yettergjart: (Default)
…а ещё есть, наверное, города, которых не стоит видеть вообще никогда: затем, чтобы интенсивнее воображались, безудержнее насыщались смыслами. Которым назначено быть городами-стимулами, разращивать, воображаясь, наши внутренние пространства. Быть знаками дали. Оставаться в эдакой особенной категории невозможных возможностей.

В сущности, это – разновидность несбывшегося, конечно. Всякое несбывшееся – хранилище содержаний, которые в сбывшееся почему бы то ни было не умещаются. Не дай Бог ему поэтому сбыться, стать осязаемым. а значит – ограниченным фактом: куда нам тогда деть все эти содержания? Сбывшись – несбывшееся схлопывается, теряет объём. Оставшись несбывшимся, оно обогащает наше существование бесконечным количеством измерений: сколько ни насыщай его смыслами, образами, значениями – оно не переполнится никогда, оно всё вместит.

Затем и нужны города, которые мы никогда не увидим.

Read more... )
yettergjart: (Default)
…наверное, человеку всё-таки мало одной-единственной жизни, даже когда она очень большая (по объёму, по динамике, по чему бы то ни было), даже когда на неё не хватает ни разумения, ни простых физических сил, - всё равно нужны другие, параллельные, возможные (следственно – несбывшиеся): для объёмности и глубины. Потому и оглядываешься постоянно на варианты несбывшегося, оставшиеся в разных точках биографического пространства, потому и держишь их постоянно в уме: оставшись без них, без тоски по ним, без соизмерения себя с ними, любое сбывшееся – просто вообще сбывшееся как жанр существования – будет слишком плоским.

Человек существует как напряжение между двумя точками: сбывшегося и несбывшегося, нет, даже четырьмя – ещё возможного и невозможного; нет, шестью: ещё обретённого и утраченного; в перекрестьи этих сил. Убери один – всё схлопнется.

Прага, 1982 )
yettergjart: (Default)
Сижу и думаю о том, что работа, назначенная у меня на роль почти единственного средства полноты и интенсивности существования, им же, родимым, страстно чаемым, и идёт в ущерб. Осталась – имея неотменимые работы, не имея времени на их выполнение - без вожделенного глотка Петербурга, замышлявшегося на конец мая. Ах, конференция, да что конференция, она, конечно, тоже интенсивность жизни (и основание для очередной работы, ага), но она, в конечном счёте, только повод (ну и вообще: до интеллектуальной значительности мне всё равно не дорасти, зато полнота бытия, раскрытость чувств, напряжённость восприятия, «экстатика» - каждому доступны). Есть интенсивность поинтенсивнее: бесцельнейше походить по улицам и повидать тех, кого долго не видела. Если (определённым образом внутренне организованный) москвич не получает регулярный – затачивающий, уточняющий, расширяющий – опыт Петербурга, он скудеет. И превращается в того самого «человека второго сорта», которым я всю жизнь невротически боялась быть – и которым неизменно оказываюсь. Петербург – это такое место, куда человек (если он – та, кого я с унылым постоянством вижу в зеркале) отправляется одновременно за крупностью, силой и точностью. Он весь – вращенный человеку под кожу орган жёсткой ясности видения.

Это сильнее книг, это полнее книг, сильнее и полнее которых у меня, печального книжника, наверно, ничего быть не может.

Да и просто подышать петербургским воздухом и посмотреть на петербургский свет.

150425_Петербург.jpg
yettergjart: (заморозки)
От мартовской поездки в Прагу осталось у меня чувство удивительной, нетипичной внутренней ясности. Может быть, оттого, что была чистая, как хорошо промытое стекло (Такая же твёрдая. Такая же острая.), ранняя-ранняя весна, - такой новорождённой весной мы с Прагой не общались с 1982 года, с моего последнего школьного класса. Вдруг она, много-много лет оборачивавшаяся ко мне то равнодушным летним лицом (лето – оно ведь такое: для всех и ни для кого, а Праге летом вообще все уже надоели), то грустным, сентиментальным, усталым осенним, - посмотрела на меня с такой крепко-кристалльной, прямой радостью, с таким молодым азартом и обещанием сразу-всего – что мне почему-то очень легко представилось то, что всерьёз не представлялось никогда: в этом городе у меня могло бы быть будущее.

Далеко не факт, что оно вышло бы «лучше» = содержательнее, счастливее, объёмнее, гуще того, что получилось в Москве. У меня была прекрасная жизнь, как сказал, оглядываясь на свою, Витгенштейн, куда более прекрасная, чем я смела ожидать. Тогда, пятнадцати лет, в начале пражской, прерывистой линии моей жизни, расставаясь с Москвой, как я думала, навсегда, я оплакивала в ней едва ли не прежде всего чрезвычайную, избыточную даже, многослойную и плотную содержательность жизни. Может быть, это было даже важнее оставляемых дома, уюта, человеческих связей: содержательность и в те поры, и позже была для меня критерием всего-всего-всего – включая самое витальность. За нею и вернулась, в ней и осталась.

