yettergjart: (грустно отражается)
Теперь-то я совершенно точно знаю: прошлое нужно для того, чтобы тосковать по нему. Чтобы всё время совершать работу этой тоски – когда фоновую, как бы неявную, когда основную, но всё время. «Мы из всего делаем себе прошлое», как сказала я сама себе в 18 лет, именно для этой тоски – как важнейшего человекообразующего, смыслосозидающего, мироуточняющего, в конце концов, ресурса.

И нет, вовсе не для «освобождения» от него, фигушки. Освобождение – это всё-таки опустошение. А человек полн, когда связан, захвачен тяготениями. Только тоскуя по прошлому (для чего, разумеется, важна его принципиальная недостижимость), мы не только проясняем, это-то само собой, - но вообще создаём самих себя.
yettergjart: (зрит)
Поставлю-ка я и здесь памятник уходящему состоянию, а то затеряется ведь всё в этом вашем фейсбуке.

У дома нашего меняются глаза, которыми он смотрел на мир шесть с половиной десятилетий: на лестничных площадках меняют рамы окон, деревянные, изначальные, почти (или совсем) слившиеся с собственным (нашим, моим) взглядом через эти окна на мир. Меняют на что-то чужое и пластиковое, наверняка полное достоинств и преимуществ, но это означает совсем другое телесное чувство мира. Совсем.

SAM_4038.JPG

Хочется оставить его хотя бы на фотографии, это старое усталое дерево, которое было живым в начале пятидесятых, впитавшее память, ещё предшествующую моей, большую, тёмную память. Я несколько (на самом деле, в большой мере) псих на тему овеществлённой памяти, но что ж поделаешь.

Read more... )
yettergjart: (грустно отражается)
Кажется мне, желание вернуться в прошлое (и с ним заодно ко всяческим корням и питающим источникам) – совершенно сродни желанию вернуться в утробу матери и даже - один из его обликов. Свернуться там зародышем, свить развившееся. Из пробуждённости – заснуть. Да и рассосаться.

В состоянии настигнутости этим желанием не устаю себе напоминать, как некогда сказала на фейсбуке Анна Север, [personal profile] strogaya_anna: к корням не надо «возвращаться» (где вы видывали дерево, врастающее в собственные корни?), от корней надо расти.
yettergjart: (az üvegen)
1984_афиша.jpg

1984. Афиша московских кинотеатров.

Я так всё это помню, что даже странно и не верится, что этого больше нет. Помню на запах и ощупь, вкупе с шероховатостью бумаги, с её влажной и складчатой свеженаклеенностью, с рельефом шрифта. С углом гаражей Красных домов, на котором у нас тоже такое висело. Я до сих пор вижу там эту афишу фантомным зрением, чувствую её фантомным чувством.

У прошлого - два особенно странных, мучительно-странных свойства: то, что оно действительно было, и то, что его больше нет. Не укладывается в голове ни то, ни другое.

Впрочем, жизнь и вообще-то не очень в ней укладывается, а когда укладывается - то это явное упрощение.

Жизнь укладывается только в одном-единственном, громадном, как крик, чувстве. Имени у него нет, потому что все имена меньше его.

De profundis clamavi ad Te, Domine.
yettergjart: (sunny reading)
Разгребала книжные пласты, ищучи книгу, о которой даже не помнила, есть она у меня или нет. (Помнила только внешний вид и отыскала вместо того её сестру по серии. Начало 90-х, забытая и очень памятная лавка «Интербук» у Исторички, в подземелье. Искомого издания, похоже, таки нет, хотя я пока не везде посмотрела, есть ещё три интересных шкафа.) Хлеще того, я её даже читала, но не помню, своя она была или чужая, ибо перечитано было и того и другого на незабвенном рубеже восьмидесятых-девяностых в нерационализируемом и дико-во-все-стороны-торчащем избытке. (Мораль о том, что культура, а, следственно, и возможность полноценного культурного участия – это форма и система связей [а заодно и чувство масштаба явлений, эдакий внутренний глазомер, хищный глазомер простого столяра], я себе уже не раз читывала, так что повторяться не будем. Да, чем дольше живу, тем больше источников смысла и интенсивности открываю в том куске жизни, переживавшемся как очень смутный, полный внутренних темнот [говорю же, прошлое – созревает]). Но отдаю себе отчёт и в том, что комками начитанное тогда - никакое не образование и не образованность, нет, конечно, - это всего лишь спроецированный на книги тяжёлый и слепой витальный избыток, тёмный эрос – того порядка эрос, что отвечает за отношения со всем мирозданием [но – со всем человеческим мусором, понятно: с жаждой самоутверждения, например, включая вполне мелкие амбиции типа желания производить впечатление и выглядеть гораздо интереснее, а ещё лучше того – значительнее, чем NN, QQ или ZZ; изживанием недостаточностей и уязвлёностей, и т.п.]. Это – такая боль, пережитая в книгах, в форме их чтения: библиоалгИя, алгобиблИя).

