yettergjart: (Default)
…et nolentem trahunt.


Текст зажигает своего смиренного исполнителя, переводит его, тёмного и косного, из почти-статического состояния в динамическое. Не ведёт, а тащит его, слепого, упрямого, диктует ему, учит его самому себе, - чтобы, к изумлению исполнителя вдруг закончившись, оставить его с памятью тщательно прожитой формы (в нас – вмятины и вдавлины от всех когда-либо написанных текстов, и все они взаимонакладываются, взаимодействуют). – Единственное, что зарабатывает, вырабатывает, нарабатывает человек всем этим многочисленным мелкоделием, - это свою собственную форму. Она рассыплется в прах чуть позже, чуть медленнее, чем всё остальное.
yettergjart: из сообщества <lj comm="iconcreators"> (краски)
Странным (ли?) образом, чтение чужих дневников, просто подённых записей, даже без особенной рефлексии – чистой хроники, простой фактографии: пошёл туда-то, видел то-то, делал то-то, с беглым упоминанием имён, за которыми стоят безнадежно неизвестные внешнему читателю жизни (именно такое читала я минувшей ночью и нынешним днём, правда, записи то были человека незаурядного – умершего два года назад художника Владимира Овчинникова, громадный их альбом вместе с рисунками и картинами автора издали в Петербурге) оказывает мощное терапевтическое действие: начинаешь чувствовать что-то вроде того, что любая жизнь, которую можно записать, уже не бессмысленна, не проходит попусту, что она уже фактом своего записывания оправдана. Что, наконец, и твоя собственная дурацкая фактография смыслоносна – и имеет отношение, стесняюсь сказать, к вечности.
yettergjart: (грустно отражается)
…не рационально выстраивать хочется своё запущенное, дремучее существование, но проматывать его, проматывать жадно, охапками, ничего не жалея (есть такие вещи, именно в нежалении которых заключается самое острое чувство их ценности, и жизнь – первейшая из них). Без проматывания, без растраты какая же полнота жизни?

А полноты жизни только и хочется.

Не упущенная, тщательно, до последней клеточки проюзанная, выюзанная жизнь скудна – и лишь упущенное, запущенное, погубленное и потерянное сочится полнотой, избыточествует и громко смеётся над всем рационально выстроенным и удачно состоявшимся. Нет слаще замаха «пропадай всё».

Да и ну их, эти ваши удачи и достижения. Нам, неудачникам, ведомы глубины. Сиречь бездны, от которых удачники, может быть, как знать, мнят себя с какой-то степенью надёжности защищёнными. Лишь нам, неудачникам, известна как следует, на собственной шкуре, всей собственной шкурой, дырчатая, драная структура бытия, с большими провалами и прогулами (от слова «гул») в небытие. Право, слишком; лучше бы и поменьше – что толку в таком знании. Этого всего, напротив, лучше бы и не знать. Может быть, знание о дырах в бытии разращивает их. А неведение – затягивает их тоненькой, хрупкой плёночкой, - которой, может быть, при должном чутком отношении предстоит разрастись в полноценное (почти?), плотное бытие.
yettergjart: (копает)
...написать текст - расплатиться с миром (за факт своего существования, например; да мало ли за что. Вину свою очередную какую-нибудь компенсировать - а то и общую свою виноватость в целом) той монетой, какой можешь. - Да, мелкая монета, медная, мусорная, замусоленная ("на паперти стояла"). Но это же лучше, чем не платить совсем.
yettergjart: (toll)
Озверев от расшифровки интервью, занялась работой хоть и не менее механической, но зато чуть более своей – собиранием некоторой собственной книжечки из наработанного материала. Как ни странно, а может быть, и совсем не странно, занятие очень терапевтичное и имеющее прямое отношение к преодолению хаоса.

И думаю я, набравши чуть более четверти её, - что я всё-таки не совсем неудачник: хотя бы уже потому, что среди всего этого набормотанного словесного вещества мне удалось, по моему чувству, выговорить некоторые вещи, принципиальные лично для меня. Писание о чужих книжках ведь не самая плохая форма рефлексии (а что это именно её форма – и не сомневаюсь). И это важно и хорошо независимо от того, значит ли набормотанное что бы то ни было в мировом масштабе, хотя бы уже потому, что человек (ну, по крайней мере, если он – я) живёт не в мировом масштабе, а с собственными, соразмерными ему, смыслами.

