yettergjart: (toll)
Озверев от расшифровки интервью, занялась работой хоть и не менее механической, но зато чуть более своей – собиранием некоторой собственной книжечки из наработанного материала. Как ни странно, а может быть, и совсем не странно, занятие очень терапевтичное и имеющее прямое отношение к преодолению хаоса.

И думаю я, набравши чуть более четверти её, - что я всё-таки не совсем неудачник: хотя бы уже потому, что среди всего этого набормотанного словесного вещества мне удалось, по моему чувству, выговорить некоторые вещи, принципиальные лично для меня. Писание о чужих книжках ведь не самая плохая форма рефлексии (а что это именно её форма – и не сомневаюсь). И это важно и хорошо независимо от того, значит ли набормотанное что бы то ни было в мировом масштабе, хотя бы уже потому, что человек (ну, по крайней мере, если он – я) живёт не в мировом масштабе, а с собственными, соразмерными ему, смыслами.

Картинка, в точности, хотя и неявно, отражающая суть дела - о тождественности кошачьих и Мировой Гармонии: кисонька и спираль Фибоначчи. Именно ниже представленным животным я себя и ощущаю.

спираль Фибоначчи.jpg
yettergjart: (грустно отражается)
Будучи в РГБ, продолжила опыты и рефлексии.

Само присутствие книг внутренне выпрямляет, интенсифицирует, сообщает чувство значительности жизни, - о, не моей – жизни как таковой, - задаёт масштаб. Мнится, будто человек в таком месте, среди книг, не может быть (вполне) мелким, суетным, пустым: книги не дают. – Иллюзия-то оно, конечно, иллюзия, но характерно уже само её наличие, сама её, именно такой, возможность – и настоятельность её овладения душевным пространством.

Я бы там (в Большой Библиотеке) жила, да.

Библиотека – одно из верных, действенных средств быть счастливой просто так, по внеличным и надличным обстоятельствам. Это именно тот тип мест, где я чувствую себя совершенно разнузданно и остро счастливой: полнота бытия + обещание этой полноты и дальше, живой и чувственный, чувственно-убедительный и чувственно-сильный, опыт бесконечности.

Вполне возможно, в этом есть что-то родственное религиозному чувству – разве что без внутренних отсылок к трансцендентному.

Вот ещё, думается, почему интернет с его электронными книгами (которым не устаю радоваться, разве несколько в ином роде) никогда, как надеюсь, не вытеснит, не должен бы вытеснить библиотек как особого типа организации пространства и опыта: здесь, именно благодаря книгам, построенности вокруг них само место, его телесное переживание настраивает, тонизирует, структурирует человека. Это в некотором смысле незаменимый опыт.

Жизнь здесь не просто уловлена и концентрирована – чтобы прожигать – как тот самый луч той самой линзой, - ей здесь ещё, что важно, придана ясная, обозримая, «интеллигибельная» - и одновременно телесно проживаемая структура.

Меня двано уже отпустило то промучившее всю молодость чувство, что «какая я маленькая на фоне всего этого» и «всего этого мне никогда не прочитать». Счастье уже то, что я могу иметь к этому (ко множеству книг, к обилию – и уж не бесконечности ли? – смыслов) отношение – хотя бы просто стоять рядом с книжными полками, видеть обложки как указатели на смысловые области, - и что само присутствие этого в моей жизни увеличивает меня, - вернее, прямо по Льву Николаевичу, только одновременно: «раздувает» / увеличивает, удивляет и смиряет*.

Наверно, потому, что маленький, «обыкновенный» и большой человек есть в каждом. Разве что в разных пропорциях, да кто же их считал!?

*Толстой, как известно, говаривал, что знание «раздувает маленького, удивляет обыкновенного и смиряет великого человека».

ино ещё побредём )
yettergjart: (sunny reading)
Разгребала книжные пласты, ищучи книгу, о которой даже не помнила, есть она у меня или нет. (Помнила только внешний вид и отыскала вместо того её сестру по серии. Начало 90-х, забытая и очень памятная лавка «Интербук» у Исторички, в подземелье. Искомого издания, похоже, таки нет, хотя я пока не везде посмотрела, есть ещё три интересных шкафа.) Хлеще того, я её даже читала, но не помню, своя она была или чужая, ибо перечитано было и того и другого на незабвенном рубеже восьмидесятых-девяностых в нерационализируемом и дико-во-все-стороны-торчащем избытке. (Мораль о том, что культура, а, следственно, и возможность полноценного культурного участия – это форма и система связей [а заодно и чувство масштаба явлений, эдакий внутренний глазомер, хищный глазомер простого столяра], я себе уже не раз читывала, так что повторяться не будем. Да, чем дольше живу, тем больше источников смысла и интенсивности открываю в том куске жизни, переживавшемся как очень смутный, полный внутренних темнот [говорю же, прошлое – созревает]). Но отдаю себе отчёт и в том, что комками начитанное тогда - никакое не образование и не образованность, нет, конечно, - это всего лишь спроецированный на книги тяжёлый и слепой витальный избыток, тёмный эрос – того порядка эрос, что отвечает за отношения со всем мирозданием [но – со всем человеческим мусором, понятно: с жаждой самоутверждения, например, включая вполне мелкие амбиции типа желания производить впечатление и выглядеть гораздо интереснее, а ещё лучше того – значительнее, чем NN, QQ или ZZ; изживанием недостаточностей и уязвлёностей, и т.п.]. Это – такая боль, пережитая в книгах, в форме их чтения: библиоалгИя, алгобиблИя).

Ну, попутно ещё разные книжки, конечно, нашлись, но это даже не самое сильное.

Самое же потрясающее, что в старых книжных полках живы прежние запахи (не говоря о физической оболочке книг, фактуре и сообразной времени потёртости их переплётов, виде их страниц, форме их шрифтов). И вот они-то возвращают растерянному человеку всю, в мельчайших подробностях, включая забытые, - совокупность ушедшей жизни. Она вся оказывается СЕЙЧАС, между ней и тобой не обнаруживается никакой дистанции – прежняя беззащитность перед ней, и страннее всего – то, что время вообще существует.