Ну, попутно ещё разные книжки, конечно, нашлись, но это даже не самое сильное.

Самое же потрясающее, что в старых книжных полках живы прежние запахи (не говоря о физической оболочке книг, фактуре и сообразной времени потёртости их переплётов, виде их страниц, форме их шрифтов). И вот они-то возвращают растерянному человеку всю, в мельчайших подробностях, включая забытые, - совокупность ушедшей жизни. Она вся оказывается СЕЙЧАС, между ней и тобой не обнаруживается никакой дистанции – прежняя беззащитность перед ней, и страннее всего – то, что время вообще существует.

Побывала я сегодня ещё и в Ленинке (это которая нынче РГБ), несгораемом ящике чего-только-не, - и получила (как ни удивительно) совершенно противоположный опыт: опыт приведения всего собственного существа в большой стройный порядок, спокойный, суровый, несуетный, просторный, - опыт вневременного. В Ленинке это было всегда. Библиотека – гигантское устройство по гармонизации человека ну пусть не с мировой культурой, но хотя бы с проекцией этой мировой культуры в культуру, родную и, так сказать, «соязычную» для этого человека; библиотека, особенно большая – это телесно переживаемый опыт универсальности. Она, прости Господи, космична. А библиотека домашняя, слепок с твоей хаотичной, будь она неладна, персональности и личной истории, окунает тебя с головой, как котёнка, в твои собственные темноты и провалы, надежды и иллюзии, в их режущие осколки.
Следы кошачьих в мировой культуре )
yettergjart: (грустно отражается)
*в смысле, матриц переживания жизни.

По прошествии времени, по мере врастания когда-то прожитого в общий массив душевного материала, срастания его с ним – статус архетипичных приобретают (и это задним числом с изумлением обнаруживаешь, застаёшь себя за этим) – и возвращаются затем, и формируют, как матрицы, новопереживаемое - даже совершенно случайные в своём исходном виде события. События такого рода способны застигнуть нас когда угодно – не обязательно, то есть, в гораздых на образование первоформ ранних возрастах, - и заметиться / осознаться в качестве таковых – формирующих, направляющих – тоже способны когда угодно, хоть бы и годы спустя.

Действие их таково: всплывая в памяти (как правило, самопроизвольно), они организуют вокруг себя душевный материал, задают внутренние изгибы душевным процессам, некоторые ноты внутреннего звучания – работая, разумеется, как начало не смысловое, но предсмысловое, сообщающее смыслу условия возникновения.
yettergjart: (Default)
А вот что сказала бы я себе девятнадцати-двадцатилетней (очень задыхалась тогда; хотя, оборачиваясь назад, вижу, насколько богатой смысловыми ресурсами была – оказалась – тогдашняя жизнь. Но кто мог это знать тогда.), случись у меня с ней возможность связи по прямому трансвременному проводу: смотри, этому предстоит стать твоим прошлым – твоей единственной и неисчерпаемой молодостью, твоим смысловым и экзистенциальным ресурсом. Смотри, смотри, смотри во все глаза, насасывайся бытия, запоминай: ничто не случайно, то есть – ничто не слепо, ничто не мимо.

А я смотрела – себе под ноги, внутрь себя, во все глазищи – в прошлое, в воображаемое, в несбывшееся, в невозможное, в книги о другим и далёком. Это тоже надо было, да. И всё-таки.

Сейчас как тучнейшая почва воспринимается то, что тогда казалось скудными и жёсткими временами; что мнилось жестоким воздержанием от бытия – теперь чувствуется его избытком.