Картинка, в точности, хотя и неявно, отражающая суть дела - о тождественности кошачьих и Мировой Гармонии: кисонька и спираль Фибоначчи. Именно ниже представленным животным я себя и ощущаю.

спираль Фибоначчи.jpg
yettergjart: (Default)
Трудно жить с внутренним огнём, - что само по себе банально, но банально уже чуть менее, если вникнуть в природу этой трудности. Беда здесь в неустранимом несоответствии собственной степени внутреннего напряжения, в неумении и неготовности стать вровень собственным запросам. Ну, скажем, делать значимые и качественные тексты; проживать чаемую - и на каждом шагу подозреваемую в других - полноту жизни (которая не лучше и не полнее текстов, на самом деле; они сами по себе, будучи хорошо осуществлены, - ещё какая полнота жизни) - или хотя бы читать чужие качественные тексты в нужных объёмах и с нужной полнотой внимания и понимания. Вот когда до планки, задранной в собственном воображении, не дотягиваешься, - тут-то и сжигает, сжирает тебя внутренний огонь вместо того, чтобы греть и светить.
yettergjart: (Default)
…всё-таки человек (ну, особенно, если он – я) чувствует себя счастливо избавленным от чувства виноватости и неудачничества только тогда, исключительно тогда, когда он изготавливает очередной никому не нужный выматывающий текст к очередному никому не нужному дэдлайну. Прямо соматически-ощутимо: напряжение уходит, его сменяет лёгкость и летучесть.

…и ничто так сильно не привязывает к чему бы то ни было, к земле вообще, к обитателям её, как чувство вины и неотработанного долга. Они насыщают чернозёмной горькой тяжестью. Не будь их – оторваться бы да улететь. Не оставляя в небе следа.
yettergjart: (Default)
Не успевая ничего, не смогла пойти в Сахаровский центр на обсуждение книги Кловера о корнях нынешнего русского национализма. Сильно жалею, ибо существенно, но деваться некуда, обещания надо выполнять, и так со всех сторон стыдно, сижу, выполняю. – Думала в связи с этим о том, что есть книги и интеллектуальные факты, в жизни которых важно присутствовать и участвовать, но у этого присутствия и участия мыслимы разные формы. Не получается одна – стоит найти другую. Не присутствуешь во плоти – выговори письменно, но так или иначе отработай.

Грущу я ещё и потому, что мне хотелось бы и чувствуется важным быть в собравшейся там человеческой среде, чего никакое писание букв на бумаге / экране, конечно, не даёт. Это очень похоже на тянущуюся с юности, если не со времён ещё более ранних, устойчивую и мучительную тему моей «недочеловечности», собственно, это та же самая тема и есть, но тут уж, видимо, ничего не поделаешь.

А ещё думаю о том, что всякого рода поэтические и интеллектуальные события, которыми, к счастью, пока ещё изобилует стольца нашего печального отечества, я воспринимаю как продолжение и замещение своего так толком и не состоявшегося, состоявшегося только формально высшего образования – как не то что заполнение в нём дыр, - дыры эти так велики, что не заполнить ни сразу, ни вообще вовек, - но как указание направлений для их возможного, постепенного, терпеливого, но, конечно, обречённого заращивания. (Работу с её дурацким многописанием и многочтением, я, собственно, чувствую и рассматриваю точно так же, - только она у меня заменяет дневную форму образования и заращивает дыру на её месте, а всякие происходящие по вечерам лекции, дискуссии, презентации книг и поэтические вечера замещают образование вечернее. Поэтому манкирование и тем, и другим вызывает жгучее чувство вины, совершенно родственное тому, что связано с неполученным образованием – и чуть ли не тождественное ему.)

Понятно, разумеется, что на 52-м году набирать образование – это примерно так же, как собираться в дорогу, из которой ты уже вернулся. Прямо говоря, оно уже не пригодится – для того, для чего, по всем своим смыслам, предназначено. Разве что способствует (мнимому) душевному успокоению: гештальт закрыть. Но это тоже очень похоже на невротическое расчёсывание: чем больше чешешь, тем оно больше чешется, и раздираешь себя до крови, то есть, на самом деле, - разрушаешься.

Отличительная черта, думаю я, неудачников в том, что они чувствительнее, восприимчивее прочих к разного рода заместительным, компенсирующим формам того, в чём потерпели неудачу. и особенно чувствительны в том случае. если потерпели её по собственной вине.

Неудача – жизнеобразующая вещь, да.
yettergjart: (Default)
Закрыв ту единственную дверь, Создатель понаоткрывал мне столько окон, что меня пронизывает сквозняками, сносит – в разные стороны - ветром.

