yettergjart: (toll)
Озверев от расшифровки интервью, занялась работой хоть и не менее механической, но зато чуть более своей – собиранием некоторой собственной книжечки из наработанного материала. Как ни странно, а может быть, и совсем не странно, занятие очень терапевтичное и имеющее прямое отношение к преодолению хаоса.

И думаю я, набравши чуть более четверти её, - что я всё-таки не совсем неудачник: хотя бы уже потому, что среди всего этого набормотанного словесного вещества мне удалось, по моему чувству, выговорить некоторые вещи, принципиальные лично для меня. Писание о чужих книжках ведь не самая плохая форма рефлексии (а что это именно её форма – и не сомневаюсь). И это важно и хорошо независимо от того, значит ли набормотанное что бы то ни было в мировом масштабе, хотя бы уже потому, что человек (ну, по крайней мере, если он – я) живёт не в мировом масштабе, а с собственными, соразмерными ему, смыслами.

Картинка, в точности, хотя и неявно, отражающая суть дела - о тождественности кошачьих и Мировой Гармонии: кисонька и спираль Фибоначчи. Именно ниже представленным животным я себя и ощущаю.

спираль Фибоначчи.jpg
yettergjart: (грустно отражается)
Будучи в РГБ, продолжила опыты и рефлексии.

Само присутствие книг внутренне выпрямляет, интенсифицирует, сообщает чувство значительности жизни, - о, не моей – жизни как таковой, - задаёт масштаб. Мнится, будто человек в таком месте, среди книг, не может быть (вполне) мелким, суетным, пустым: книги не дают. – Иллюзия-то оно, конечно, иллюзия, но характерно уже само её наличие, сама её, именно такой, возможность – и настоятельность её овладения душевным пространством.

Я бы там (в Большой Библиотеке) жила, да.

Библиотека – одно из верных, действенных средств быть счастливой просто так, по внеличным и надличным обстоятельствам. Это именно тот тип мест, где я чувствую себя совершенно разнузданно и остро счастливой: полнота бытия + обещание этой полноты и дальше, живой и чувственный, чувственно-убедительный и чувственно-сильный, опыт бесконечности.

Вполне возможно, в этом есть что-то родственное религиозному чувству – разве что без внутренних отсылок к трансцендентному.

Вот ещё, думается, почему интернет с его электронными книгами (которым не устаю радоваться, разве несколько в ином роде) никогда, как надеюсь, не вытеснит, не должен бы вытеснить библиотек как особого типа организации пространства и опыта: здесь, именно благодаря книгам, построенности вокруг них само место, его телесное переживание настраивает, тонизирует, структурирует человека. Это в некотором смысле незаменимый опыт.

Жизнь здесь не просто уловлена и концентрирована – чтобы прожигать – как тот самый луч той самой линзой, - ей здесь ещё, что важно, придана ясная, обозримая, «интеллигибельная» - и одновременно телесно проживаемая структура.

Меня двано уже отпустило то промучившее всю молодость чувство, что «какая я маленькая на фоне всего этого» и «всего этого мне никогда не прочитать». Счастье уже то, что я могу иметь к этому (ко множеству книг, к обилию – и уж не бесконечности ли? – смыслов) отношение – хотя бы просто стоять рядом с книжными полками, видеть обложки как указатели на смысловые области, - и что само присутствие этого в моей жизни увеличивает меня, - вернее, прямо по Льву Николаевичу, только одновременно: «раздувает» / увеличивает, удивляет и смиряет*.

Наверно, потому, что маленький, «обыкновенный» и большой человек есть в каждом. Разве что в разных пропорциях, да кто же их считал!?

*Толстой, как известно, говаривал, что знание «раздувает маленького, удивляет обыкновенного и смиряет великого человека».

ино ещё побредём )
yettergjart: (sunny reading)
Разгребала книжные пласты, ищучи книгу, о которой даже не помнила, есть она у меня или нет. (Помнила только внешний вид и отыскала вместо того её сестру по серии. Начало 90-х, забытая и очень памятная лавка «Интербук» у Исторички, в подземелье. Искомого издания, похоже, таки нет, хотя я пока не везде посмотрела, есть ещё три интересных шкафа.) Хлеще того, я её даже читала, но не помню, своя она была или чужая, ибо перечитано было и того и другого на незабвенном рубеже восьмидесятых-девяностых в нерационализируемом и дико-во-все-стороны-торчащем избытке. (Мораль о том, что культура, а, следственно, и возможность полноценного культурного участия – это форма и система связей [а заодно и чувство масштаба явлений, эдакий внутренний глазомер, хищный глазомер простого столяра], я себе уже не раз читывала, так что повторяться не будем. Да, чем дольше живу, тем больше источников смысла и интенсивности открываю в том куске жизни, переживавшемся как очень смутный, полный внутренних темнот [говорю же, прошлое – созревает]). Но отдаю себе отчёт и в том, что комками начитанное тогда - никакое не образование и не образованность, нет, конечно, - это всего лишь спроецированный на книги тяжёлый и слепой витальный избыток, тёмный эрос – того порядка эрос, что отвечает за отношения со всем мирозданием [но – со всем человеческим мусором, понятно: с жаждой самоутверждения, например, включая вполне мелкие амбиции типа желания производить впечатление и выглядеть гораздо интереснее, а ещё лучше того – значительнее, чем NN, QQ или ZZ; изживанием недостаточностей и уязвлёностей, и т.п.]. Это – такая боль, пережитая в книгах, в форме их чтения: библиоалгИя, алгобиблИя).

