yettergjart: (Default)
Между сном и пробуждением полуприснилось, полупочувствовалось, полуподумалось: Господи, ты преображаешь мир каждым нашим движением. И основной интонацией этой полумысли-получувства была благодарность.

Ни о какой особенной религиозности сновидца это, по моему разумению, не свидетельствует. Больше похоже, кажется, на то, что человек, определённой ([пост]христианской) культурой сформированный, в чувствах такого рода испытывает, я бы сказала, непроизвольную потребность – это его душевно-умственная (нераздельно; ибо раздельность душевного и умственного – чрезвычайная, нарочитая и насильственная условность) форма‚ опережающая собственно «веру» и «неверие» как совокупность более-менее сознательных душевных установок и представлений.
yettergjart: (Default)
Вдруг стало ясно, «зачем» мне тот опыт, который я не перестаю чувствовать как непреодолимо и непоправимо отрицательный и тупиковый. Чтобы свидетельствовать о нём и осмыслить его – такой, каким случился, из какого не выбраться. (Казалось бы, банальность страшная. Впрочем, будь оно совсем банально – оно не было бы так трудно. Это в чистом виде «болевое зрение».) И тем самым, почему бы и нет, вложить свою маленькую замусоленную копейку в общечеловеческий фонд понимания.

Во всём, во всём, во всём есть крупицы смысла (чувствуется это так упорно, что напрашивается быть отнесённым по ведомству «латентной религиозности». Туда и отнесём.) – И он не добывается оттуда, вот ведь что, путём отсеивания и устранения всего остального – но принципиально существует в единстве с этим «остальным», с «балластом», с «ненужными подробностями», с «глухими, кривыми, окольными тропами». Изыми его оттуда – он перестанет быть собой, он умрёт.
yettergjart: (заморозки)
Однажды, на определённом этапе жизни, достаточно уже позднем, я всё-таки придумала, что делать с мучительным чувством чужой – свойственной (едва ли не всем подряд!) другим и недоступной мне – «гармоничностью»: всю первую половину жизни, да и изрядную часть второй, меня промучило то, что гармоничность (которая, в свою очередь, мнилась и глубинным человеческим заданием [а кто задал? – следственно, тут явно шла речь о латентной религиозности], и общим показателем «качества» человека, степени его осуществлённости, степени его, вообще, присутствия в бытии) – что вот эта гармоничность мне никак не давалась. Она и по сей день мне не даётся и сомнительно уже, что когда-нибудь дастся, но я придумала выход. Во-первых, решила я, я могу в чужую гармоничность – всматриваться (и тем самым, хоть так, просто уже путём созерцания, - о, недиалогичного! мне в ответ чужой гармонии нечего сказать - делать её частью собственного опыта, - вводить в собственный состав). Во-вторых, собственную дисгармоничность я могу воспринять как полноценную (в своей не-слишком-полноценности, да! Именно в ней!) разновидность опыта, как полноправное свидетельство об уделе человеческом.
yettergjart: (зрит)
И надо признать, что самые острые эмоциональные и самые глубокие смысловые состояния и движения были мною всё-таки пережиты в отношениях не с людьми, а с миром в целом, с миром как таковым.

(Например, по сию минуту помню экстатическое состояние [бывает экстатическая умиротворённость, умиротворённая экстатичность? – если нет, то это была она. Если да, тем более] единства с миром, пережитое вечером 24 марта 1989 года на улице Вавилова, около трамвайных путей, недалеко от поворота на Ломоносовский, к Черёмушкинскому рынку. Сырой вечер, синие сумерки, неряшливая, честно-небрежная, за что и люблю, московская весна. Ни в тот день, ни в ту минуту решительно ничего значительного не произошло. Просто «вдруг» то ли понялось, то ли вообразилось, вполне невербально, нечто важное, сильное и вневременное (и с тех пор перекрёсток Вавилова и Ломоносовского служит для меня его знаком).

