yettergjart: (Default)
…а ещё есть, наверное, города, которых не стоит видеть вообще никогда: затем, чтобы интенсивнее воображались, безудержнее насыщались смыслами. Которым назначено быть городами-стимулами, разращивать, воображаясь, наши внутренние пространства. Быть знаками дали. Оставаться в эдакой особенной категории невозможных возможностей.

В сущности, это – разновидность несбывшегося, конечно. Всякое несбывшееся – хранилище содержаний, которые в сбывшееся почему бы то ни было не умещаются. Не дай Бог ему поэтому сбыться, стать осязаемым. а значит – ограниченным фактом: куда нам тогда деть все эти содержания? Сбывшись – несбывшееся схлопывается, теряет объём. Оставшись несбывшимся, оно обогащает наше существование бесконечным количеством измерений: сколько ни насыщай его смыслами, образами, значениями – оно не переполнится никогда, оно всё вместит.

Затем и нужны города, которые мы никогда не увидим.

Read more... )
yettergjart: (Default)
…наверное, человеку всё-таки мало одной-единственной жизни, даже когда она очень большая (по объёму, по динамике, по чему бы то ни было), даже когда на неё не хватает ни разумения, ни простых физических сил, - всё равно нужны другие, параллельные, возможные (следственно – несбывшиеся): для объёмности и глубины. Потому и оглядываешься постоянно на варианты несбывшегося, оставшиеся в разных точках биографического пространства, потому и держишь их постоянно в уме: оставшись без них, без тоски по ним, без соизмерения себя с ними, любое сбывшееся – просто вообще сбывшееся как жанр существования – будет слишком плоским.

Человек существует как напряжение между двумя точками: сбывшегося и несбывшегося, нет, даже четырьмя – ещё возможного и невозможного; нет, шестью: ещё обретённого и утраченного; в перекрестьи этих сил. Убери один – всё схлопнется.

Прага, 1982 )
yettergjart: (Default)
Сижу и думаю о том, что работа, назначенная у меня на роль почти единственного средства полноты и интенсивности существования, им же, родимым, страстно чаемым, и идёт в ущерб. Осталась – имея неотменимые работы, не имея времени на их выполнение - без вожделенного глотка Петербурга, замышлявшегося на конец мая. Ах, конференция, да что конференция, она, конечно, тоже интенсивность жизни (и основание для очередной работы, ага), но она, в конечном счёте, только повод (ну и вообще: до интеллектуальной значительности мне всё равно не дорасти, зато полнота бытия, раскрытость чувств, напряжённость восприятия, «экстатика» - каждому доступны). Есть интенсивность поинтенсивнее: бесцельнейше походить по улицам и повидать тех, кого долго не видела. Если (определённым образом внутренне организованный) москвич не получает регулярный – затачивающий, уточняющий, расширяющий – опыт Петербурга, он скудеет. И превращается в того самого «человека второго сорта», которым я всю жизнь невротически боялась быть – и которым неизменно оказываюсь. Петербург – это такое место, куда человек (если он – та, кого я с унылым постоянством вижу в зеркале) отправляется одновременно за крупностью, силой и точностью. Он весь – вращенный человеку под кожу орган жёсткой ясности видения.

Это сильнее книг, это полнее книг, сильнее и полнее которых у меня, печального книжника, наверно, ничего быть не может.

Да и просто подышать петербургским воздухом и посмотреть на петербургский свет.

150425_Петербург.jpg
yettergjart: (заморозки)
От мартовской поездки в Прагу осталось у меня чувство удивительной, нетипичной внутренней ясности. Может быть, оттого, что была чистая, как хорошо промытое стекло (Такая же твёрдая. Такая же острая.), ранняя-ранняя весна, - такой новорождённой весной мы с Прагой не общались с 1982 года, с моего последнего школьного класса. Вдруг она, много-много лет оборачивавшаяся ко мне то равнодушным летним лицом (лето – оно ведь такое: для всех и ни для кого, а Праге летом вообще все уже надоели), то грустным, сентиментальным, усталым осенним, - посмотрела на меня с такой крепко-кристалльной, прямой радостью, с таким молодым азартом и обещанием сразу-всего – что мне почему-то очень легко представилось то, что всерьёз не представлялось никогда: в этом городе у меня могло бы быть будущее.

Далеко не факт, что оно вышло бы «лучше» = содержательнее, счастливее, объёмнее, гуще того, что получилось в Москве. У меня была прекрасная жизнь, как сказал, оглядываясь на свою, Витгенштейн, куда более прекрасная, чем я смела ожидать. Тогда, пятнадцати лет, в начале пражской, прерывистой линии моей жизни, расставаясь с Москвой, как я думала, навсегда, я оплакивала в ней едва ли не прежде всего чрезвычайную, избыточную даже, многослойную и плотную содержательность жизни. Может быть, это было даже важнее оставляемых дома, уюта, человеческих связей: содержательность и в те поры, и позже была для меня критерием всего-всего-всего – включая самое витальность. За нею и вернулась, в ней и осталась.