Побывала я сегодня ещё и в Ленинке (это которая нынче РГБ), несгораемом ящике чего-только-не, - и получила (как ни удивительно) совершенно противоположный опыт: опыт приведения всего собственного существа в большой стройный порядок, спокойный, суровый, несуетный, просторный, - опыт вневременного. В Ленинке это было всегда. Библиотека – гигантское устройство по гармонизации человека ну пусть не с мировой культурой, но хотя бы с проекцией этой мировой культуры в культуру, родную и, так сказать, «соязычную» для этого человека; библиотека, особенно большая – это телесно переживаемый опыт универсальности. Она, прости Господи, космична. А библиотека домашняя, слепок с твоей хаотичной, будь она неладна, персональности и личной истории, окунает тебя с головой, как котёнка, в твои собственные темноты и провалы, надежды и иллюзии, в их режущие осколки.
Следы кошачьих в мировой культуре )
yettergjart: из сообщества <lj comm="iconcreators"> (краски)
Приближается лето (даром нас сегодня снегом заваливало!) – и уже хочется нахлёбываться пространств, наматывать по ним (о, самоценные) километры, набирать их про запас и впрок, чтобы жить ими потом целую зиму. Лето – яркий и размашистый черновик существования, пёстрая его палитра, смешивание красок, заляпывание ими подвернувшихся под руку поверхностей. (А настоящее существование-то – зимой: разбирание летних запасов, проявка летних снимков).

В качестве эпиграфа к этому чаемому летнему тексту беру да уезжаю завтра, уже сегодня, в прекрасный, архетипический и символический город Петербург до 30-го марта.


Посмотреть на Яндекс.Фотках
yettergjart: очень внутренняя сущность (выглядывает)
На книжную ярмарку - всё-таки завтра. Сегодня слишком многое надо сделать. (А прийти-то хочется более-менее с утра [да, библиофаги иногда это умеют! :-DDD], походить медленно, никуда не торопясь, медитируя на происходящее [да, на книжную ярмарку тоже можно медитировать, и никакое скопление и толкание народа тут не мешает, напротив того, потому что оно - часть происходящего (безлюдная книжная ярмарка - да это же кошмарный сон, брррр]. И надо, надо, без этого весна не начнётся, так и будет зима до ноября! :-Ь).

В обшем, надо сегодня "всё" (близлежащее всё) доделать, чтобы завтра идти добывать весну.
yettergjart: (копает)
Подобно тому, как иные отлёживаются, так я завтра намерена отрабатываться (ничто так не восстанавливает истощённые публичностию душевные силы, как неспешная работа к внятно обозначившемуся дэдлайну (который, как известно, не хуже упоминавшихся уже списков задаёт хаотизирующейся реальности твёрдые, пригодные для опирания на них структуры). = А вот потом, в субботу, очень намерена пойти побродить по книжной ярмарке на ВВЦ (занятие, обладающее всеми достоинствами ритуала - от собирания, накапливания и упорядочивания смыслов, времени, памяти до принудительной силы. Да где ж это видано, чтобы в марте [а также в сентябре и в декабре]на книжную ярмарку не пойти? Вот и я говорю. Дело не в собирании книг (ха-ха-ха, сказал внутренний голос), но в собирании себя - хотя лучше и слаще собирания книг человечество для этой цели, честное слово, ничего ещё не придумало.).
yettergjart: (копает)
Сооружаю из записанного аудиоматериала интервью с географом, занятым разработкой науки о путешествиях. В числе прочего он говорит о том, что «в истории человечества не было ещё такого количества невынужденных перемещений» (это в смысле путешествовательного бума и даже некоторого культа и идеализации – это уже добавляю я от себя – этого занятия в нынешнем массовом сознании. Оно уже, так сказать, обросло своим глянцем и своими стереотипами – и переживания, и истолкования). И думаю: интересно, а существуют ли уже какие бы то ни было исследования – хотя бы просто частные, но вдумчивые и основательные наблюдения – как, в связи с относительной лёгкостью нынешних перемещений по свету, изменяется в массовом, в типовом восприятии образ и чувство пространства, расстояний, образ и чувство самого «чужого», а в связи с этим и «своего»? – трансформирующее, так сказать, влияние путешествий (именно нынешнего, туристского типа – плати деньги, коли найдутся, да поезжай хоть в Новую Зеландию) на современного человека? Вот что было бы интересно почитать и обдумать.
yettergjart: (Default)
Умудрилась тут подхватить нечто гриппообразное и под его влиянием практически всё воскресенье, вместо того, чтобы делать (мучительно-)Неотложное, проваляться в забытьи с температурою и просматриваньем захватывающих сновидений сюрреалистического характера. = Зато теперь знаю верный признак выздоровления, опережающий даже всякую его соматику. Болезнь (кого как, а меня – неизменно) заставляет чувствовать, а потому тут же и думать, что жизнь кончается, что я ни на что не гожусь ну и т.п., чего лучше не перечислять. = Едва только появляется жадность к жизни и противное всякому разуму, размашистое и ухватистое желание «всего» - можно быть уверенной, что выздоравливаешь.

На вечер Чейгина в «Покровских воротах», куда очень хотелось, наверное, всё-таки не стоит пока выбираться (а жаль отчаянно). Но хоть напишу что-нибудь из необходимого.
yettergjart: (зрит)
В Музее Красной Пресни идёт книжная ярмарка. Страшно хочется. Но не могу себя туда отпустить, не доделав хотя бы одной большой работы из ближайших нескольких, в которых очень увязла. (Вчера и позавчера сделала две; но несделанного куда больше, и всё довольно насущное – ну или я его таким чувствую, ибо мирозданию, разумеется, всё равно, оно обойдётся.) Говорю себе, что бессовестно было бы брать на себя обязательства перед ещё какими-то книгами (покупка книги – это ведь обязательство перед ней!), когда столько невыполненных, невыполняемых обязательств перед таким количеством субъектов. (Нет, не доделала, очень отвлекалась во все стороны, - да, с удовольствием, да, надо было, но факт есть факт: отвлекалась и не доделала, - ну и не пойду.)