Собственно, так же стоило бы относиться и к происходящему сейчас – нет, оно не кажется воздержанием от бытия, отнюдь, - во многих отношениях скорее уж избытком, - просто следует помнить, что (е.б.ж.) оно станет таким же ресурсом в будущем: поэтому надо смотреть во все глаза, насасываться, запоминать – и знать, что ничто не мимо и не слепо.
yettergjart: (грустно отражается)
Весь город твоего многолетнего обитания начиная с какого-то момента, как только скапливается достаточно критическая масса прожитого и нажитого здесь внутреннего опыта, превращается в сплошную машину времени: едва ли не из любого места в нём постоянно отправляешься в ту или иную точку своего, связанного с этим местом, прошлого. Никогда не живёшь «просто так», без дополнительных смысловых подтекстов – всё существование становится сплошным воспоминанием, бесконечным навязчивым проигрыванием одних и тех же пластинок, которые, впрочем, за годы накопления вполне друг с другом сыгрываются и образуют отнюдь не какофонию, но напротив того – слаженное, объёмное, стереофоническое звучание. Заслушаешься. Всё равно: перенасыщение прошлым.

Вот и застаёшь себя за пониманием того, что новизна как ценность – во-первых, конечно, важна, а во-вторых, что ещё более интересно, - она – ценность вторичная, производная, зависимая, инструментальная. Она не целевая ценность, сама по себе она вполне пустопорожня. Но она освобождает нас от прошлого, склонного разрастаться и костенеть по мере разрастания. Новизна – средство (какое ни есть – другого не вижу) от избыточности прошлого, от извести в крови. Она нужна просто уже затем, чтобы выбивать нас из сложившихся, вязких, засасывающих состояний и тем самым способствовать жизни – движению в противовес смерти – остановке.
yettergjart: (грустно отражается)
Здесь нигде – даже в две тыщи лет назад построенном Колизее или в развалинах громадного Траянова рынка (собственно, в таких-то местах – особенно) – не отпускает чувство, так сказать, «омнипрезентности», всенастоящести – того, что нет никакого «прошлого», а есть просто множество настоящих, из которых то одно, то другое выходит на поверхность попеременно, но присутствуют – здесь и сейчас – все. Здесь XVIII век по рождестве Христове и архаическая античность – явления не просто совершенно одного порядка, но в некотором существенном смысле одновременные и, не смешиваясь, прорастают друг в друга. Здесь всё – дом: человек живёт во всех временах, даже не переходя особенно из комнаты в комнату: он в каждой комнате застаёт все. Рим – не машина времени, о нет (представление о машинности – механичности – правильности – регулярности и т.п. очень ему чуждо): он – организм времён.

Конечно, не за прошлым приезжает сюда человек, а за обилием настоящего.
yettergjart: (az üvegen)
Настоящее воспоминание я понимаю только в формате оплакивания. Если оплакиваем – значит, оно действительно было настоящее.
yettergjart: (грустно отражается)
Как мне нравится, когда ничего не происходит, когда никакие события не разрывают ткани бытия (не это ли, кстати, одно из веских оснований предпочесть в качестве области обитания ночь – дню? – чистое ведь бытие, без всяких событий).

За почти-полвека существования, да ещё по милости сильной (иной раз чересчур, до вязкости) эмоциональной и прочей памяти в человеке накапливается столько прошлого – и всё ведь живое, актуальное, претендующее на актуальное присутствие, на то, чтобы чувствоваться здесь-и-сейчас, - что вообще непонятно, как возможно в этом гиперзаселённом воспоминаниями пространстве быть самой собой, не повторяя и не цитируя уже состоявшегося. Если бы не благодатная, освобождающая сила забвения, расчищающая внутреннее пространство, - что бы мы делали?