Ну, попутно ещё разные книжки, конечно, нашлись, но это даже не самое сильное.

Самое же потрясающее, что в старых книжных полках живы прежние запахи (не говоря о физической оболочке книг, фактуре и сообразной времени потёртости их переплётов, виде их страниц, форме их шрифтов). И вот они-то возвращают растерянному человеку всю, в мельчайших подробностях, включая забытые, - совокупность ушедшей жизни. Она вся оказывается СЕЙЧАС, между ней и тобой не обнаруживается никакой дистанции – прежняя беззащитность перед ней, и страннее всего – то, что время вообще существует.

Побывала я сегодня ещё и в Ленинке (это которая нынче РГБ), несгораемом ящике чего-только-не, - и получила (как ни удивительно) совершенно противоположный опыт: опыт приведения всего собственного существа в большой стройный порядок, спокойный, суровый, несуетный, просторный, - опыт вневременного. В Ленинке это было всегда. Библиотека – гигантское устройство по гармонизации человека ну пусть не с мировой культурой, но хотя бы с проекцией этой мировой культуры в культуру, родную и, так сказать, «соязычную» для этого человека; библиотека, особенно большая – это телесно переживаемый опыт универсальности. Она, прости Господи, космична. А библиотека домашняя, слепок с твоей хаотичной, будь она неладна, персональности и личной истории, окунает тебя с головой, как котёнка, в твои собственные темноты и провалы, надежды и иллюзии, в их режущие осколки.
Следы кошачьих в мировой культуре )
yettergjart: из сообщества <lj comm="iconcreators"> (краски)
Приближается лето (даром нас сегодня снегом заваливало!) – и уже хочется нахлёбываться пространств, наматывать по ним (о, самоценные) километры, набирать их про запас и впрок, чтобы жить ими потом целую зиму. Лето – яркий и размашистый черновик существования, пёстрая его палитра, смешивание красок, заляпывание ими подвернувшихся под руку поверхностей. (А настоящее существование-то – зимой: разбирание летних запасов, проявка летних снимков).

В качестве эпиграфа к этому чаемому летнему тексту беру да уезжаю завтра, уже сегодня, в прекрасный, архетипический и символический город Петербург до 30-го марта.


Посмотреть на Яндекс.Фотках
yettergjart: очень внутренняя сущность (выглядывает)
На книжную ярмарку - всё-таки завтра. Сегодня слишком многое надо сделать. (А прийти-то хочется более-менее с утра [да, библиофаги иногда это умеют! :-DDD], походить медленно, никуда не торопясь, медитируя на происходящее [да, на книжную ярмарку тоже можно медитировать, и никакое скопление и толкание народа тут не мешает, напротив того, потому что оно - часть происходящего (безлюдная книжная ярмарка - да это же кошмарный сон, брррр]. И надо, надо, без этого весна не начнётся, так и будет зима до ноября! :-Ь).

В обшем, надо сегодня "всё" (близлежащее всё) доделать, чтобы завтра идти добывать весну.
yettergjart: (копает)
Подобно тому, как иные отлёживаются, так я завтра намерена отрабатываться (ничто так не восстанавливает истощённые публичностию душевные силы, как неспешная работа к внятно обозначившемуся дэдлайну (который, как известно, не хуже упоминавшихся уже списков задаёт хаотизирующейся реальности твёрдые, пригодные для опирания на них структуры). = А вот потом, в субботу, очень намерена пойти побродить по книжной ярмарке на ВВЦ (занятие, обладающее всеми достоинствами ритуала - от собирания, накапливания и упорядочивания смыслов, времени, памяти до принудительной силы. Да где ж это видано, чтобы в марте [а также в сентябре и в декабре]на книжную ярмарку не пойти? Вот и я говорю. Дело не в собирании книг (ха-ха-ха, сказал внутренний голос), но в собирании себя - хотя лучше и слаще собирания книг человечество для этой цели, честное слово, ничего ещё не придумало.).
yettergjart: (копает)
Сооружаю из записанного аудиоматериала интервью с географом, занятым разработкой науки о путешествиях. В числе прочего он говорит о том, что «в истории человечества не было ещё такого количества невынужденных перемещений» (это в смысле путешествовательного бума и даже некоторого культа и идеализации – это уже добавляю я от себя – этого занятия в нынешнем массовом сознании. Оно уже, так сказать, обросло своим глянцем и своими стереотипами – и переживания, и истолкования). И думаю: интересно, а существуют ли уже какие бы то ни было исследования – хотя бы просто частные, но вдумчивые и основательные наблюдения – как, в связи с относительной лёгкостью нынешних перемещений по свету, изменяется в массовом, в типовом восприятии образ и чувство пространства, расстояний, образ и чувство самого «чужого», а в связи с этим и «своего»? – трансформирующее, так сказать, влияние путешествий (именно нынешнего, туристского типа – плати деньги, коли найдутся, да поезжай хоть в Новую Зеландию) на современного человека? Вот что было бы интересно почитать и обдумать.
yettergjart: (Default)
Умудрилась тут подхватить нечто гриппообразное и под его влиянием практически всё воскресенье, вместо того, чтобы делать (мучительно-)Неотложное, проваляться в забытьи с температурою и просматриваньем захватывающих сновидений сюрреалистического характера. = Зато теперь знаю верный признак выздоровления, опережающий даже всякую его соматику. Болезнь (кого как, а меня – неизменно) заставляет чувствовать, а потому тут же и думать, что жизнь кончается, что я ни на что не гожусь ну и т.п., чего лучше не перечислять. = Едва только появляется жадность к жизни и противное всякому разуму, размашистое и ухватистое желание «всего» - можно быть уверенной, что выздоравливаешь.