И думала в ответ этому о том, что вот раньше, в первой половине жизни, особенно в такие ясные, распахнутые и полные света выходные дни, какой был сегодня, я мучилась тем, что не хожу по свету (если вдруг не ходила) и не набираю опыта, впечатлений и вообще жизни себе в запас и на вырост, - и значит, сама виновата, обрекаю себя на узость, скудость, косность, забитость в дальние углы существования, далёкие от всего хоть сколько-нибудь центрального. – Теперь, во второй половине жизни, чувствую себя нервно- и мучительно-виноватой, когда куда-то хожу – значит, транжирю время (которого-де уже и так мало), не использую, не перерабатываю – и тем самым гублю – уже набранный материал (и уже взятые на себя обязанности) – а вместе с ними и собственную, конечно же, жизнь (и не выполняю, таким образом, своих обязательств перед ней).

В сущности, в обоих случаях речь шла и идёт о некоторой коренной ответственности (неизменно невыполняемой) за собственное существование и за доставшийся мне в культивирование участок мира.

(На самом же деле всё это, конечно, история о том, что человеку – по крайней мере, «некоторому» - непременно нужен некий базовый невроз, чтобы существование было напряжённым, травматичным и подлинным. Не один, так другой – то есть, неважно, как именно он тематизирован, важно, чтобы был.)
yettergjart: (копает)
Всё-таки как хорошо [таки есть в жизни что-то гармоничное!], когда каникулы представляют собой просто иную форму отношений с работой (более спокойную, менее экстатическую, я бы сказала). То, что завтра (уже сегодня) первый после них (формально) рабочий день – оказывается не то что не травматичным, но даже не новым, не первым и вообще не событием! Он всего лишь - ещё один!

Кстати, 8-го января исполнилось аж целых, в голове не укладывается, 26 лет моего самого первого в жизни рабочего дня. Очень помню этот день как перелом жизни и чувствую с этим временем живую, близкую и постоянную связь; до сих пор помню, фактически чувствую то внутреннее движение рождения и раскрытия (одновременно – травматичного и сложно-радостного; так бывает), которым оно сопровождалось. Я вообще очень многое отсчитываю от 1987 года; то, что было до этого, чувствуется мне скорее предысторией (мифообразующим Временем Сновидений, конечно, - о, превесьма насыщенным, но именно мифообразующим и сновидческим). В 87-м случилось вступление в персональное историческое время.

Притом очень хорошо, на уровне подробных внутренних движений, помню и то, как в том же 87-м году – летом которого мне исполнилось 22 – я чувствовала себя чрезвычайно много прожившим человеком, - мне чувствовалось, что позади меня - до громоздкости огромная жизнь, что она меня старит, обветривает и делает грубо-громоздкой несоразмерно многим ровесникам. И это тоже было правдой (то, что мы чувствуем, - как было сказано в некогда приклеившейся ко мне цитате не помню из кого, - всегда реально. И всегда в своём роде обоснованно, я бы сказала).

Вот честное слово, благодарна за всё, даже за поражения. Ну – почти за всё.

бедное дитя: 08.01.87. )
yettergjart: очень внутренняя сущность (выглядывает)
Решила сегодня никуда не ходить (хотя соблазны, и жгучие, были) и заняться раздачей долгов в виде написания давно ждущих быть написанными текстов, а то совестно уже самой себе в глаза в зеркале смотреть. Конечно, без некоторой доли внутреннего беспокойства по поводу этого воздержания от мира не обходится.

Никуда-не-хождение – да, эскапизм. Голову под крыло.

С другой стороны, уединение и пассивность обладают в буквальном смысле целительным действием: сращивают в целое – те кусочки, довольно, надо сказать, мелкие (и с ранящими острыми краями), на которые нас неустанно дробят социальность и публичность. Что до меня-интроверта, с меня они (публичность с социальностью) попросту сдирают кожу – и оставляют зябнущими, обожжёнными ветром нервами наружу. За сорок семь прожитых на земле лет это, конечно, стало немного переносимее, но совсем не прошло.

Сидение дома – полноценный опыт безграничности. Идучи куда-то и общаясь там с другими, постоянно натыкаешься на собственные, всем этим проводимые, неминуемо узкие и теснящие границы. Сидящий дома спокойно (и меееедленно) уходит вглубь и разрастается там во все стороны. Это – разновидность молчания, - впускание в себя тишины, нерасчленённости мирового целого (случайными) перегородками – опыт цельности не только себя в разных своих частях, но себя и мира; ситуация надситуативности.
yettergjart: очень внутренняя сущность (выглядывает)
какое лютое, разнузданное счастье вернуться в своё логово – сколько бы обязанностей, в основном невыполненных и невыполняемых, его ни обременяло, - оно как тяжёлая разношенная шкура, – с одной стороны, да, тяжёлая, ибо много наросло, с другой стороны, идеально обношена по форме носителя. В эти обязанности вползаешь, как в действенную возможность собственной осмысленной формы. Кстати вот неправда, что разъезды по чужим странам – «отдых»: это полноценный вид напряжения и даже работы, требующий внимания, усилий, дисциплины, пожалуй что и самопреодоления (хочется почитать часов до четырёх-пяти утра, потом поспать от души… нет же, встаёшь ни свет ни заря и идёшь топтать чужие улицы!). А вот настоящий, снимающий напряжение и тревогу отдых – это когда не торопясь и не надрываясь работаешь (примиряясь тем самым заодно и с собственной совестью) в собственном книжно-компьютерном углу, тихо преодолеваешь родимый непреодолимый хаос. Тут сами напряжения, ввиду их хорошо освоенной и самовоспроизводящейся формы, поддерживают, ведут, направляют. Этим и займёмся!
yettergjart: (Default)
Вообще жаль, что исчерпан наш римский проект – насколько такие вещи вообще могут быть исчерпанными, - жаль этого пласта жизни с его осуществившимися и не осуществившимися (последние – из навоображавшихся на эти недели - в меньшинстве, но всё-таки) возможностями, - нормальная тоска от конца чего бы то ни было (и связанного с этим очередного варианта самой себя), напоминающая о конечности и краткости всего вообще, - нормальный синдром конца, типовая ломка, которой надо просто дать пройти, отработав свою полную программу. В Рим хочется возвращаться, с ним, как с собеседником и с соратником по бытию, хочется жить.