Чтобы можно было дышать, да. Дышу.

Всё-таки я, спасибо Григорию Соломоновичу за формулу, человек воздуха.
yettergjart: из сообщества <lj comm="iconcreators"> (краски)
Я по существу никто, промежуточный человек, так и не занявший как следует (почти) ни одной из очерченных социумом и культурой ниш (журналистика, конечно, предоставившая мне форму социального оправдания – сама по себе род промежуточности, неудивительно, более того, очень органично, что моей формой социального оправдания стала именно она). Но ведь, как подумаешь, это - тоже статус: в конце концов, промежуточные люди, если уж ни на что другое не годятся – то, по крайней мере, делают осязаемее и внятнее те области (социального, культурного существования), которым не принадлежат.

А что это - форма свободы, уж и не говорю.
yettergjart: (Default)
Или – подумаешь, что это смерть так, готовя человека к себе, - задолго, загодя, чтобы не торопиться и сделать работу тщательно и качественно - постепенно отчуждает его от самого себя (милосердная – чтобы не так жаль было с собою и своим расставаться, когда придётся), накапливает себя микроскопическими дозами в его телесном и душевном составе, плавно, плавно – до критической массы. Может быть, это не только у неудачников – защищающихся самоотчуждением от мучительности собственных неудач, – но вообще у «всех» так? (Нет ничего бессодержательнее разговора обо «всех» - и тем не менее. «Все» ведь стареют, «все» ведь умирают, - наверное, что-то хоть сколько-нибудь похожее с ними происходит при этом? Если что-то людей и объединяет, так это антропологические константы [и как не быть им благодарными за их объединяющий потенциал, за наглядный материал для взаимопонимания?].

Когда-то, в первой половине жизни, думалось и чувствовалось, что всякая работа и всякое занятие вообще – это выработка и наращивание «я». (Потому-то и хотелось – в молодости особенно – впутываться во всякие занятия, предприятия, авантюры, испытывать всякие опыты – чтобы из всего этого высасывать материал для построения «я», чтобы оно было большим, весомым, устойчивым. – «Я», воображалось, - это такая жемчужина, которая намывается водами времени из всякого мимопротекающего песка вокруг исходной, «заготовочной» точки самосознания – и она-то и есть главный, а по существу и единственный продукт всякого процесса, а остальные продукты – [пренебрежимо-]побочные.) Теперь, во второй половине, хочется думать, наоборот, что всякая работа от этого «я» освобождает, развеивает его в пространстве, снимает его каждый раз с человека тоненькой-тоненькой стружечкой, пока до ядра не доберётся. (Так, соответственно, теперь и опыт-то, подумаешь, не нужен? зачем опыт – с его наработкой материала для «я», если его уже и размещать негде?) А как только доберётся – рррраз! – и всё.

Может быть, культивировать и наращивать это самое «я» следует только затем, чтобы потом как следует (так и хочется сказать – с удовольствием) от него отказаться.

(Получается простой ответ на вопрос, «зачем» жить: вначале – затем, чтобы стать собой, потом – затем, чтобы собой быть перестать. [Впрочем, тут слишком уж бросается в глаза и непрояснённость собственного смысла этого самого «я» (если оно – не только мячик, который две половины жизни перебрасывают друг другу), и явная его – при таком выстраивании ситуации - инструментальность. То есть, непрояснённым остаётся и вопрос, для чего им вообще перебрасываться-то, для чего его, обречённое, отращивать.])

Но может быть и то, что у тех, у кого хорошо (осмысленно, плодотворно, красиво, гармонично…) получается быть собой, всё совсем – или хоть в какой-то степени - иначе.
yettergjart: (Default)
Вдруг стало ясно, «зачем» мне тот опыт, который я не перестаю чувствовать как непреодолимо и непоправимо отрицательный и тупиковый. Чтобы свидетельствовать о нём и осмыслить его – такой, каким случился, из какого не выбраться. (Казалось бы, банальность страшная. Впрочем, будь оно совсем банально – оно не было бы так трудно. Это в чистом виде «болевое зрение».) И тем самым, почему бы и нет, вложить свою маленькую замусоленную копейку в общечеловеческий фонд понимания.