Сомнительно, разумеется, что пражская жизнь уступает московской в содержательности, а то даже ещё, пожалуй, и превосходит её (впрочем, как сравнивать? – Для этого же надо быть в равной степени включённой в обе). Но это же надо было ещё уметь увидеть, а для этого – вжиться в пражскую жизнь, а для этого – не испытывать отторжения, чисто уже чувственного, от этой жизни, от основных её интонаций.

Многие вещи (в том числе – определяющие, особенно – определяющие) решаются на соматическом уровне, на уровне телесных реакций. У меня на нём и решились.

SAM_9150.JPG
Read more... )
yettergjart: (грустно отражается)
Очень похоже на то, что каждому положен - именно для полноты бытия, для динамического равновесия - свой запас несбывшегося (возможно даже – чем больше, тем лучше). Это такое самоценное измерение жизни, от которого даже можно подпитываться (таская оттуда по элементу, например).

Причём очень похоже и на то, что оно тогда только и работает в качестве полноценного, действенного, стимулирующего и подпитывающего несбывшегося, когда ропщешь и сокрушаешься о том, что оно не сбылось. (В противном случае оно остаётся безразличным – а тут нужны динамика и острота.)
yettergjart: очень внутренняя сущность (выглядывает)
(хочется набормотать её сюда – это способствует прояснению, хотя бы внутреннему – ну и набормочу)

Фотографии Хохловского переулка 1980-х в ЖЖ . Родное, острое, неповторимое. Слишком всё это невозвратимо, слишком дорого, слишком горячо. По сию минуту.

До сих пор мнится, что жизнь на той развилке завернула куда-то не туда – долго было чувство длящегося тупика, «глухих, кривых, окольных троп», - хотя потом, лет эдак через 25 или даже через те 30, которые ВСЕМУ ЭТОМУ исполнятся уже в следующем году – из этого «не туда» выросла полноценная, крупная, плодоносящая жизненная ветвь. И всё-таки, всё-таки, всё-таки.

***

Мне когда-то страшно хотелось уехать в Венгрию и остаться там жить. (Это единственная страна, куда бы я всерьёз уехала, при всех разного уровня любовях, влюблённостях и очарованностях, адресованных иным частям света). Теперь очередной раз подтверждаю себе, что в некоторых смыслах большое слава Богу, что я этого не сделала, поскольку с Москвой у меня явно очень сильная, глубокая, упрямая и жизнеобразующая связь. Мне больше и важнее, чем «хорошо» с ней, мне с ней глубоко, сильно и важно. В мотаниях по свету, среди прочего, было выяснено именно это.
yettergjart: (ничего нет)
Как хорошо, что некоторые желания точно ни за что не исполнятся – и не поставят нас, таким образом, перед необходимостью считаться с разными реальностями (ну хотя бы с реальностью несоответствия исполнившегося исполнившегося нашим ожиданиям). Можно смело и от души быть безответственной и желать и мечтать изо всех сил, со всей неистовостью, точно зная, что тебе ничего не грозит, что не придётся ни расплачиваться, ни отчитываться.

(Понятно же, что несбывшееся – область свободы, да?)

Таково, например, желание вернуться в начало жизни и попробовать ещё раз. – Я очень-очень-очень хочу.
yettergjart: (зрит)
Всякий библиофагический список – это, на самом деле, предположение жить - программа жизни на обозримое время. (Внутренней, а как же – внутренняя жизнь – это такая подводная лодка, в которой всё переплываешь.) Так вот, жить нынче предполагаю в следующих формах:

(1) Чеслав Милош. Порабощённый разум / Перевод с польского, предисловия, примечания В.Л. Британишского. – М.: Летний сад, 2011;

(2) Самуил Лурье. Железный бульвар: Эссе. – СПб.: Азбука, Азбука-Аттикус, 2012;

(3) Макс Фрай. Сказки старого Вильнюса: [рассказы]. –СПб.: Амфора, ТИД Амфора, 2012. – Том 1;

(4) Юрий Арабов. Земля: Сборник стихов. – М.: РА Арсис-Дизайн (ArsisBooks), 2012;

(5) Николай Богомолов. Сопряжение далековатых: О Вячеславе Иванове и Владиславе Ходасевиче. – М.: Издательство Кулагиной-Intrada, 2011;

(6) Европейская поэтика от Античности до эпохи Просвещения: Энциклопедический путеводитель. - М.: Издательство Кулагиной-Intrada, 2010. – (РАН. ИНИОН. Центр гуманитарных научно-информационных исследований. Отдел литературоведения) *.