Набивание себя событиями, как это ни удивительно, не столько расширяет настоящее, сколько увеличивает объём прошлого в нас: потом все эти события благополучно станут прошлым и будут, наряду с прочими событиями и состояниями, распирать нас изнутри, атаковать нашу память, требовать внимания к ним и эмоционального вовлечения в них. – Рискну сказать, что настоящее – это - нет, не наиболее остро переживаемые события (которые – всего лишь наше будущее прошлое). Нет, настоящее – вневременно, бессобытийно и представляет собой соприкосновение со всем бытием в целом.
yettergjart: (зрит)
…а дело в том, что в молодости всё пропитывается ею: любая мелочь впитывает в себя громадные объёмы непрожитого ещё, чаемого времени, невыдышанного воздуха. Поэтому, что из молодости ни вспомни – любую ерунду (автобусные билеты; бутерброды с майонезом; цвет чернил…) – всегда вспоминаешь, на самом деле, её, только её одну: опьяняющую непрожитость жизни и полноту перспектив, в которой выдуманное неотделимо от реального и ещё, может быть, даже пореальней его, потому что сильнее действует. Всё, даже то, что тогда было трудным, даже – едва выносимым, - упорно, вопреки всем очевидностям и любой критичности, вспоминается как прекрасное и осмысленное.
yettergjart: (грустно отражается)
Подумаешь вдруг: всё обилие прежней жизни случилось с нами затем, чтобы мы могли видеть это во сне – включая сны наяву, - непроизвольные и, казалось бы, Бог весть чем мотивированные образы, проносящиеся подвижным фоном мимо всякого нашего восприятия, - сращивая это в личные, обладающие персональной, только нам адресованной объёмностью символы, в несловесные слова единственного внутреннего языка. Для наращивания внутреннего слоя, для стереоскопичности каждого проживаемого мгновения.
yettergjart: (зрит)
А ведь можно быть счастливым, даже будучи несчастным, не правда ли?

Просто потому, что счастье – это полно и остро пережитая жизнь, независимо от того, насколько она соответствует нашим текущим ожиданиям и требованиям.

Обычно такое счастье опознаётся задним числом, когда это состояние уже минует (минувшие состояния вообще замечательно поддаются обозрению), и текшие тогда ожидания и требования сменятся иными, не менее текущими.

Поэтому-то и приходится открывать в своей маленькой, но на изумление вместительной биографии всё новые и новые залежи счастья – как пласты торфа, которым гореть и гореть – хватит на много жизней вперёд.
yettergjart: (зрит)
«Молодость», независимо от своих реальных содержаний – это такая точка интенсивности внутри, само воспоминание о которой (актуализация которой) приводит в движение готовые слежаться смысловые пласты.

Поэтому пусть себе вспоминается, пусть себе тоскуется – сколько бы ни было в этом преувеличений и даже искажений. Здесь дело не в «истинности» вспоминаемого. Только в динамике.
yettergjart: (az üvegen)
Краткость – лучше сказать, исчезающая мимолётность! - жизни отчасти компенсируется (как это часто случается с компенсациями, эта тоже тяготеет к избыточности) способностью жизни накапливаться внутри и присутствовать там – в каждый из проживаемых моментов! - всей-целиком, всей-одновременно. Этот прозрачный (во все стороны видно; видно многое сразу) внутренний ком постоянно растёт, не теряя старых связей и прорастая новыми. Я бы даже не назвала эту внутреннюю стереоскопию – «памятью»: память – вещь всё-таки более умозрительная, а это прошедшее всё – живётся, проживается. Чувствуешь себя звукозаписывающим устройством, на котором звучат все записанные мелодии сразу. Притом каждую различаешь – и звучание каждой сказывается на звучании всех остальных. (Иной раз подумаешь, что человек умирает, чтобы бежать куда-нибудь уже от этого распирающего, подавляющего избытка.)
yettergjart: (грустно отражается)
Созревая, обитаемые пространства достигают очень высокой степени жгучести. Они как бы разогреваются нашим постоянным внутренним участием в них.

И когда долго-долго живёшь на одном месте, оно, аккумулируя понемногу твой опыт, твою память, твоё время – наконец ими перенасыщается; накопленное достигает невыносимой, жгучей концентрации, и уже шагу нельзя ступить без того, чтобы не провалиться во все слои своей жизни сразу, не подвергнуться их одновременному и многократному воздействию. Уже никакая жизнь-просто-так оказывается решительно невозможной. Любой незначительный акт типа включения света или вынесения мусора превращается в живое – без кожи, нервами наружу – воспоминание. Эта, прости Господи, гиперсемантичность каждой крупинки существования – избыточная (столько, казалось бы, не надо) полнота жизни и страшная несвобода от себя и своего – одновременно.

September 2017

S M T W T F S
      1 2
3 4 56789
1011 1213 14 1516
1718 1920 21 22 23
24252627282930

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 24th, 2017 05:45 pm
Powered by Dreamwidth Studios