Можно ли это назвать мистическим опытом? Не знаю. Верующий бы, конечно, назвал. Я же просто «констатирую факт».)

*Выражение «роман с мирозданием», укоренившееся у меня на правах формулы, принадлежит Ирине Васильковой [profile] lady_vi aka [profile] ksenolit.
yettergjart: (зрит)
Вдруг стукнуло в голову, чем так цепляют [эстетически невозделанную меня] фотографии в отличие от, скажем, живописи: в них сказывается само бытие, - которое проходит через меньшее количество фильтров. В живописи оно, конечно, тоже сказывается (хотя бы уже потому, что оно вообще-то сказывается везде), но там оно проходит через фильтр личности - всегда ослабляющий его, даже когда усиливающий. В фотографии степень непосредственности больше.

(Бытие – прямая речь Известно Кого, а люди - только толкователи, посредники и проводники.)
yettergjart: (зрит)
Подумала: «у меня никогда не было мистического опыта» с высокой вероятностью может означать всего лишь «ни один из своих опытов я не могу истолковать как мистический».

Но ведь это же – вопрос не качества опыта, а лишь качества и способностей истолкования и понимания.
yettergjart: из сообщества <lj comm="iconcreators"> (краски)
Хочу много-много времени впереди – чтобы всё его с удовольствием и разнузданно промотать.

Может быть, когда проматываешь жизнь на сущую ерунду, на исчезающие мелочи - то есть, на заведомо неадекватные вещи – тогда-то острее всего и чувствуешь её крупность и ценность.

Сейчас ещё договорюсь до того, что проматывание жизни на фигню – это прямо-таки религиозная практика (отшелушивание ерунды, вышелушивание цельного нерастворимого ядра, которого никакому проматыванию не уничтожить).

А что, почему бы и нет.
yettergjart: (зрит)
Воспринимая мир (да, мир в целом – и отдельные его участки) как субъекта этического взаимодействия, как адресата этических действий, то есть антропоморфизируя его – не очеловечиваем ли мы тем самым себя, культивируем в себе человеческое и человечность? И, наоборот, деантропоморфизируя мир, не расчеловечиваем ли мы самих себя?

Антропоморфизм – не образующее ли условие антропоса?
yettergjart: (Default)
Ещё из персональных суеверий (всматриваюсь, ибо - малые культурные формы, не менее полноправные, сложноустроенные и смыслонасыщенные, чем большие): страх планирования (успешно сопротивляющийся воле к организованности). Не планируй [нашёптывает оно] предстоящую жизнь подробно, - иначе что-нибудь (не приведи Господь, всё) сорвётся. (Подспудно: планирование-де – разновидность гордыни и самонадеянности, которая непременно будет посрамлена: знаю, мол, точно, как всё устрою, - ха, ха, ха.)

Честнее-де, мнится, и адекватнее – импровизировать, принимать спонтанные решения в последнюю минуту, поддаваться случаю, оставаться ему открытой (в смутной, однако, надежде на то, что языками случая с нами говорит и его тропами нас ведёт Тот, Кому ничто не мелко).
yettergjart: (копает)
Быть организованной трудно от избытка жизни – хочется сразу многого (ещё лучше – всего), жизнь распирает, сметает искусственно возводимые, хрупкие перегородки между разными областями и направлениями деятельности. Даром толкуешь ей, дурёхе, что, будучи собрана в узкие ячейки организованности, она окажется более концентрированной и, таким образом, лучше и точнее прочувствует самое себя. – Нет, не хочет слушать.

Организованность, конечно, предстаёт воображению как аскеза и воздержание – хотя бы формально, - и тянет на себя, по некоторой непроартикулированной инерции, религиозные смыслы, даже если их изначально там в заводе не бывало. Бог весть откуда (не иначе – из воздуха, в котором ноcится) вдышанная интуиция нашёптывает, что на самом деле всякое действие религиозно, всякое - пусть через множество опосредований – имеет отношение к Основе жизни, к её коренным ценностям. Оно таково уже постольку, поскольку включено в мир и обращено к нему, а мир – средство и среда коммуникации сами знаете с Кем. То есть, в некотором смысле, инструментом религиозного отношения, понятого как диалог с Собеседником, может стать совершенно что угодно.

