yettergjart: (Default)
Просматривая, например, фотографии прежних дней и лет (зрительно гармония мира как-то лучше улавливается; в словах улавливается скорее его проблематичность), в первую очередь неизменно думаю-и-чувствую я одно и то же: каким огромным, невместимым, почти разрывающим объёмом счастья задарил меня Создатель неба и земли (в моём неверующем, точнее, агностическом случае понимаемый скорее метафорически, но так ли уж важно). Отдельный и уж точно проблематичный вопрос, что я с этим счастьем сделала, как я им распорядилась и распоряжаюсь по сию минуту, - но право же, оно было огромным, и, может быть, до него и дорасти вполне нельзя, только всё время «расти ему в ответ». Или, может быть, не каждый ему соразмерен. Я – точно нет, зато я могу благодарить и удивляться, удивляться и благодарить.
yettergjart: (Default)
Между сном и пробуждением полуприснилось, полупочувствовалось, полуподумалось: Господи, ты преображаешь мир каждым нашим движением. И основной интонацией этой полумысли-получувства была благодарность.

Ни о какой особенной религиозности сновидца это, по моему разумению, не свидетельствует. Больше похоже, кажется, на то, что человек, определённой ([пост]христианской) культурой сформированный, в чувствах такого рода испытывает, я бы сказала, непроизвольную потребность – это его душевно-умственная (нераздельно; ибо раздельность душевного и умственного – чрезвычайная, нарочитая и насильственная условность) форма‚ опережающая собственно «веру» и «неверие» как совокупность более-менее сознательных душевных установок и представлений.
yettergjart: (Default)
Вдруг стало ясно, «зачем» мне тот опыт, который я не перестаю чувствовать как непреодолимо и непоправимо отрицательный и тупиковый. Чтобы свидетельствовать о нём и осмыслить его – такой, каким случился, из какого не выбраться. (Казалось бы, банальность страшная. Впрочем, будь оно совсем банально – оно не было бы так трудно. Это в чистом виде «болевое зрение».) И тем самым, почему бы и нет, вложить свою маленькую замусоленную копейку в общечеловеческий фонд понимания.

Во всём, во всём, во всём есть крупицы смысла (чувствуется это так упорно, что напрашивается быть отнесённым по ведомству «латентной религиозности». Туда и отнесём.) – И он не добывается оттуда, вот ведь что, путём отсеивания и устранения всего остального – но принципиально существует в единстве с этим «остальным», с «балластом», с «ненужными подробностями», с «глухими, кривыми, окольными тропами». Изыми его оттуда – он перестанет быть собой, он умрёт.
yettergjart: (заморозки)
Однажды, на определённом этапе жизни, достаточно уже позднем, я всё-таки придумала, что делать с мучительным чувством чужой – свойственной (едва ли не всем подряд!) другим и недоступной мне – «гармоничностью»: всю первую половину жизни, да и изрядную часть второй, меня промучило то, что гармоничность (которая, в свою очередь, мнилась и глубинным человеческим заданием [а кто задал? – следственно, тут явно шла речь о латентной религиозности], и общим показателем «качества» человека, степени его осуществлённости, степени его, вообще, присутствия в бытии) – что вот эта гармоничность мне никак не давалась. Она и по сей день мне не даётся и сомнительно уже, что когда-нибудь дастся, но я придумала выход. Во-первых, решила я, я могу в чужую гармоничность – всматриваться (и тем самым, хоть так, просто уже путём созерцания, - о, недиалогичного! мне в ответ чужой гармонии нечего сказать - делать её частью собственного опыта, - вводить в собственный состав). Во-вторых, собственную дисгармоничность я могу воспринять как полноценную (в своей не-слишком-полноценности, да! Именно в ней!) разновидность опыта, как полноправное свидетельство об уделе человеческом.
yettergjart: (зрит)
И надо признать, что самые острые эмоциональные и самые глубокие смысловые состояния и движения были мною всё-таки пережиты в отношениях не с людьми, а с миром в целом, с миром как таковым.