*Вообще я страшно жалею теперь [когда жизнь уже ближе к концу, чем к началу, а я всё никак не умею с этим считаться, даже представить этого себе как следует не могу**. «Синдром начала» затянувшийся. Никак не освою этику и практику завершения жизни, достраивания открытых структур (это же форма ответственности перед ними, начатыми), даже не приступлю к этому никак], что не получила филологического образования не то что сколько-нибудь приличного, а вообще никакого, - и эту книжку я намерена читать подряд.

**Стоя в книжном, раскрыла Арабова, - попалось на глаза, заставило вздрогнуть: «Ощущение старения, некой тоскливой пресыщенности, которое наступает после сорока…» (с. 143). Чёрт, мне без двух с небольшим месяцев 47, - и вот если бы была у меня эта (не заработанная, не выработанная – оттого и нет) тоскливая пресыщенность, было бы гораздо, гораздо легче смириться с сокращением будущего. А у меня лютый голод к жизни (я всерьёз думаю, что это свидетельство незрелости – и простой неотработанности жизни: не выполнила некоторого «нужного» объёма обязанностей – не растратила сил, вот они и раздирают меня изнутри, а времени для их проживания уже и нет!) и если и тоска, то от того, что времени мало, а хочется (неприлично, постыдно) многого. В сущности ведь прекрасная вещь – «тоскливая пресыщенность после сорока»: она спокойно выводит человека из жизни. У кого её нет, тот цепляется, обдирая себе руки, обдирая самое жизнь, за которую цепляется. Ведь не удержишься же всё равно, а только всё обдерёшь. Что-то есть в этом недостойное, суетное.

В состав этики отношений с жизнью, мнится, существенным компонентом входит то, чтобы вытратить как следует все вложенные в тебя силы – и отпустить, не имея уже сил удерживать, и её, и себя. «Правильная» старость, в сущности, замечательная вещь: вытратившему силы не жаль умирать. Не вытратившему – жаль отчаянно.
yettergjart: (пойманный свет)
Не менее сильно (иной раз и более) прочитанных книг влияют непрочитанные - впрочем, по тем же самым причинам, что и прочитанные, разве что другими путями: не состоявшись как факт читательского опыта, они провоцируют своё домысливание, внутреннее разращивание, бесконечное отвечание на вопрос - а что в этой книге могло бы быть написано? Чего бы я ожидала от этого написанного? Что бы я сама, в конце концов, там написала? (такие домысливания, разумеется, намного, намного перерастают скромные эмпирические тексты, уместившиеся под обложками этих не доставшихся нам книг. О, из непрочитанного можно составлять целые библиотеки! А уж рецензии на непрочитанное велел писать сам бог библиофагов.)

В сущности, с любым несбывшимся - точно то же самое.

А сбывшееся не для того ли и нужно (не утверждаю, что - только для этого, но всё-таки), чтобы поставлять нам материал для внутреннего разращивания несбывшегося?
yettergjart: (зрит)
Очень странно.

А ведь жизнь в её развитии – ещё и освобождение от несбывшегося. От несостоявшихся проектов. Оказывается, сильнее всего несбывшееся терзает в середине жизни. Теперь, по мере углубления во вторую её половину, всё яснее и яснее, что без несбывшегося вполне можешь обойтись. Уже нет той лютой ревности к жизни, при которой едва ли не всё подряд хотелось вырвать у жизни из рук и присвоить (мне – очень хотелось, и не думаю, что это уникально).

Да, развитие жизни – это убывание претензий на универсальность (которые мне почему-то, и вряд ли совсем без оснований, мнятся принадлежащими к ведущим характеристикам молодости).

Но всё-таки (разумеется, иллюзия, закрепившаяся, до автоматизма дошедшая привычка чувствования – и всё-таки) я и сию минуту, за двадцать дней до сорока шести, как в юности, чувствую себя на маленьком, продуваемом разными вертами (лёгком и летнем!) полустанке, от которого ещё пойдут – и сейчас идут – большие дороги.
yettergjart: (грустно отражается)
Понятно, что жизнь в той же – если даже не в большей - мере определяется несбывшимся, в какой и сбывшимся; что несбывшееся – топливо жизни, мощный – да и неисчерпаемый, пожалуй - ресурс (сбывшееся сбылось и ушло, а несбывшееся – всегда с нами). Это-то всё понятно.

Менее очевидно, но не менее важно то, что, может быть, периоды жизни определяются ещё и в соответствии с тем, что человек чувствует в соответствующий период своим главным несбывшимся / утраченным (в конечном счёте, это одно и то же).

September 2017

S M T W T F S
      1 2
3 4 56789
1011 1213 14 1516
1718 1920 21 22 23
24252627282930

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 23rd, 2017 02:41 pm
Powered by Dreamwidth Studios