Но, значит, и неорганизованность – и избыток – тоже.
yettergjart: очень внутренняя сущность (выглядывает)
Почему-то воспринять мир как пронизанный единой логикой, а формы его – как слова, предложения, абзацы некоторого цельного, связного и очень адресованного высказывания* чувствуется очень естественным – то есть слишком напрашивается само, слишком кажется лёгким [трудности начинаются на следующем шаге: когда ставишь себе задачу понять, что действительно сказано, - а не приписывать сказанному удобные для себя смыслы], - поэтому-то и не получается этой, чересчур антропоморфной и антропоцентричной оптике доверять: слишком уж она подталкивает искать не там, где потеряно (точнее – где не обретено), а там, где светлее (там, где, более того, мы сами же это освещение и включили). Поддаться этой интуиции – именно в силу лёгкости – сущее удовольствие, и тем вернее кажется необходимость ей сопротивляться, по крайней мере, отнестись к ней критически.

*Мир, мнится, говорит многими языками, и одни из них воспринимаются как более внятные, другие – как менее до невнятности (почти) полной, но исходная интуиция языка и высказывания, не говоря об упорной интуиции (или о том, что таковой кажется: такие вещи всё же генерируются сознанием, прошедшим – и каждый день проходящим – интенсивную культурную обработку, формовку: в результате сама форма текста и сообщения впечатана в него) априорной осмысленности видимого, остаётся неизменной.
yettergjart: (зрит)
Первый день без куртки (Большое Психосоматическое Событие для засидевшегося, обжившегося, закосневшего в зиме человека!) - +20º в Москве. Воздух теплеет на глазах, вместе с ним стремительно меняется телесное самоощущение, общетелесная настроенность и отдельные её частности. Пахнет детством и семидесятыми годами – потому что на них раз и теперь уже навсегда пришлось детство с первыми открытиями (первыми – потому что переоткрытия случались потом не раз) времён года – смены состояний бытия и собственных реакций на них, того удивительного факта, что они, оказывается, сменяясь сами - всякий раз меняют охваченного ими человека. (Очень помню первую осознанную поражённость весной, беспричинную, всепричинную экстатическую радость от неё – ранний март 1975 года, мне девять с больше-чем-половиной, стою в резиновых бордовых «крокодильих» сапогах посреди лужи на проезжей части двора, ослепительно тает снег, невмещаемо голубое небо – ошеломительное торжество бытия.) – Сегодня шла и вспоминала, как Сергей Николаевич Дурылин [материал о музее которого я уже допишу ли наконец когда-нибудь?] не раз повторял – как хорошо, что весна не зависит от человека, - иначе бы непременно, не приведи Господь, стали бы в ней что-нибудь исправлять, упорядочивать по своим соображениям, а то и вовсе бы отменили. Как оно вообще хорошо и сильно, что так мало, так почти ничего не зависит в мире от человека.
yettergjart: (цветные - вверх)
Ну конечно, радость – форма благодарности миру (и форма интенсивного участия в нём, форма понимающего внимания к нему), поэтому мне и стыдно так (перед миром как адресатом, собеседником, партнёром по взаимодействию – да и перед собой как носителем совекупности требований и принципов), когда не получается радоваться ему. Сама себе я вменила бы (таким образом понятую) радость в обязанность, в предмет душевного труда, и её отсутствие / нехватку склонна чувствовать как прямое следствие недостаточного выполнения собственных обязанностей – по отношению к миру, да.
yettergjart: (Default)
Среди её признаков я бы назвала ещё вот что: способность, готовность и потребность благодарить («безобъектно» :-)) за чужую радость. (Точнее, чтобы избежать этого отталкивающего и отграничивающего слова – за радость другого.) Просто за то, что она есть, хотя мне от неё – ничего.
yettergjart: (sunny reading)
Хочу вот суммировать некоторые проговорившиеся в комментах соображения о «первичных» и «вторичных» текстах как объектах чтения и источниках опыта, – чтобы оно всё в целом было под рукой.