(Например, по сию минуту помню экстатическое состояние [бывает экстатическая умиротворённость, умиротворённая экстатичность? – если нет, то это была она. Если да, тем более] единства с миром, пережитое вечером 24 марта 1989 года на улице Вавилова, около трамвайных путей, недалеко от поворота на Ломоносовский, к Черёмушкинскому рынку. Сырой вечер, синие сумерки, неряшливая, честно-небрежная, за что и люблю, московская весна. Ни в тот день, ни в ту минуту решительно ничего значительного не произошло. Просто «вдруг» то ли понялось, то ли вообразилось, вполне невербально, нечто важное, сильное и вневременное (и с тех пор перекрёсток Вавилова и Ломоносовского служит для меня его знаком).

Можно ли это назвать мистическим опытом? Не знаю. Верующий бы, конечно, назвал. Я же просто «констатирую факт».)

*Выражение «роман с мирозданием», укоренившееся у меня на правах формулы, принадлежит Ирине Васильковой [profile] lady_vi aka [profile] ksenolit.
yettergjart: (зрит)
Вдруг стукнуло в голову, чем так цепляют [эстетически невозделанную меня] фотографии в отличие от, скажем, живописи: в них сказывается само бытие, - которое проходит через меньшее количество фильтров. В живописи оно, конечно, тоже сказывается (хотя бы уже потому, что оно вообще-то сказывается везде), но там оно проходит через фильтр личности - всегда ослабляющий его, даже когда усиливающий. В фотографии степень непосредственности больше.

(Бытие – прямая речь Известно Кого, а люди - только толкователи, посредники и проводники.)
yettergjart: (зрит)
Подумала: «у меня никогда не было мистического опыта» с высокой вероятностью может означать всего лишь «ни один из своих опытов я не могу истолковать как мистический».

Но ведь это же – вопрос не качества опыта, а лишь качества и способностей истолкования и понимания.
yettergjart: из сообщества <lj comm="iconcreators"> (краски)
Хочу много-много времени впереди – чтобы всё его с удовольствием и разнузданно промотать.

Может быть, когда проматываешь жизнь на сущую ерунду, на исчезающие мелочи - то есть, на заведомо неадекватные вещи – тогда-то острее всего и чувствуешь её крупность и ценность.

Сейчас ещё договорюсь до того, что проматывание жизни на фигню – это прямо-таки религиозная практика (отшелушивание ерунды, вышелушивание цельного нерастворимого ядра, которого никакому проматыванию не уничтожить).

А что, почему бы и нет.
yettergjart: (зрит)
Воспринимая мир (да, мир в целом – и отдельные его участки) как субъекта этического взаимодействия, как адресата этических действий, то есть антропоморфизируя его – не очеловечиваем ли мы тем самым себя, культивируем в себе человеческое и человечность? И, наоборот, деантропоморфизируя мир, не расчеловечиваем ли мы самих себя?

Антропоморфизм – не образующее ли условие антропоса?
yettergjart: (Default)
Ещё из персональных суеверий (всматриваюсь, ибо - малые культурные формы, не менее полноправные, сложноустроенные и смыслонасыщенные, чем большие): страх планирования (успешно сопротивляющийся воле к организованности). Не планируй [нашёптывает оно] предстоящую жизнь подробно, - иначе что-нибудь (не приведи Господь, всё) сорвётся. (Подспудно: планирование-де – разновидность гордыни и самонадеянности, которая непременно будет посрамлена: знаю, мол, точно, как всё устрою, - ха, ха, ха.)

Честнее-де, мнится, и адекватнее – импровизировать, принимать спонтанные решения в последнюю минуту, поддаваться случаю, оставаться ему открытой (в смутной, однако, надежде на то, что языками случая с нами говорит и его тропами нас ведёт Тот, Кому ничто не мелко).
yettergjart: (копает)
Быть организованной трудно от избытка жизни – хочется сразу многого (ещё лучше – всего), жизнь распирает, сметает искусственно возводимые, хрупкие перегородки между разными областями и направлениями деятельности. Даром толкуешь ей, дурёхе, что, будучи собрана в узкие ячейки организованности, она окажется более концентрированной и, таким образом, лучше и точнее прочувствует самое себя. – Нет, не хочет слушать.