Во всём, во всём, во всём есть крупицы смысла (чувствуется это так упорно, что напрашивается быть отнесённым по ведомству «латентной религиозности». Туда и отнесём.) – И он не добывается оттуда, вот ведь что, путём отсеивания и устранения всего остального – но принципиально существует в единстве с этим «остальным», с «балластом», с «ненужными подробностями», с «глухими, кривыми, окольными тропами». Изыми его оттуда – он перестанет быть собой, он умрёт.
yettergjart: (счастие)
(1) Ханна Арендт. Ответственность и суждение / Перевод с английского Д. Аронсона, С. Бардиной, Р. Гуляева. – М.: Издательство Института Гайдара, 2013;

(2) Брюс Чатвин. «Утц» и другие истории из мира искусств: [роман, рассказы и эссе разных лет] / Перевод с английского – А. Асланян, Д. Веденяпин. – М.: ООО «Ад Маргинем Пресс», 2013.

Чтение (= соприкосновение с – даже не другими жизнями [она - одна], а с другими формами жизни) – это даже не восполнение собственной недостаточности, нет (понятно, что она невосполнима): это просто её более подробное и развёрнутое проживание. Кстати, в (собственной) недостаточности радует то, что она – поскольку тождественна незавершённости (незавершаемости) и разомкнутости, - уж никак не может быть тупиком.

Собственная недостаточность – это, как ни смешно, уже по самой своей структуре – свежий ветер, движение, открытость - и даже, рискну выговорить, надежда. Просто уже потому, что всегда есть куда расти – и всегда возможна интенсивность.

И нет, я не оптимист.
yettergjart: (зрит)
Хороший, качественный, без щелей и сквозняков опыт безнадёжности – замечательный (уж не незаменимый ли?) повод нарастить внутреннюю силу – и даже вообще, нащупать и освоить пределы собственной внутренней силы. (В конце концов, в опыт самопознания это всегда можно превратить.) С надеждой – со стимулирующей сладкой морковкой перед носом - кто бы не прожил, – а ты поди без надежды проживи, да без обрушения смысловых конструкций. Поди полюби жизнь чёрненькой.

В общем, как говорил не помню кто, кажется, Н.Н. Пунин – «Самое главное – не теряйте отчаяния».
yettergjart: (копает)
Чувство, что жизнь ускользает у меня из рук, что я ее не удерживаю, давно и с избытком мне знакомое, возвращается в полной мере. Связано это, конечно, не только с утратой «Библионавтики» (но и просто с тем, что я действительно ни с чем не справляюсь, притом, разумеется, по собственной вине), но и с этим тоже - притом в довольно ощутимой степени. «Библионавтика» была терапевтична - она еженедельно и регулярно давала мне опыт законченного дела (совершенно независимо от его «объективного» качества и тем более от степени его культурной значимости - эти вопросы решаются все-таки за моими пределами и не мной), победу над собственным бессилием (бессилие - мое доминантное чувство, одно из. Кстати, задумываюсь - и сию минуту не впервые - о его защитности: обзавожусь им едва ли не заранее, еще до поражений, чтобы поражения не были для меня неожиданностью: ну вот-де, я же говорила, я же знала! - и ещё есть в этом персональное суеверие: нельзя быть уверенной в том, что получится, а то не получится, - «спугнешь»). Так вот, «Библионавтика» меня подтверждала, она - именно благодаря своей регулярности - была моей опорной конструкцией, притом внутренней. Теперь опереться не на что (найду, конечно, надо найти – но пока не на что) - другие мои занятия, хотя тоже более-менее регулярные, такой степени подтверждения мне не дают, - может быть, ещё и потому, что в них я больше связана с другими людьми, с их условиями, требованиями, вкусами, наконец (а может, и потому, что регулярность их более «разреженная»: ничто больше не требуется от меня раз в неделю, всё прочее требуется реже). «Библионавтика» позволяла делать, что хочется. – Сию минуту спастись от чувства собственного бессилия и никчемности практически негде.

Подумала о том, что и пишу всякие тексты я - и вообще делаю что бы то ни было, но тексты особенно, они у меня лучше всего получаются, - прежде всего, если не исключительно, с единственной целью: спасаться от чувства собственного бессилия и никчемности. Эту задачу никогда нельзя решить раз и навсегда – «вечно причесанным быть невозможно» - и приходится постоянно возобновлять усилия.
yettergjart: (грустно отражается)
Неудачи и непопадания, несоответствия, вина и неуклюжесть – тоже вещи ритуальные, не правда ли? – то есть, обладающие повторяемостью и регулярно вводящие в определённый порядок существования, призванные поддерживать определённое само- и мировосприятие. = Видимо, самоощущение никуда не годного человека и хронического неудачника не просто зачем-то мне нужно, а обладает прямо-таки соблазнительной притягательностью, раз я с таким упорством воспроизвожу ситуации, которые его создают. Даже догадываюсь, зачем: для чувства неполной принадлежности миру, свободы от него, чтобы он ловил меня, но не поймал. Видимо, нужно, чтобы из жизни был вынут держащий её, собирающий её стержень – чтобы не сковывал меня этот стержень, чтобы оставалось пространство для неожиданностей и импровизаций.