Сомнительно, разумеется, что пражская жизнь уступает московской в содержательности, а то даже ещё, пожалуй, и превосходит её (впрочем, как сравнивать? – Для этого же надо быть в равной степени включённой в обе). Но это же надо было ещё уметь увидеть, а для этого – вжиться в пражскую жизнь, а для этого – не испытывать отторжения, чисто уже чувственного, от этой жизни, от основных её интонаций.

Многие вещи (в том числе – определяющие, особенно – определяющие) решаются на соматическом уровне, на уровне телесных реакций. У меня на нём и решились.

SAM_9150.JPG
Read more... )
yettergjart: (грустно отражается)
Очень похоже на то, что каждому положен - именно для полноты бытия, для динамического равновесия - свой запас несбывшегося (возможно даже – чем больше, тем лучше). Это такое самоценное измерение жизни, от которого даже можно подпитываться (таская оттуда по элементу, например).

Причём очень похоже и на то, что оно тогда только и работает в качестве полноценного, действенного, стимулирующего и подпитывающего несбывшегося, когда ропщешь и сокрушаешься о том, что оно не сбылось. (В противном случае оно остаётся безразличным – а тут нужны динамика и острота.)
yettergjart: очень внутренняя сущность (выглядывает)
(хочется набормотать её сюда – это способствует прояснению, хотя бы внутреннему – ну и набормочу)

Фотографии Хохловского переулка 1980-х в ЖЖ . Родное, острое, неповторимое. Слишком всё это невозвратимо, слишком дорого, слишком горячо. По сию минуту.

До сих пор мнится, что жизнь на той развилке завернула куда-то не туда – долго было чувство длящегося тупика, «глухих, кривых, окольных троп», - хотя потом, лет эдак через 25 или даже через те 30, которые ВСЕМУ ЭТОМУ исполнятся уже в следующем году – из этого «не туда» выросла полноценная, крупная, плодоносящая жизненная ветвь. И всё-таки, всё-таки, всё-таки.

***

Мне когда-то страшно хотелось уехать в Венгрию и остаться там жить. (Это единственная страна, куда бы я всерьёз уехала, при всех разного уровня любовях, влюблённостях и очарованностях, адресованных иным частям света). Теперь очередной раз подтверждаю себе, что в некоторых смыслах большое слава Богу, что я этого не сделала, поскольку с Москвой у меня явно очень сильная, глубокая, упрямая и жизнеобразующая связь. Мне больше и важнее, чем «хорошо» с ней, мне с ней глубоко, сильно и важно. В мотаниях по свету, среди прочего, было выяснено именно это.
yettergjart: (ничего нет)
Как хорошо, что некоторые желания точно ни за что не исполнятся – и не поставят нас, таким образом, перед необходимостью считаться с разными реальностями (ну хотя бы с реальностью несоответствия исполнившегося исполнившегося нашим ожиданиям). Можно смело и от души быть безответственной и желать и мечтать изо всех сил, со всей неистовостью, точно зная, что тебе ничего не грозит, что не придётся ни расплачиваться, ни отчитываться.

(Понятно же, что несбывшееся – область свободы, да?)

Таково, например, желание вернуться в начало жизни и попробовать ещё раз. – Я очень-очень-очень хочу.
yettergjart: (зрит)
Всякий библиофагический список – это, на самом деле, предположение жить - программа жизни на обозримое время. (Внутренней, а как же – внутренняя жизнь – это такая подводная лодка, в которой всё переплываешь.) Так вот, жить нынче предполагаю в следующих формах:

(1) Чеслав Милош. Порабощённый разум / Перевод с польского, предисловия, примечания В.Л. Британишского. – М.: Летний сад, 2011;

(2) Самуил Лурье. Железный бульвар: Эссе. – СПб.: Азбука, Азбука-Аттикус, 2012;

(3) Макс Фрай. Сказки старого Вильнюса: [рассказы]. –СПб.: Амфора, ТИД Амфора, 2012. – Том 1;

(4) Юрий Арабов. Земля: Сборник стихов. – М.: РА Арсис-Дизайн (ArsisBooks), 2012;

(5) Николай Богомолов. Сопряжение далековатых: О Вячеславе Иванове и Владиславе Ходасевиче. – М.: Издательство Кулагиной-Intrada, 2011;

(6) Европейская поэтика от Античности до эпохи Просвещения: Энциклопедический путеводитель. - М.: Издательство Кулагиной-Intrada, 2010. – (РАН. ИНИОН. Центр гуманитарных научно-информационных исследований. Отдел литературоведения) *.