На самом деле разделение текстов на «перво-» и «второисточники» (этого самогом опыта), на первослучившееся и полученное из вторых рук – представляется мне огрубляюще-искусственным – вплоть до несправедливости.

Не говоря уже о том, что, живучи в культурной среде, - а в другой и не живём, - неминуемо употребляешь уже многократно пропущенное через чужое восприятие. Это-то старо.

Более достойной остановки внимания на себе мне представляется мысль о самоценности переводных текстов – о признании их полноценными и суверенными актами опыта и его источниками для читающего (несмотря на то, что им заведомо не передать всей полноты оригинала – она, кстати, неминуемо останется за рамками восприятия даже знающего язык этого оригинала, если он не принадлежит к соответствующей культуре и не имеет опыта проживания её в качестве собственной. Но это не страшно).

В каком-то смысле первоисточник – всё, любая мысль в той мере, в какой она возникает впервые, - под влиянием мира-импульса, мира-стимула, куда в качестве суверенной составляющей части входят и тексты. Рильке в оригинале и его переводы Пастернаком и, скажем, Сергеем Петровым - три разных первоисточника и три разных не только звуковых, но и смысловых события (потому что в разных культурах они притягивают к себе в головах читающих разные ассоциации).

В основном большинстве случаев (не всегда ли?) мы имеем дело со «шкурками», снятыми с некогда живых ситуаций, даже если читаем эти шкурки на тех языках, на которых они когда-то были написаны. Спасает от неминуемых потерь (вернее, компенсирует их) то, что мы можем насыщать - и неизбежно насыщаем - эти шкурки собственными содержаниями.

Нас не только окружают первоисточники - мы САМИ они!

(С обязательной поправкой на то, что в любом первоисточнике есть доля второисточника, - за исключением того Первоисточника, из Которого всё :-))
yettergjart: (sunny reading)
В общем, вся жизнь как-то строится так, будто она – постоянное намывание золота – крупинками, крупинками - из рассыпчатой породы бытия. При ясном понимании того, что на самом-то деле никакой пустой породы нет.
yettergjart: (зрит)
Весна, вневременное время.

Смотрю на свежепробивающуюся травку и думаю: вот эта полнота весенней жизни уже самим своим существованием требует от нас присутствия рядом с ней. Даже не радости непременно по её поводу, о нет: достаточно одного – внимательного, впитывающего - присутствия.