Скорее всего, это – подростковое, межеумочное чувство, соответствующее (в некоторой умозрительной «норме») тому возрастному и экзистенциальному состоянию, когда человек уже выпутался в заметной степени из связей и обязанностей детства, а новыми ещё не оброс (вот замечательный шанс к тому, чтобы взглянуть на большинство связей извне и если не понять, то хотя бы почувствовать их условную природу – и научиться не абсолютизировать условности). Потом «средний» человек, конечно, благополучно обрастает всем комплексом взрослых обязанностей и связей (и в норме он, наверно, должен ему нравиться, да?). А некоторые, в силу, вероятно, того, что обозначается осуждающим словом «инфантилизм», предпочитают предпочитать межеумочность и неприкаянность, вечное детство, вечный взгляд извне и непринадлежность. (Может быть, так, мнится, нас не поймает и сама смерть? По крайней мере, её главная представительница на территории жизни – старость? – Поймают, конечно, и та и другая, - но как сладка иллюзия, что мы не даёмся им в лапы, что у нас ещё чёртова прорва времени впереди.)

Безответственность (а социуму, конечно, нужна ответственность – в идеале, полная, предельная, чтобы человек работал на него, перекачивал в него свой потенциал) – это оставление «люфта» между собой и миром, - тех прорех, в которые, предположительно, входит бесконечность. А что-то от неё, вечно вожделеемой, есть во всём неизмеряемом, неотмеряемом, неисчисляемом, неконтролируемом… - Это – зоны бесконечности в мире конечного и ограниченного. И когда мы позволяем себе быть неорганизованными и безответственными – мы осёдлываем бесконечность, овладеваем неовладеваемым. Потом, конечно, она нас всё равно сбросит, - но хоть поскачем немножко.

Вообще, человеку необходимы для полноты жизни, для преодоления той самой ограниченности (да, она не преодолима как принцип, - но преодолима как каждый отдельный случай, как каждая конкретная конфигурация границ) – те или иные избегающие, увиливающие стратегии. – Это, в конце концов, очеловечивает. Ибо человек, помимо прочего, по одному из «определений», - ещё и то, что не укладывается в рамки.
yettergjart: (зрит)
Ловлю себя на потребности испытывать острую («безадресную»??) благодарность за всё, что со мной было, включая неудачи, может быть, за неудачи – особенно (потребно для космизации внутреннего хаоса).

Впрочем, никак не могу исключать, что это – форма защитного механизма; разновидность стокгольмского синдрома (нас бьют – а мы благодарны), и даже склоняюсь к мысли, что это с высокой вероятностью оно.

Благодаря за удары и поражения, мы их таким образом как бы одомашниваем, приручаем – и выводим из статуса поражений и катастроф.

Что-то подсказывает мне, будто в этом есть нечто не вполне честное, разновидность малодушия и самообмана.