*Вообще я страшно жалею теперь [когда жизнь уже ближе к концу, чем к началу, а я всё никак не умею с этим считаться, даже представить этого себе как следует не могу**. «Синдром начала» затянувшийся. Никак не освою этику и практику завершения жизни, достраивания открытых структур (это же форма ответственности перед ними, начатыми), даже не приступлю к этому никак], что не получила филологического образования не то что сколько-нибудь приличного, а вообще никакого, - и эту книжку я намерена читать подряд.

**Стоя в книжном, раскрыла Арабова, - попалось на глаза, заставило вздрогнуть: «Ощущение старения, некой тоскливой пресыщенности, которое наступает после сорока…» (с. 143). Чёрт, мне без двух с небольшим месяцев 47, - и вот если бы была у меня эта (не заработанная, не выработанная – оттого и нет) тоскливая пресыщенность, было бы гораздо, гораздо легче смириться с сокращением будущего. А у меня лютый голод к жизни (я всерьёз думаю, что это свидетельство незрелости – и простой неотработанности жизни: не выполнила некоторого «нужного» объёма обязанностей – не растратила сил, вот они и раздирают меня изнутри, а времени для их проживания уже и нет!) и если и тоска, то от того, что времени мало, а хочется (неприлично, постыдно) многого. В сущности ведь прекрасная вещь – «тоскливая пресыщенность после сорока»: она спокойно выводит человека из жизни. У кого её нет, тот цепляется, обдирая себе руки, обдирая самое жизнь, за которую цепляется. Ведь не удержишься же всё равно, а только всё обдерёшь. Что-то есть в этом недостойное, суетное.

В состав этики отношений с жизнью, мнится, существенным компонентом входит то, чтобы вытратить как следует все вложенные в тебя силы – и отпустить, не имея уже сил удерживать, и её, и себя. «Правильная» старость, в сущности, замечательная вещь: вытратившему силы не жаль умирать. Не вытратившему – жаль отчаянно.
yettergjart: (пойманный свет)
Не менее сильно (иной раз и более) прочитанных книг влияют непрочитанные - впрочем, по тем же самым причинам, что и прочитанные, разве что другими путями: не состоявшись как факт читательского опыта, они провоцируют своё домысливание, внутреннее разращивание, бесконечное отвечание на вопрос - а что в этой книге могло бы быть написано? Чего бы я ожидала от этого написанного? Что бы я сама, в конце концов, там написала? (такие домысливания, разумеется, намного, намного перерастают скромные эмпирические тексты, уместившиеся под обложками этих не доставшихся нам книг. О, из непрочитанного можно составлять целые библиотеки! А уж рецензии на непрочитанное велел писать сам бог библиофагов.)

В сущности, с любым несбывшимся - точно то же самое.

А сбывшееся не для того ли и нужно (не утверждаю, что - только для этого, но всё-таки), чтобы поставлять нам материал для внутреннего разращивания несбывшегося?
yettergjart: (зрит)
Очень странно.

А ведь жизнь в её развитии – ещё и освобождение от несбывшегося. От несостоявшихся проектов. Оказывается, сильнее всего несбывшееся терзает в середине жизни. Теперь, по мере углубления во вторую её половину, всё яснее и яснее, что без несбывшегося вполне можешь обойтись. Уже нет той лютой ревности к жизни, при которой едва ли не всё подряд хотелось вырвать у жизни из рук и присвоить (мне – очень хотелось, и не думаю, что это уникально).

Да, развитие жизни – это убывание претензий на универсальность (которые мне почему-то, и вряд ли совсем без оснований, мнятся принадлежащими к ведущим характеристикам молодости).

Но всё-таки (разумеется, иллюзия, закрепившаяся, до автоматизма дошедшая привычка чувствования – и всё-таки) я и сию минуту, за двадцать дней до сорока шести, как в юности, чувствую себя на маленьком, продуваемом разными вертами (лёгком и летнем!) полустанке, от которого ещё пойдут – и сейчас идут – большие дороги.
yettergjart: (грустно отражается)
Понятно, что жизнь в той же – если даже не в большей - мере определяется несбывшимся, в какой и сбывшимся; что несбывшееся – топливо жизни, мощный – да и неисчерпаемый, пожалуй - ресурс (сбывшееся сбылось и ушло, а несбывшееся – всегда с нами). Это-то всё понятно.

Менее очевидно, но не менее важно то, что, может быть, периоды жизни определяются ещё и в соответствии с тем, что человек чувствует в соответствующий период своим главным несбывшимся / утраченным (в конечном счёте, это одно и то же).

July 2017

S M T W T F S
      1
2 345 6 78
9 10 11 12 13 1415
161718 19 20 21 22
23242526272829
3031     

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 23rd, 2017 04:33 pm
Powered by Dreamwidth Studios