Организованность, конечно, предстаёт воображению как аскеза и воздержание – хотя бы формально, - и тянет на себя, по некоторой непроартикулированной инерции, религиозные смыслы, даже если их изначально там в заводе не бывало. Бог весть откуда (не иначе – из воздуха, в котором ноcится) вдышанная интуиция нашёптывает, что на самом деле всякое действие религиозно, всякое - пусть через множество опосредований – имеет отношение к Основе жизни, к её коренным ценностям. Оно таково уже постольку, поскольку включено в мир и обращено к нему, а мир – средство и среда коммуникации сами знаете с Кем. То есть, в некотором смысле, инструментом религиозного отношения, понятого как диалог с Собеседником, может стать совершенно что угодно.

Но, значит, и неорганизованность – и избыток – тоже.
yettergjart: очень внутренняя сущность (выглядывает)
Почему-то воспринять мир как пронизанный единой логикой, а формы его – как слова, предложения, абзацы некоторого цельного, связного и очень адресованного высказывания* чувствуется очень естественным – то есть слишком напрашивается само, слишком кажется лёгким [трудности начинаются на следующем шаге: когда ставишь себе задачу понять, что действительно сказано, - а не приписывать сказанному удобные для себя смыслы], - поэтому-то и не получается этой, чересчур антропоморфной и антропоцентричной оптике доверять: слишком уж она подталкивает искать не там, где потеряно (точнее – где не обретено), а там, где светлее (там, где, более того, мы сами же это освещение и включили). Поддаться этой интуиции – именно в силу лёгкости – сущее удовольствие, и тем вернее кажется необходимость ей сопротивляться, по крайней мере, отнестись к ней критически.

*Мир, мнится, говорит многими языками, и одни из них воспринимаются как более внятные, другие – как менее до невнятности (почти) полной, но исходная интуиция языка и высказывания, не говоря об упорной интуиции (или о том, что таковой кажется: такие вещи всё же генерируются сознанием, прошедшим – и каждый день проходящим – интенсивную культурную обработку, формовку: в результате сама форма текста и сообщения впечатана в него) априорной осмысленности видимого, остаётся неизменной.
yettergjart: (зрит)
Первый день без куртки (Большое Психосоматическое Событие для засидевшегося, обжившегося, закосневшего в зиме человека!) - +20º в Москве. Воздух теплеет на глазах, вместе с ним стремительно меняется телесное самоощущение, общетелесная настроенность и отдельные её частности. Пахнет детством и семидесятыми годами – потому что на них раз и теперь уже навсегда пришлось детство с первыми открытиями (первыми – потому что переоткрытия случались потом не раз) времён года – смены состояний бытия и собственных реакций на них, того удивительного факта, что они, оказывается, сменяясь сами - всякий раз меняют охваченного ими человека. (Очень помню первую осознанную поражённость весной, беспричинную, всепричинную экстатическую радость от неё – ранний март 1975 года, мне девять с больше-чем-половиной, стою в резиновых бордовых «крокодильих» сапогах посреди лужи на проезжей части двора, ослепительно тает снег, невмещаемо голубое небо – ошеломительное торжество бытия.) – Сегодня шла и вспоминала, как Сергей Николаевич Дурылин [материал о музее которого я уже допишу ли наконец когда-нибудь?] не раз повторял – как хорошо, что весна не зависит от человека, - иначе бы непременно, не приведи Господь, стали бы в ней что-нибудь исправлять, упорядочивать по своим соображениям, а то и вовсе бы отменили. Как оно вообще хорошо и сильно, что так мало, так почти ничего не зависит в мире от человека.
yettergjart: (цветные - вверх)
Ну конечно, радость – форма благодарности миру (и форма интенсивного участия в нём, форма понимающего внимания к нему), поэтому мне и стыдно так (перед миром как адресатом, собеседником, партнёром по взаимодействию – да и перед собой как носителем совекупности требований и принципов), когда не получается радоваться ему. Сама себе я вменила бы (таким образом понятую) радость в обязанность, в предмет душевного труда, и её отсутствие / нехватку склонна чувствовать как прямое следствие недостаточного выполнения собственных обязанностей – по отношению к миру, да.
yettergjart: (Default)
Среди её признаков я бы назвала ещё вот что: способность, готовность и потребность благодарить («безобъектно» :-)) за чужую радость. (Точнее, чтобы избежать этого отталкивающего и отграничивающего слова – за радость другого.) Просто за то, что она есть, хотя мне от неё – ничего.
yettergjart: (sunny reading)
Хочу вот суммировать некоторые проговорившиеся в комментах соображения о «первичных» и «вторичных» текстах как объектах чтения и источниках опыта, – чтобы оно всё в целом было под рукой.