Не честнее ли назвать (хотя бы внутренне – этого достаточно; более того, это самое главное) поражение – поражением и принять его именно в этом качестве, не разрисовывая цветочками? (Нет, не сотрудничать с ним [в разрушении нас], не поддакивать ему – просто принять его как таковое, увидеть его во весь рост – и считаться с этим ростом.) Прожить беду именно как беду, по полной программе. «Всего лишь» для ясности видения.
yettergjart: (пойманный свет)
Простейший (социальный) смысл неудачничества в типовых жизненных сценариях: «удачники» подтверждают эти сценарии, а мы, неудачники, их проблематизируем и показываем (себе и людям) их ограниченность. Демонстрируем (по крайней мере, имеем такую возможность), что и за пределами типовых сценариев есть жизнь.
yettergjart: очень внутренняя сущность (выглядывает)
Драгоценность мира как-то всегда была связана в моём воображении с тем, что он не даётся мне в руки и некоторым принципиальным, непоправимым образом не мой. В эстетику восхищения миром всегда была – и, похоже, остаётся – встроенной этика неудачи.
yettergjart: (Default)
Что ещё способно расширять пространство существования так, как неудавшееся и несбывшееся? Сбывшееся обретает собственное бытие – и уходит, а несбывшееся навсегда остаётся с нами и в совершенном нашем распоряжении: как хочешь, так его и лепи, как тебе взбредёт, так его и домысливай (это ли не внутренняя свобода в одной из своих причудливых разновидностей?). Несбывшееся милосердно - оно позволяет нам что угодно. Оно – параллельное измерение жизни, куда можно помещать всё, чему не находится места в так называемом состоявшемся; практически неисчерпаемый её ресурс.
yettergjart: (зрит)
Ещё раз (в порядке шлифовки стёкол – внутренне-оптических): неудачничество – прекрасный повод научиться свободе от «удач» и «неудач» (от «вины» и «невиноватости», от «оправданности» и «неоправданности» - как от типов условностей, которые, структурируя нам жизнь, улавливают нас в сети). Заняться тем ядром жизни, которого это разделение не достигает (которого, может быть, не достигают все мыслимые разделения), которое глубже их. Глупо думать, будто «удачи» улучшают (или увеличивают) жизнь, а «неудачи» её ухудшают (или уменьшают). Они – и те и другие – просто несколько меняют конфигурацию (ну, может быть, и количество) наших обязанностей.

(Но обязанности – это же не жизнь: это просто её внутренние – гораздо более текучие, чем иной раз получается думать – структуры.)

Я думаю, неудачи, срезая с человека одну оболочку за другой, оставляют в конце концов – если он там есть – внутренний, ими не срезаемый, стержень. Они просто нужны для избавления от лишнего – независимо от того, «нужно» нам это лишнее или нет, «желанно» ли оно нам (как стигматы святой Терезе – куда ж от внутренних сопровождающих цитат) или нет. Понятно же, что неудачи – школа свободы и существенности. А они – и существенность особенно – имеют все права не считаться с нашими желаниями и преференциями (прихотями и зависимостями, капризами и иллюзиями, навязчивостями и привычками).
yettergjart: (зрит)
Даже неудачи прекрасны тем, что дают остро почувствовать жизнь. По мне, это одна из самых больших ценностей, корень многих прочих.
yettergjart: (ничего нет)
Испробовала по примеру френдов разные стили, в том числе стиль Nouveau Oleanders, с которым другие видят в моём журнале каты (а я не вижу). Не-а, не помогает - всё равно не вижу никаких катов. Но более того!! Сейчас зашла сюда под логином своего второго здешнего журнала, gertman, - и немедленно УВИДЕЛА кат точно там, где он был вставлен. - Вернулась под логин yettergjart'а - снова не вижу. = Тут уже всякая способность что бы то ни было понять покинула меня, оставив на память о себе очень невнятную догадку, что дело, может быть, в каких-то настройках самого журнала, - но каких - я додуматься уже не в силах.

Будем считать, что это - полезный опыт ощущения собственного бессилия, "чтобы не сумел загордиться человек, чтобы человек постоянно был грустен и растерян". Чтобы чувствовал свою непреодолимую несоразмерность непостижимому Бытию.

test

Apr. 11th, 2011 09:52 pm
yettergjart: (Default)
Это пробная запись Read more... )
ps Ага, ни фига не работает :-(

Летим

Apr. 9th, 2011 01:09 am
yettergjart: (летим!!!)
Вот интересно, что как только у человека (ну, например, если он – я) что-то вдруг получается (особенно если этот человек живёт с хорошо обжитой установкой на то, что вообще-то получаться ничего не должно, что «всё должно происходить медленно и неправильно, чтобы не сумел загордиться человек» и т.д., а если оно получается, то исключительно чудом и незаслуженным даром [нет, в самом деле, такая установка, к изумлению своего, обременённого комплексом неудачника, носителя, увеличивает степень благодарности бытию в разы]), - у него меняется прямо-таки само телесное самоощущение: делаешься физически лёгкой, испытываешь нечто вроде полёта – не сходя с места. Преинтересная внутренняя феноменология.

Это на втором шаге включится внутренний зануда и сообщит своим внутренним голосом, что на самом деле ничего хорошего в этом нет, что взлетевши, непременно шлёпнешься, что после любой удачи любая неудача будет только острее чувствоваться… Но это - только на втором шаге. А пока – летим!!..

September 2017

S M T W T F S
      1 2
3 4 56789
1011 1213 14 1516
1718 1920 21 22 23
24252627282930

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 23rd, 2017 02:48 pm
Powered by Dreamwidth Studios