Да и то сказать: простое присутствие в мире – простое внимательное, всем-телом-впитывающее хождение по улицам (как бы без цели или с целью как поводом) – это ведь уже работа, разновидность работы: конструктивного – созидающего, наращивающего действия. Что мы при этом созидаем и наращиваем – понятно: себя как смысловую единицу, а значит, и все те последствия, которые у такой «единицы» возможны.
yettergjart: (зрит)
В ранней юности вычитала не помню где фразу, сказанную будто бы Альбертом Швейцером – о том, как он в начале жизни решил: «До 30 лет буду брать от жизни всё, что она мне даёт, а после 30-ти буду отдавать ей взятое». (Понялось-то моментально: «до 30-ти» - возраст интенсивного становления, нужно успеть побольше материала набрать – для дальнейшей, долгой и медленной, шлифовки и обработки.) Впечаталось – причём даже некоторым программирующим образом впечаталось (понятно, что впечатываться может по-настоящему только то, что уже совпало с некоторыми внутренними расположенностями). По сей день не умею (даже не хочу) чувствовать себя полноценным и вполне оправданным существом, если акты «взятия» чего бы то ни было (у «субъектно» и «адресно» понимаемого Мироздания) не сопровождаются актами «отдачи» ему. Совсем, целиком сосредоточиться на отдаче, свестись к ней – не выходит, даже теперь, когда от тех самых рубежных (очень условных на самом деле: другие были рубежи) 30-ти меня отделяет целых 15 лет. Приходится (не только хочется, но и приходится! чтобы не опустошиться совсем) «набирать» (впечатлений, включая чувственные, - всякого грубого витального материала, «вещества жизни») – но всякий такой акт набирания упорно чувствуется недолжным, если за него не «отпахано». Сколь ни мучительна бывает фаза «отдачи» (за окном дивное солнце – ходить бы километрами пешком, как в юности; в Билингве презентация книг* – а я тут сижу, бесконечно расшифровываю бесконечную аудиозапись**; и тут же вам чувство вины: а вот встала бы пораньше часа на три, а не отвлекалась бы на написать что-нибудь в интернете, а не читала бы вчера до шестого часа утра то, что не имеет к работе никакого отношения – сто раз бы уже расшифровала эту несчастную аудиозапись, и на другое бы время осталось… нет, нет, видимо, жизнь тогда только по-настоящему остро чувствуется, когда её губишь) – она необходима именно в своём мучительном, стесняющем качестве, ибо выполняет ритмообразующую роль. Без неё не получается как следует, крупно и жадно, глотнуть жизни. Причём чем больше отдано (как-то не думается при этом, насколько ценным видится отданное «там», на другом конце отдающего жеста, в пункте, так сказать, приёма :-)), тем ценнее и драгоценнее чувствуется то, что «за это» берётся. Выйдешь на порог подъезда, хлебнёшь воздуха, мохнатого от солнца, и думаешь: «Господи, спасибо.»
Мышление подстрочностями )
yettergjart: (зрит)
А неинтересным заниматься – вот зачем: чтобы сделать его интересным.

Как нелюбимые города нуждаются в любви и внимании гораздо больше залюбленных и захваленных, точно так же и неинтересные работы куда больше интересных и захватывающих нуждаются во внимании к ним: чтобы они могли прорастить в себе смысловые ростки – которые там тоже есть, просто уже потому, что мир из смыслового, смыслоносного материала создан, - только они сами о себе не знают. В них – та же материя бытия, что в интересном. Ими, окраинными, рутинными, стоит заниматься уже хотя бы из любви к материи бытия.

И никогда, никогда не забывай, что всякой работой – даже той, в которой заботишься не о себе, - собственно, ею-то как раз в первую очередь – создаёшь и себя тоже. Всякая работа пройдёт, а человек, её делающий – её инструмент и результат – сам у себя останется.

Летим

Apr. 9th, 2011 01:09 am
yettergjart: (летим!!!)
Вот интересно, что как только у человека (ну, например, если он – я) что-то вдруг получается (особенно если этот человек живёт с хорошо обжитой установкой на то, что вообще-то получаться ничего не должно, что «всё должно происходить медленно и неправильно, чтобы не сумел загордиться человек» и т.д., а если оно получается, то исключительно чудом и незаслуженным даром [нет, в самом деле, такая установка, к изумлению своего, обременённого комплексом неудачника, носителя, увеличивает степень благодарности бытию в разы]), - у него меняется прямо-таки само телесное самоощущение: делаешься физически лёгкой, испытываешь нечто вроде полёта – не сходя с места. Преинтересная внутренняя феноменология.

Это на втором шаге включится внутренний зануда и сообщит своим внутренним голосом, что на самом деле ничего хорошего в этом нет, что взлетевши, непременно шлёпнешься, что после любой удачи любая неудача будет только острее чувствоваться… Но это - только на втором шаге. А пока – летим!!..

July 2017

S M T W T F S
      1
2 345 6 78
9 10 11 12 13 1415
161718 19 20 21 22
23 242526272829
3031     

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 24th, 2017 12:32 am
Powered by Dreamwidth Studios