«Не хочу уезжать» - это же эвфемизм вечного, неотменимого и коренного, стоящего за всеми «не хочу» и за всеми «боюсь» «Не хочу умирать» (оно, это коренное, изобретает себе разнообразие имён, чтобы спастись таким образом, хоть частично, от своей принципиальной невыговариваемости). Но в первом случае, в точности как во втором, никогда нельзя знать уверенно, во что именно мы уезжаем, какая нам разлука предстоит.
yettergjart: очень внутренняя сущность (выглядывает)
Завтра. Утром. По обыкновению, не хочется (уезжать, помнится, тоже не хотелось, так что это всё в порядке вещей) – в отпуске, с какими бы тот ни был связан усилиями и напряжениями – а взаимодействие с чужим и его освоение связано с ними всегда – человек невесом, избавлен от основной части своего веса, даваемого обязательствами и виноватостями, ответственностями и связями, без которых нет дома. Дом – область повышенных тяготений. В бездомьи человек существует в облегчённом и упрощённом варианте самого себя, в лайт-версии, в коротком, удобном для транспортировки конспекте. Вернувшись, он получает всю полноту этого веса обратно, и под его тяжестью прогибается земля.
yettergjart: (плоды трудофф)
Италия прекрасна, осмыслена (самим уже своим существованием осмыслена! – а всё, что сверх того – тем более щедрый избыток) и насыщенна, и у нас её ещё много – на субботу-воскресенье мы собрались шляться по Неаполю, - и в общем, будь здесь у меня какое-нибудь Большое Дело, запросто можно было бы и не уезжать! :-)), и чувственная компонента человека радуется тут сама себе и бытию на каждом шагу (сейчас за моей спиной на столе гостиничного номера лежит батон римского хлеба - и тааааак пахнет!). Но уже очень не хватает собственного, в стопках русских книг, письменного угла как компонента жизни и постоянной, «фоновой» (навязчивой, да) работы как её основы. Очень хочется вкопаться в тексты до неотличимости от них – нет, Италия не может надоесть, но без текстовой компоненты жизнь не чувствует себя в полной мере самой собой.
yettergjart: (копает)
Он тут такой хлипкий, что не даёт ничего написать и постоянно вышибает из сети, воспитывая в пользователе олимпийское спокойствие и ангельское терпение одновременно. (Единственный выход – не импровизировать, вопреки обыкновениям, онлайн, но написать текст сначала в ворде и потом. одним коротким движением, успеть сунуть его в интернет – чем и занимаюсь. Это кажется сковывающим, - отнимает у события присущую ему, органичную и коренную ему эфемерность, - но куда ж денешься) Качество интернет-соединения не относится к сильным сторонам флорентийской жизни – а мы сейчас именно в ней, в флорентийской. Были в Милане и Болонье (равно – и совершенно по-разному – огромные города, как миры: разные модусы мироздания), сегодня целый день под проливнющим холодным дождём ходили по неожиданно сумрачной, даже грубоватой, угловатой Флоренции – так непохожей на своё нежное цветущее имя, такой отличной и от Рима, и от дымного Милана, и от жарко-трепетной Болоньи. Я бы сказала, Флоренция – опять же вопреки женскому роду своего имени - город мужественный, мужской, закрытый и недоверчивый (по крайней мере, к нам она обратилась именно этим своим лицом и другого пока не показывает), какой-то нежданно северный – не только из-за пасмури и дождя. Въехали наконец в октябрь, после римского мягкого средне-позднего августа, миланского сентября, болонского раннего октября (все эти месяцы, вместе с огромными пространствами, уложились в несколько дней, чем добавили жизни безумия). Полноценный октябрь, холодный дождь и вымокшие лапы сообщают ситуации настоящесть: в мифе промокнуть нельзя.

Завтра будем ходить ещё один день, к вечеру будем в Риме – до крышесносного невероятно возвращаться в Рим, как домой. Город, как известно, становится своим, когда в него возвращаешься. Как плохо всё это умещается в голове.

У людей ночь с воскресенья на понедельник, у некоторых людей, включая меня, даже отпуск, но эти некоторые люди, которые включая меня, такие замечательные разгильдяи, что сидят и пишут Текст, который надо было сдать ещё неделю назад, а они, конечно, не успели. Работа, как всегда в последний момент, особенно за его пределами, чем дальше, тем интереснее и вообще понятнее, но времени нет уже никакого – завтра надо послать, ибо невыносимо неудобно перед всеми, перед кем я обязана, иначе я сорву тему февральского номера («Знание-Силы»). Утром очень надо послать продукт в редакцию, когда бы это утро ни наступило, а оно уже скоро и почти уже вот. Эмоциональный фон всех дней общения со всеми городами, которое, казалось бы, требует человека целиком, составила трудновыносимая тревога и мучительное падение самооценки, и без того не слишком высокой. В общем, я сейчас лечусь от тревоги и низкой самооценки – я, наверно, никогда от них не избавлюсь, ибо они у меня вообще коренные и фоновые, и бедный Текст сам по себе тут совсем ни при чём – но хотя бы на отдельных участках их возможно бывает ослабить до переносимого уровня. Над этим и работаем.
yettergjart: (счастие)
отдали документы на итальянскую визу (на уровне проверки сдаваемого на предмет наличия всего нужного к нам не придрались и вопросов не задавали никаких вааабще, а Решение Судьбы обещали объявить смс-кой после 27-го августа).

(Вообще мне, как существу, сначала выросшему в глубокое советское время, а потом долгие годы не имевшему денег ни на что сколько-нибудь размашистое, по сию минуту трудно отделаться от чувства [да и не стараюсь], что в том, чтобы отправиться в Рим, есть что-то очень чрезвычайное, почти невозможное и уж точно что-то радикально меняющее в человеческом составе – это примерно так, как отправиться в путешествие во времени, на другую планету, в другое измерение, в потусторонность. – То есть, мысль о том, что Рим и я принадлежим одному плану бытия и в принципе даже совместимы, крайне плохо умещалась в моей голове и теперь не слишком там умещается.)