На самом деле разделение текстов на «перво-» и «второисточники» (этого самогом опыта), на первослучившееся и полученное из вторых рук – представляется мне огрубляюще-искусственным – вплоть до несправедливости.

Не говоря уже о том, что, живучи в культурной среде, - а в другой и не живём, - неминуемо употребляешь уже многократно пропущенное через чужое восприятие. Это-то старо.

Более достойной остановки внимания на себе мне представляется мысль о самоценности переводных текстов – о признании их полноценными и суверенными актами опыта и его источниками для читающего (несмотря на то, что им заведомо не передать всей полноты оригинала – она, кстати, неминуемо останется за рамками восприятия даже знающего язык этого оригинала, если он не принадлежит к соответствующей культуре и не имеет опыта проживания её в качестве собственной. Но это не страшно).

В каком-то смысле первоисточник – всё, любая мысль в той мере, в какой она возникает впервые, - под влиянием мира-импульса, мира-стимула, куда в качестве суверенной составляющей части входят и тексты. Рильке в оригинале и его переводы Пастернаком и, скажем, Сергеем Петровым - три разных первоисточника и три разных не только звуковых, но и смысловых события (потому что в разных культурах они притягивают к себе в головах читающих разные ассоциации).

В основном большинстве случаев (не всегда ли?) мы имеем дело со «шкурками», снятыми с некогда живых ситуаций, даже если читаем эти шкурки на тех языках, на которых они когда-то были написаны. Спасает от неминуемых потерь (вернее, компенсирует их) то, что мы можем насыщать - и неизбежно насыщаем - эти шкурки собственными содержаниями.

Нас не только окружают первоисточники - мы САМИ они!

(С обязательной поправкой на то, что в любом первоисточнике есть доля второисточника, - за исключением того Первоисточника, из Которого всё :-))
yettergjart: (sunny reading)
В общем, вся жизнь как-то строится так, будто она – постоянное намывание золота – крупинками, крупинками - из рассыпчатой породы бытия. При ясном понимании того, что на самом-то деле никакой пустой породы нет.
yettergjart: (зрит)
Весна, вневременное время.

Смотрю на свежепробивающуюся травку и думаю: вот эта полнота весенней жизни уже самим своим существованием требует от нас присутствия рядом с ней. Даже не радости непременно по её поводу, о нет: достаточно одного – внимательного, впитывающего - присутствия.

