включая меня самое, сообщит мне в свете этого, что счастья в жизни нет, - то я прямо даже не знаю, что и сказать в ответ на такую беспросветную слепоту и дремучее заблуждение. Счастья незаслуженно, незаслуживаемо много: больше тысячи страниц.
yettergjart: (зрит)
А ведь можно быть счастливым, даже будучи несчастным, не правда ли?

Просто потому, что счастье – это полно и остро пережитая жизнь, независимо от того, насколько она соответствует нашим текущим ожиданиям и требованиям.

Обычно такое счастье опознаётся задним числом, когда это состояние уже минует (минувшие состояния вообще замечательно поддаются обозрению), и текшие тогда ожидания и требования сменятся иными, не менее текущими.

Поэтому-то и приходится открывать в своей маленькой, но на изумление вместительной биографии всё новые и новые залежи счастья – как пласты торфа, которым гореть и гореть – хватит на много жизней вперёд.
yettergjart: (счастие)
Оказывается, появился сайт Анатолия Гелескула: http://geleskulam.narod.ru/refs.html - там, правда, ещё многого нет. Но уже и то, что есть, - важно: даже, рискну сказать, в экзистенциальном смысле. Смотришь на обложки книг с его переводами - и видишь всю собственную биографию: http://geleskulam.narod.ru/refs.html , по меньшей мере - множество её несущих конструкций. А.М. написал на русском языке многих из нас. Во мне так точно написал целые главы.

‎Сколько счастливого, остро-осмысленного было (собственно, почему "было"? :-)) связано с этими книгами. По сию минуту они образуют огромные области внутреннего рельефа.

На самом деле вдруг взяла да и подумала: уже хотя бы потому, что в жизни (скажем, в моей) были такие книги, - невозможно сказать, что жизнь не удалась или что она была несчастливой.
yettergjart: (счастие)
Простейшее добывание счастья: загущивание, уплотнение, сбивание, как сливок, подручного текучего вещества бытия.

И надо ли уточнять, что работа – простейшая машина по изготовлению счастья? По крайней мере, структуру для доселе неструктурированного и густоту для доселе разреженного она с высокой надёжностью гарантирует.
yettergjart: (счастие)
(1) Глеб Шульпяков [profile] shulpyakov. Город Ё. – М.: НЛО, 2012. – (Письма русского путешественника);

(2) Катарина Венцль. Московский дневник. 1994-1997. – М.: НЛО, 2012;

(3) Михаил Аронов. Александр Галич. Полная биография. – 2-е изд., испр. и доп. – М.: НЛО, 2012.

И вот ЭТО ВСЁ – по работе и в качестве рабочей обязанности, представляете!? – Ну, если это не счастье, то я уж прямо даже и не знаю :-Ь
yettergjart: (счастие)
и всё-таки:

Пока существует работа и интересные книги, не только смысл, но и счастье (то самое, понятое как полнота жизни) будут всегда. У них всегда будут надёжные источники.
yettergjart: (счастие)
(1) Венгерский гений: Венгры, как они видят себя, Венгрию, своё место в истории и современном мире. – М.: Логос, 2011*;

(2) Игорь Джохадзе. По ту сторону этики. – СПб.: Алетейя, 2011**;

(3) Сергей Фокин. Пассажи: Этюды о Бодлере. – СПб.: Machina, 2011;

(4) Лена Элтанг. Другие барабаны. – М.: ЭКСМО, 2011.


*Даааа, *хищно потирая конечности* я на эту тему всё собираю. – Порядочный человек на моём месте, конечно, читал бы это на нормальном человеческом языке по-венгерски, но у меня уже много лет нет источника венгерских книг с тех пор, как канул в Лету магазин «Дружба» на улице канувшего в Лету Горького.

**Насколько я поняла, человек рефлектирует на тему, возможна ли автономная этика, независимая от религии. Преочень интересно, что он об этом надумал, меня это тоже чрезвычайно занимает.

И ещё, и ещё!! В благословенной книжной лавке НИУ-ВШЭ попался мне чудных осязательных достоинств блокнот про Венецию. Там есть даже кусок её карты – со всеми улицами, по которым мы ещё совсем недавно ходили, и со схемой в пух и прах изъезженного нами венецианского транспорта (бальзам на душу перидромофила). Пройти мимо было просто невозможно.
Воооооооот: )

И более того. В «Циолковском» нынче стоит кофейный автомат. Там наливают кофе, и ещё более того, там им пахнет!!!

И если у кого-то вдруг почему-то повернётся язык заметить, что в жизни нет счастья, я тому ни за что не поверю – ибо имею неопровержимые осязательные, вкусовые и обонятельные его доказательства.
yettergjart: (пойманный свет)
В жару, как во всяких трудных состояниях, возрастает количество и разнообразие видов счастья. Им может стать любой пустяк, вроде воздуха из открытого окна в нагретой солнцем маршрутке, попадание в тень, глоток воды.

Не говоря уже о "лишней" (понятно, что на самом деле никогда вполне не лишней) возможности радоваться заходу солнца, прохладным и свободным от жары ночам.