По этому поводу взволнованный библиофаг (для душевного успокоения, конечно же) заглянул в книжный и обзавёлся следующим:

(1) Постнеклассические практики: опыт концептуализации. Коллективная монография / Под общ. ред. В.И. Аршинова и О.Н. Астафьевой. – СПб.: Издательский дом «Мiръ», 2012;

(2) Валерий Есипов. Шаламов. – М.: Молодая гвардия, 2012. – (Жизнь замечательных людей: сер. биогр.; вып. 1374).
yettergjart: (копает)
Дописываю про Центрнаучфильм. (В понедельник сдала "рыбу", теперь обращиваю чешуёй, плавниками, жабрами... Скоро вильнёт хвостом и поплывёт.) Вошла даже в некоторый во вкус. = Лучший способ избавиться от мучительного - написать его. Уф. Ох. Ух. Эх.
yettergjart: (копает)
Втянулась в повествование о музее ЦНФ, стало интересно (то есть, придумала себе наконец, почему это может быть интересно). Но, боюсь, на сайт "Знание-Силы", для которого оно сочиняется, мне этого не пропустят... Ну ладно, я напишу, что смогу, а потом пусть делают, что хотят. Пять с половиной тыщ знаков без пробелов. И это не предел.
yettergjart: (копает)
Чёрт, как дико, как люто и неистово, как постыдно и как вместе с тем упорно мне не хочется писать текст про музей Центрнаучфильма. Как я ненавижу Центрнаучфильм, его музей и всю технику, которая там выставлена. Я самым разнузданным образом бегаю от этой задачи весь вчерашний день и весь сегодняшний, при том, что сдавать завтра; вчера обошла весь магазин «Москва» на Воздвиженке, сегодня прочитала (совсем сорвалась с тормозов – читать худлит, когда срочная работа – но когда, скажите вы мне, он ещё так жадно читается??) весь скачанный ночью роман Клюева «Translit» (и это, кажется, единственный роман Клюева, который меня всерьёз зацепил и даже втянул) и половину книжки Киньяра о ладье Харона. Почти десятый час вечера, деваться некуда, тоска несказанная.

В общем, эти горестные строки я пишу в порядке концентрации собственного измученного внимания на музее Центрнаучфильма и разогревания себя в этой теме. *Ненавижу, ненавижу, ненавижу*.
yettergjart: (копает)
Главный участник этой на диво гармоничной триады – разумеется, невообразимое.

Вот чем мне нравится (как незаменимый источник адреналина) журналистская жизнь, это своим глубоким сходством с жизнью студенческой, позволяющей тёртому студенту на вопрос, за какой срок можно выучить китайский язык, отвечать вопросом – «А когда сдавать?» - Мне сдавать завтра, и хотя не китайский, но нечто вполне к этому близкое – завтра мне предстоит, желательно с не очень некомпетентным видом, расспрашивать знаменитого географа и гляциолога Котлякова о, кто бы мог подумать, острове Шпицберген и его исследованиях. Воистину никогда не знаешь, чем придётся заниматься. Набираясь в срочном порядке экзотических для себя представлений, параллельно читаю себе внутреннюю лекцию об экзистенциальных аспектах категории «случайного» (в которую для меня, непролазного гуманитария, внезапные рассуждения о Шпицбергене попадают прямо-таки автоматически). Не то что, конечно, боюсь (мне всё-таки не отвечать, а спрашивать – хотя задавать дурацкие вопросы тоже не слишком хочется), но чувствую себя довольно неуютно.
yettergjart: (копает)
И ещё работа ставит нас [нас, трудоголиков] в зависимость от неё тем, что соблазняет простейшей, доступнейшей – сделай сам из подручного материала – завершённостью гештальтов, - а с нею вместе и внутренней устроенностью, и внутренним равновесием, и простейшей прикладной ясностью. Маленьким, с орешек, карманным, зато своим и несомненным, опытом ясности и твёрдости. Да ради этого, оказывается, не жалко и ночи напролёт сидеть, пишучи - или хоть только редактируя, или даже всего лишь механически расшифровывая со звукозаписи - какую-нибудь никому, по самому-то большому счёту, не нужную фигню. (Хроника жизни: до седьмого часа утра читала в интернетах про Крымск, трясло, колотило и не жилось; с седьмого до десятого часа утра, взяв себя в зубы, расшифровывала интервью про «петербургскую транскрипцию русской культуры» [да, это интересно, но дело сильно не в этом]- и это, никак не связанное с текущими событиями занятие быстро и действенно собрало мычащий от размётанности по всем внутренним углам душевный материал и позволило блаженно проспать день до стыдно-сказать-какого часа вечера, зато с удовольствием и чувством внутренней свободы. Ни один отдых такого – будто за что-то надёжно [да, мнимо, но тем не менее] зацепилась и держишься - не даст, честное слово.)
yettergjart: (летим!!!)
За несколько астраханских дней (два полных) и несколько (самоценных) дней дороги – и умудрилась настолько выпасть из всего московского, что сейчас приходится некоторым внутренним усилием возвращать себя к осознанию того, какое сейчас вообще время года (очень сваливаюсь в убедительное ощущение, будто – позднее лето, но тогда уж совсем непонятно, какого года – какой нынче у нас на дворе этап жизни). Максимально коротко: Астрахань – это ярко, сильно, не без трудности, но ведь за то и любим. Назревшие и подлежащие нащупыванию формулировки воспоследуют в самом обозримом времени – едва только сориентируюсь в самых насущных обязанностях и в их порядке.

Дыбр

Feb. 26th, 2012 01:52 am
yettergjart: (копает)
Нет, нет, завтра никуда не пойду, надо заставить себя никуда не ходить – надо отрабатывать существование. В единственной доступной мне форме – писать и читать. Слишком много всего нахватала от жадности к миру, от нежелания упустить уходящую жизнь. Нет, за это я себя не осуждаю, я себя даже понимаю, но надо рассчитываться, платить по счетам. Чтобы под жадностью к миру была хоть какая-то основа, кроме прожектёрства и стремления удержаться за воздух.