Да и то сказать: простое присутствие в мире – простое внимательное, всем-телом-впитывающее хождение по улицам (как бы без цели или с целью как поводом) – это ведь уже работа, разновидность работы: конструктивного – созидающего, наращивающего действия. Что мы при этом созидаем и наращиваем – понятно: себя как смысловую единицу, а значит, и все те последствия, которые у такой «единицы» возможны.
yettergjart: (зрит)
В ранней юности вычитала не помню где фразу, сказанную будто бы Альбертом Швейцером – о том, как он в начале жизни решил: «До 30 лет буду брать от жизни всё, что она мне даёт, а после 30-ти буду отдавать ей взятое». (Понялось-то моментально: «до 30-ти» - возраст интенсивного становления, нужно успеть побольше материала набрать – для дальнейшей, долгой и медленной, шлифовки и обработки.) Впечаталось – причём даже некоторым программирующим образом впечаталось (понятно, что впечатываться может по-настоящему только то, что уже совпало с некоторыми внутренними расположенностями). По сей день не умею (даже не хочу) чувствовать себя полноценным и вполне оправданным существом, если акты «взятия» чего бы то ни было (у «субъектно» и «адресно» понимаемого Мироздания) не сопровождаются актами «отдачи» ему. Совсем, целиком сосредоточиться на отдаче, свестись к ней – не выходит, даже теперь, когда от тех самых рубежных (очень условных на самом деле: другие были рубежи) 30-ти меня отделяет целых 15 лет. Приходится (не только хочется, но и приходится! чтобы не опустошиться совсем) «набирать» (впечатлений, включая чувственные, - всякого грубого витального материала, «вещества жизни») – но всякий такой акт набирания упорно чувствуется недолжным, если за него не «отпахано». Сколь ни мучительна бывает фаза «отдачи» (за окном дивное солнце – ходить бы километрами пешком, как в юности; в Билингве презентация книг* – а я тут сижу, бесконечно расшифровываю бесконечную аудиозапись**; и тут же вам чувство вины: а вот встала бы пораньше часа на три, а не отвлекалась бы на написать что-нибудь в интернете, а не читала бы вчера до шестого часа утра то, что не имеет к работе никакого отношения – сто раз бы уже расшифровала эту несчастную аудиозапись, и на другое бы время осталось… нет, нет, видимо, жизнь тогда только по-настоящему остро чувствуется, когда её губишь) – она необходима именно в своём мучительном, стесняющем качестве, ибо выполняет ритмообразующую роль. Без неё не получается как следует, крупно и жадно, глотнуть жизни. Причём чем больше отдано (как-то не думается при этом, насколько ценным видится отданное «там», на другом конце отдающего жеста, в пункте, так сказать, приёма :-)), тем ценнее и драгоценнее чувствуется то, что «за это» берётся. Выйдешь на порог подъезда, хлебнёшь воздуха, мохнатого от солнца, и думаешь: «Господи, спасибо.»
Мышление подстрочностями )
yettergjart: (зрит)
А неинтересным заниматься – вот зачем: чтобы сделать его интересным.

Как нелюбимые города нуждаются в любви и внимании гораздо больше залюбленных и захваленных, точно так же и неинтересные работы куда больше интересных и захватывающих нуждаются во внимании к ним: чтобы они могли прорастить в себе смысловые ростки – которые там тоже есть, просто уже потому, что мир из смыслового, смыслоносного материала создан, - только они сами о себе не знают. В них – та же материя бытия, что в интересном. Ими, окраинными, рутинными, стоит заниматься уже хотя бы из любви к материи бытия.

И никогда, никогда не забывай, что всякой работой – даже той, в которой заботишься не о себе, - собственно, ею-то как раз в первую очередь – создаёшь и себя тоже. Всякая работа пройдёт, а человек, её делающий – её инструмент и результат – сам у себя останется.

Летим

Apr. 9th, 2011 01:09 am
yettergjart: (летим!!!)
Вот интересно, что как только у человека (ну, например, если он – я) что-то вдруг получается (особенно если этот человек живёт с хорошо обжитой установкой на то, что вообще-то получаться ничего не должно, что «всё должно происходить медленно и неправильно, чтобы не сумел загордиться человек» и т.д., а если оно получается, то исключительно чудом и незаслуженным даром [нет, в самом деле, такая установка, к изумлению своего, обременённого комплексом неудачника, носителя, увеличивает степень благодарности бытию в разы]), - у него меняется прямо-таки само телесное самоощущение: делаешься физически лёгкой, испытываешь нечто вроде полёта – не сходя с места. Преинтересная внутренняя феноменология.

Это на втором шаге включится внутренний зануда и сообщит своим внутренним голосом, что на самом деле ничего хорошего в этом нет, что взлетевши, непременно шлёпнешься, что после любой удачи любая неудача будет только острее чувствоваться… Но это - только на втором шаге. А пока – летим!!..

September 2017

S M T W T F S
      1 2
3 4 56789
1011 1213 14 1516
1718 1920 21 22 23
24252627282930

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 24th, 2017 05:45 pm
Powered by Dreamwidth Studios