На самом деле жара (которую нам, москвичам, тут дорогие метеорологи наобещали, и их обещание уже начинает сбываться - понедельник собирается быть самым жарким днём августа) - хороший повод для внутренней дисциплины (чуть преувеличенно говоря - род аскетической практики, некоторого - пусть вынужденного, главное, чтобы достойного и без отчаяния - воздержания от жизни) - повод очередной раз потренироваться не пускать себя в отчаяние. И жить внутри себя, несмотря ни на какие неудобства и неприятности внешней жизни. Это всегда пригодится.

Всё-таки август - сам по себе, весь - обещание осени и (глубокой, прохладной, медленной, точной) свободы.
yettergjart: (Default)
Самый счастливый на свете – запах (нет, не книг, как ни странно, а) кофе. Может быть, потому, что кофе забирает в оборот телу и душу одновременно, в равной степени (книги, конечно, тоже одновременно, но те всё-таки имеют дело по большей части с душой). Он соединяет в себе то, что соединяется обыкновенно с трудом (если вообще): уют и безграничность. Это размыкающий запах, универсализирующий, выводящий из пределов; апеллирующий в нас – к «человеку вообще» (любопытно, что к состоянию счастья эта «всечеловечность», универсальность имеет почему-то прямое отношение).
yettergjart: (счастие)
…твоя задача – делать счастье (оно же и смысл) из любого материала – из подручного материала, из подножного корма. Счастье и смысл – это почти одно и то же. (Поэтому, делая одно, можно ненароком получить другое – в качестве побочного продукта.)

***
…ведь настоящая свобода – это не тогда, когда всё устраивается так, как тебе хочется. Настоящая свобода – это когда жизнь не теряет в полноте и подлинности в зависимости от того, устраивается ли «всё» так, как тебе хочется, или (совсем) нет.

У жизни, веришь ли, должны быть автономные источники. Не «обстоятельственные».
yettergjart: (счастие)
Кто о чём, а библиофаг всё о своём, ибо оно, это своё, структурирует, интенсифицирует и вообще утешает, будучи осязаемым воплощением осмысленности существования.

Значит:

Прежде всего, в ближайшей близости от библиофагова логова, на месте давнего и незабвенного магазина «РЫБА» и сменившего его, но также поглощенного всеприемлющим небытием игорного зала, открылся, вы представляете, книжный. (Книжно-тетрадно-блокнотно-карандашно-ручечный, что очень важно для интеллектуальной чувственности библиофагов). Большой. В ДВА этажа (с одним подземным). По счастью, не такой интеллектуально-насыщенный, как, скажем, «Фаланстер» (именно по счастью, иначе библиофаг немедленно разорился бы и пошёл бы по миру). Но в чём порыться найдётся и там. Библиофаг радостно купил себе совсем карманный блокнотик для ловли мыслей и, воодушевлённый, выскочил из магазина в надежде регулярно заходить и задумчиво рыться. (Да, отдельная радость в том, что работает это благословенное заведение до ДЕСЯТИ вечера. Библиофаг, если у тебя впредь повернётся язык сказать, что в жизни нет счастья, - прикуси его немедленно.)

Кроме того, было наконец разыскано ответвление книжного магазина «Летний Сад» в Калашном переулке. Оказалось маленькой подвальной комнаткой, плотно-плотно забитой книжными слоями прошедших эпох. Сильно впечатлившийся и очень растроганный библиофаг раздобыл там, в утешение себе (а к утешению взывает то обстоятельство, что жизнь прошла, да и безвозвратно), следующую книжку – упущенную в своё время, как раз тогда, когда заканчивалась предшествовавшая жизненная (биобиблиографическая!) эпоха, - а теперь найденную – словно грустно-утешающий намёк Мироздания на то, что ничто не проходит:

Эдвард Фостер. Кодекс Запада. Битники. Стихотворения / Под редакцией Вадима Месяца. – М.: Наука, 2003.
yettergjart: (sunny reading)
Уххххх, КАК же он оторвался ) И в результате мы имеем совершенно счастливого, ошалевшего от обилия смысловых перспектив (о, лучшее из наркотических веществ, лучший из источников зависимости) библиофага. Мало, что-ли!? :-)
yettergjart: (счастие)
Вспомнилась старая-старая мысль из начала жизни: стыдно быть несчастливой. Кажется, Толстой говорил (сейчас не помню точно, но очень на него похоже): если человек несчастлив, то он виноват. – Я это издавна себе расшифровывала так: сам виноват, потому что сам же себя и довёл до несчастливого состояния, не вырастил в себе сильную полноту жизни. Так загрязнил – и не прочищает – свои каналы восприятия мира – что по ним не проходит чистый и острый воздух, яркий насыщенный свет.

July 2017

S M T W T F S
      1
2 345 6 78
9 10 11 12 13 1415
161718 19 20 21 22
23 242526272829
3031     

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 24th, 2017 12:30 am
Powered by Dreamwidth Studios