***

…и всё-таки какое счастье, что каждое утро можно начать себя хоть немного заново.
yettergjart: очень внутренняя сущность (выглядывает)
учинила юным культурологам экскурсиеподобие по Красным Домам и окрестностям, с обширными экскурсами в историю, идеологию и отчасти мифологию московского Юго-Запада - по совести сказать, больше всего рада, что освободилась (и хотя бы этого можно уже не бояться): при устной речи каша в голове преизрядная, вся сконструированная было стройная конструкция совершенно свалялась в комок и выдавалась наружу без всякого порядка. (Но рада уже тому, что - к неуклюжему моему изумлению - нашлись слова для болтания практически без пауз, даже, наверно, больше без пауз, чем следовало бы). А дети хорошие, очень трогательные.
Read more... )
yettergjart: очень внутренняя сущность (выглядывает)
Составляю текст собственной экскурсии по родимому топосу - Красным Домам. Позориться - в четверг (перед студентами, ой, мамочки, ГУ-ВШЭ. Провалиться бы куда-нибудь.) Да, сама по существу и напросилась: во-первых, всё-таки пространство - моё (должна же я чем-то ему быть полезной в ответ на 46 лет своего дурацкого существования: оно мне создало среду, а я его за это прокомментирую), а во-вторых, как раз потому, что боюсь говорить публично, и пора бы уже переставать - значит, надо идти страшному навстречу, иначе никак. Чёрт же, как я боюсь (что все слова забуду и т.д.). Проще бы сто раз написать.
yettergjart: (sunny reading)
Только я собралась вчера написать библиофагический лытдыбричек и ещё какие-нибудь рефлексии, как интернет, по неведомым причинам, показал мне фигу. Теперь он, по неведомым же причинам, ожил, и - восполним же недостающее.

(1) Дмитрий Бавильский [profile] paslen. Последняя любовь Гагарина: Сделано в ССССР / Роман – М.: РА Арсис-Дизайн (ArsisBooks), 2011;

(2) Анатолий Королёв. Genius loci. Повесть-эссе. - М.: РА Арсис-Дизайн (ArsisBooks), 2011;

(3) Александр Григоренко. Мэбет (История человека тайги) / Роман – М.: ООО «РА Арсис-Дизайн» (ArsisBooks), 2011;

(4) Андрей Битов. Текст как текст: Сборник эссе. – М.: ArsisBooks, 2010;

(5) Андрей Битов. Битва. – М.: ArsisBooks, 2009;

(6) Ольга Шамборант. Опыты на себе: Сборник эссе. – М.: ArsisBooks, 2010;

(7-9) Владимир Шаров. Репетиции: Роман; До и во время: Роман; Искушение революцией (Русская верховная власть): Эссе. - ArsisBooks, 2009.

Это всё, правда, надо будет так или иначе отработать, но оно и хорошо: обязательства стимулируют, тонизируют и не велят сдаваться аморфности, даже когда очень хочется.

А кроме того, вчера провела я несколько весьма осмысленных часов - в качестве слушателя, о чём нимало не жалею - на круглом столе о взаимоотношениях между поэзией (в частности, современной) и философией, проводимом [profile] vejlyan и с участием юзеров [profile] orbilius_junior, [profile] troposfera, [profile] a_zvereva, [profile] trepang и иных, чьи юзернеймы остались неизвестны. Для эффективного раздумывания на эти темы мне лучше всего было бы прочитать сказанное глазами (на что, кстати сказать, не теряю надежды); единственный из доступных мне способов сделать это – придать внятный вид собственным рукописным записям. Постараюсь (хотя не решаюсь обещать) собраться это сделать.
yettergjart: очень внутренняя сущность (выглядывает)
Всё-таки очень похоже на то, что по-настоящему и по полной [внутренней] я живу только за письменным столом – даже если занимаюсь за ним полной фигнёй (и более того, даже если занимаюсь не-фигнёй и при этом у меня ничего не получается. Ну, это не сегодняшний мой случай, но тем не менее). Не уверена, что это правильно, зато очень уверенно чувствую, что с этим, скорее всего, ничего не поделаешь и, опять же более того, делать с этим – менять в этом – ничего и не хочется.

Именно это занятие и состояние восстанавливает меня, существо неполное и случайное, до состояния «нормального» человека – такого, который больше всяких своих эмпирических обстоятельств и вообще не слишком с ними соприкасается. Пожалуй, именно это и ничто другое (не только максимально терапевтично, но и) делает меня тем, чем [единственным] всегда, по большому счёту, хотелось и хочется быть: всечеловеком.
yettergjart: очень внутренняя сущность (выглядывает)
Разобрали чемодан – как ёлку: кончился праздник. (Бытие стоит голенькое, серенькое, зябко ему. Надо срочно разводить огонь в разных печах, греть. Люблю жарко разогретое бытие.)

Праздник – вещь по определению экстатическая: ис-ступление из обычного порядка жизни – и обременённая ритуалами (не проделаешь – праздника не будет). Отпуска это касается в полной мере. Он тоже - ещё как! - экстатичен и обставлен ритуалами, и – особенно если это отпуск-путешествие, специально отведённый для того, чтобы набить карманы чужим до отказа - создаёт иной раз напряжение куда большее, чем домашнее повседневное существование (в котором напряжения всё-таки привычно распределены, и потому справляться с ними легче). Персонально я более всего на свете (в частности, в поездках) устаю от того, что именую внутри себя гетероритмией - жизни в чужих, извне заданных ритмах (в противоположность идиоритмии – жизни в ритме собственном, которая благо и отдых сама по себе, даже когда она работа). На втором месте в ряду утомляющих – и опустошающих, потом заново приходится наполняться - факторов стоит страшный зверь публичность, вообще – существование на виду (просто – когда меня видно). Учишься, конечно, капсулироваться, и даже вполне вроде бы успешно – но само наращивание и поддержание стенок капсулы всё-таки требует изрядного напряжения.

Дому приходится заново учиться как подзабытому за месяц языку (языку разговора с мирозданием, конечно) – в самом деле, за последние даже не помню сколько лет мне не приходилось так долго – почти месяц – жить вне дома и заданных им распорядков. Вспоминаешь формулировки, удивляешься собственному косноязычию.

Путешествие, конечно – полноценный опыт самоутраты. Оно – опыт безместности, раскоординированности – вынутости из своих (хорошо фокусирующих) координат. Конечно, какие-то координаты – минимальный их набор, чтобы уж совсем не потеряться - с собой поневоле таскаешь, – но всего не утащишь. В дороге существуешь в редуцированном, упрощённом варианте себя – как собственный конспект; как умозрительная конструкция во плоти. (Да не так уж и во плоти: сросшийся со своим домом в одно большое тело, уезжая из него, отчасти развоплощается.) Возвращаясь – разворачиваешься в полный (а там и до избыточности) текст. Возвращаешься к стереоскопии, к тому стереофоническому звучанию каждой детали, которое даётся только очень, очень долгой жизнью на одном месте, терпеливым накапливанием её в каждой детали. Здесь, дома, детали свинцово-тяжелы, грубо-крупны; в чужих городах и особенно странах они так и норовят прикинуться легковесными. У «своего» мощное гравитационное поле. Возвращаясь, тяжелеешь.

В каком-то смысле возвращение – вход из не-вполне-реальности – в реальность. Вообще, в путешествиях Большого Сентября самым сильным было едва ли не навязчивое чувство неполной реальности происходящего. Было очень странно видеть себя в декорациях Парижа и Венеции – предназначенных, казалось бы, для совсем, совсем иных спектаклей. Всё-таки, само по себе то, что город из отвлечённой идеи превращается в чувственную очевидность, что схлопываются дистанции – полноценный когнитивный диссонанс, попросту - сильное обескураживающее потрясение: за сорок шесть лет своей предыдущей жизни я как-то слишком привыкла к тому, что я не могу этого увидеть, не увижу никогда, что это всё существует не для моего зрения и не для моего присутствия. И это тоже опыт самоутраты: утраты прежних очевидностей.

Всё, завтра начинаю работать. (Внутренний голос, тихонько: «Ура, ура, ура…»)
yettergjart: очень внутренняя сущность (выглядывает)
Большой Сентябрь кончился совсем.

Начинаю заново учиться быть дома.
yettergjart: (летим!!!)
Завтра уезжаем - на присущем нам поезде - в Москву, в воскресенье надеемся в ней оказаться. Грустно - просто уже от того, что жизнь проходит (но ведь это так нормально, что даже правильно - и то, что грустно, и то, что проходит).
yettergjart: (пойманный свет)
хватит на всю длину потёмок (с) сами-знаете-кто

Приехали из Венеции, полные ею до отказа, до невозможности вместить - набивали ею щёки, глаза, уши, карманы, всё, что мыслимо - впрок, про запас, на всю длину потёмок. Она жгучая.
yettergjart: (зрит)
Это даже не хроники, а конспекты - зарубки сплошные. - Завтра встаём, содрогаюсь вымолвить,в полшестого, охота пуще неволи, и отправляемся побродить в Нюрнберг (слава Богу, самоходом). Едучи в Париж и обратно, мы дважды через него - туда и обратно - проезжали, хотим всмотреться. Город показался тяжёлым, такие города меня к себе располагают,я им верю. - Брно был (по моему разумению, это "он", хотя чехи почему-то считают, что "оно" - у меня язык не поворачивается так назвать. Ну, это примерно как "кофе" среднего рода :-))коричневый, шершавый, горький, совершенно не туристский, во многом обшарпанный, горбатый, неуютный, с большими застрявшими в нём клочьями старого медленного времени - в общем, то, что надо, замечательный город. - Париж - как взбитая пена. С ним как будто легко (сразу думается - наверняка обманчиво; хотя дышалось там и вправду свободно - неожиданно свободно для совсем чужого города) - он как бы сразу принимает, но как-то так, что ему до тебя нет никакого дела - он слишком "всехний", для всех и ни для кого. Вообще, моё пребывание там имело сильный оттенок нереальности: было странно думать, что это всё настоящее и я действительно здесь :-))
yettergjart: очень внутренняя сущность (выглядывает)
Ну что, заработал компутер, мучитель. Дорогое Мироздание, оказывается, изо всех сил хотело мне сказать, чтобы я поставила на нетбук антивирус: он вчера, будучи подключен к сети, моментально словил какую-то мерзость. Пришлось провести очистительные работы, и сейчас - тьфу-тьфу-тьфу... даже радоваться боюсь. На всякий случай заменяю радость на тихую благодарность, это как-то надёжнее. - Штука, правда, в том, что опять не порефлектируешь вволю: если мы завтра не проснёмся в, не к ночи будь сказано, 8 утра, у нас не будет времени как следует походить в Брно, куда мы таки собрались, а Д. очередной раз оторвёт мне голову (она с подозрительным постоянством регенерируется :-Ь), если я не встану вовремя и не буду собираться быстро. В общем, сейчас отдеру себя от коммуникационного пространства и пойду заставлять себя спать, в связи с чем и вам доброй ночи.
yettergjart: (пойманный свет)
Ну вот, между мной и отпуском не осталось уже совсем никакого расстояния. Отступать некуда, здесь Родос, здесь прыгай.

Постепенно перевожу себя в режим дороги, уговариваю себя захотеть уезжать: с трудом выдираюсь из московского распорядка жизни (вязкого, крупнозернистого, сладкого! Москва – это кому как, а мне – золотистая медленность, та самая струя мандельштамова мёда, которая пока течёт, много чего можно успеть сказать), московских занятий и состояний, слишком много интересного происходит и обещает произойти вокруг, лежит на столе непрочитанным, в компутере и в голове - недописанным, в книжных - некупленным и даже непосмотренным, слишком хочется ещё поработать (руки чешутся, мозги зудят, соответствующее устройство жизни втягивает) и слишком не понимается, как же это жить, этого не делая – ну и т.д. – Составила себе список пражских музеев (одни из которых видела много лет назад, совершенно в другом, так сказать, экзистенциальном состоянии, других не видела никогда), начала воодушевляться. О прочем (об окрестных странах, например, парочку которых мы себе тут уже тихо наметили) внутри себя заикаюсь пока очень осторожно, ибо как начну воображать, так уж не остановлюсь, и воображение довольно скоро перескачет реальность, а хочется всё-таки дать реальности возможность поустраивать мне неожиданности.

В общем, я постараюсь быть на связи, дорогие мои, и вы не забывайте. Мы ещё поломаем сладкие соты московского мёда. А пока полетим-ка собирать пыльцу! – лёгкую пыльцу неминуемо поверхностных странствий. Поглотать воздуха лёгкости, вкус которого уже как следует забылся.
yettergjart: очень внутренняя сущность (выглядывает)
сдали мы таки сегодня документы на визу. Как водится, не без приключений, самое типовое из которых состояло в том, что едучи в визовый центр, я проехала аж не остановку, а две (имея выходить в «Сокольниках», очнулась только тогда, когда механический голос мне сказал, что следующая станция «Черкизовская», - ну в общем всё в порядке вещей, но на месте Д. я бы охотно разорвала меня в клочья, потому что мы и так опаздывали), а самое нетривиальное - в том, что тут же, в визовом центре, пришлось при драматических обстоятельствах перефотографировать свою физиономию. Физиономия, сфотографированная загодя, обнаружила свою непригодность, поскольку там верхняя часть очков оказалась почти на глазах, а это-де нельзя. Самый драматизм начался потом: для экстренной съёмки человек сажается в специальную кабинку, где взгляд его должен фокусироваться на специальном крестике в зеркале впереди. Вертикаль крестика должна проходить точно по носу и делить физиономию симметричненько так надвое, а горизонталь - проходить точно по глазам, если всё это будет проходить где-то ещё, фотку на фиг не примут. Но штука в том, что очкариков в эту машинку сажают БЕЗ ОЧКОВ. И если этот очкарик случайно я, то он ни-че-го, ну ничегошеньки не видит - кроме большого размытого пятна. Причём у человека почему-то всего три попытки. А центр-то, напомню, через полчаса закрывается.

В общем, я выпятилась на этот совершенно невидимый крестик во все глаза - и совершенно, разумеется, его не увидела - но, о чудо - фотка получилась с первого раза, и её почему-то приняли. Зато я теперь имею самую страшную фотографию в своей многотрудной жизни, и если вдруг впаду в иллюзию, что я чудо как хороша, - непременно буду на неё смотреть, и гордыня покинет меня немедленно и навсегда.

Меж тем процедура оформления чешской визы цветёт нововведениями. Поскольку билет туда мы купили, а билетов обратно (на конец сентября) ещё не продают, а они как бы всё равно должны быть, велено было писать обязательство, что мы их непременно купим. (Как будто наличие обратного билета когда-нибудь помешало кому-нибудь остаться в Евросоюзе, если он этого хотел.)

Опять же зато - там совершенно не оказалось очереди, и мы нежданно управились минут за двадцать, лишившись даже сладостной возможности почитать в очереди.

А делают нынче визу всего 5-6 рабочих дней, и уже 19-го мы будем знать, дали нам её или нет. - Если не дадут - ну и пусть: поедем в Саранск, Сыктывкар, Йошкар-Олу... (например) - давно имею намерение объехать и обсмотреть угро-финские столицы, из которых видела пока только Будапешт, Ижевск и Хельсинки.
yettergjart: (летим!!!)
билетами мы обзавелись. На 25-е августа - е.б.ж. - на ПОЕЗД!!! (а какие существуют на свете поезда, Боже мой! Сегодня на Белорусском вокзале высмотрела, что есть поезд "Москва-Ницца", идущий через добрую часть Европы. Вот бы, вот бы (хоть) однажды!! Более того, висела там схема дорог, из которой явственно следовало, что существует железнодорожное сообщение Москва-Лондон!!!! Грррррррррр) Правда, за визой мы как и следовало ожидать не успели: совершенно случайно обнаружилось, что визовый центр работает до четырёх *нервный смех* Ну ладно, пойдём в понедельник.
yettergjart: (летим!!!)
собрались мы подавать документы на чешскую визу. Если бы сразу всё получилось, я бы, конечно, долго удивлялась и думала, что здесь наверняка что-то не то. По счастью, мир ещё стоит, и всё продолжает происходить, как учил нас классик, медленно и неправильно. Чешский визовый центр, оказывается, изобрёл нововведение, согласно которому, если человек вместе с прошением о визе не предъявляет билетов (вот, правда, не знаю: только туда или уже сразу туда и обратно? Так обратно небось ещё и не продают, обратно-то мы 24-го сентября…) – ему могут отказать в визе! (В позапрошлом году такого ещё не было.) Это сообщила нам тётка-консультант в чешском визовом центре, и мы не были бы нами, если бы немедля не пришли в смятение. Впрочем, мы из него вышли и завтра отправимся за билетами уже на что бы то ни было. (Честно говоря, я согласна даже на самолёт, хотя я их очень – как вообще всего связанного с высотой – боюсь. Но поезд всё равно люблю больше, ибо не знаю более счастливого и свободного состояния, чем долго-долго-долго ехать, читать Длинное и ни-ку-да к чёртовой матери не торопиться.)

Уже очень хочется Праги, пражского воздуха, августа, сентября, которые вообще лучшие месяцы в году.
yettergjart: (счастие)
(1)Аше Гарридо [profile] garrido_a, [profile] ceallaigh_s. Видимо-невидимо. – М.: Livebook / Гаятри, 2011*;

(2) Николай Байтов. Думай, что говоришь: 41 рассказ. – М.: КоЛибри, Азбука-Аттикус, 2011. – (Уроки русского)**

*муррр, с автографом автора и фирменным экслибрисом Додо-спейса! Вооот таким: )
yettergjart: (ködben vagyunk)
как и было сказано (http://yettergjart.livejournal.com/885368.html), мы уже здесь, - а вот здесь: http://gertman.livejournal.com/101471.html - лежит себе очередной умственный продукт, лежащий также, в своём оригинале, и вот здесь: http://origin.svobodanews.ru/content/blog/4747342.html. Попробую загрузить его и в здешнее собрание сочинений. (Кат меня здесь по-прежнему не слушается ни в одном журнале, но что делать).

September 2017

S M T W T F S
      1 2
3 4 56789
1011 1213 14 1516
1718 1920 21 22 23
24252627282930

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Page Summary

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 23rd, 2017 02:45 pm
Powered by Dreamwidth Studios