На вечер Чейгина в «Покровских воротах», куда очень хотелось, наверное, всё-таки не стоит пока выбираться (а жаль отчаянно). Но хоть напишу что-нибудь из необходимого.
yettergjart: (зрит)
В Музее Красной Пресни идёт книжная ярмарка. Страшно хочется. Но не могу себя туда отпустить, не доделав хотя бы одной большой работы из ближайших нескольких, в которых очень увязла. (Вчера и позавчера сделала две; но несделанного куда больше, и всё довольно насущное – ну или я его таким чувствую, ибо мирозданию, разумеется, всё равно, оно обойдётся.) Говорю себе, что бессовестно было бы брать на себя обязательства перед ещё какими-то книгами (покупка книги – это ведь обязательство перед ней!), когда столько невыполненных, невыполняемых обязательств перед таким количеством субъектов. (Нет, не доделала, очень отвлекалась во все стороны, - да, с удовольствием, да, надо было, но факт есть факт: отвлекалась и не доделала, - ну и не пойду.)

И думала в ответ этому о том, что вот раньше, в первой половине жизни, особенно в такие ясные, распахнутые и полные света выходные дни, какой был сегодня, я мучилась тем, что не хожу по свету (если вдруг не ходила) и не набираю опыта, впечатлений и вообще жизни себе в запас и на вырост, - и значит, сама виновата, обрекаю себя на узость, скудость, косность, забитость в дальние углы существования, далёкие от всего хоть сколько-нибудь центрального. – Теперь, во второй половине жизни, чувствую себя нервно- и мучительно-виноватой, когда куда-то хожу – значит, транжирю время (которого-де уже и так мало), не использую, не перерабатываю – и тем самым гублю – уже набранный материал (и уже взятые на себя обязанности) – а вместе с ними и собственную, конечно же, жизнь (и не выполняю, таким образом, своих обязательств перед ней).

В сущности, в обоих случаях речь шла и идёт о некоторой коренной ответственности (неизменно невыполняемой) за собственное существование и за доставшийся мне в культивирование участок мира.

(На самом же деле всё это, конечно, история о том, что человеку – по крайней мере, «некоторому» - непременно нужен некий базовый невроз, чтобы существование было напряжённым, травматичным и подлинным. Не один, так другой – то есть, неважно, как именно он тематизирован, важно, чтобы был.)
yettergjart: (копает)
Всё-таки как хорошо [таки есть в жизни что-то гармоничное!], когда каникулы представляют собой просто иную форму отношений с работой (более спокойную, менее экстатическую, я бы сказала). То, что завтра (уже сегодня) первый после них (формально) рабочий день – оказывается не то что не травматичным, но даже не новым, не первым и вообще не событием! Он всего лишь - ещё один!

Кстати, 8-го января исполнилось аж целых, в голове не укладывается, 26 лет моего самого первого в жизни рабочего дня. Очень помню этот день как перелом жизни и чувствую с этим временем живую, близкую и постоянную связь; до сих пор помню, фактически чувствую то внутреннее движение рождения и раскрытия (одновременно – травматичного и сложно-радостного; так бывает), которым оно сопровождалось. Я вообще очень многое отсчитываю от 1987 года; то, что было до этого, чувствуется мне скорее предысторией (мифообразующим Временем Сновидений, конечно, - о, превесьма насыщенным, но именно мифообразующим и сновидческим). В 87-м случилось вступление в персональное историческое время.

Притом очень хорошо, на уровне подробных внутренних движений, помню и то, как в том же 87-м году – летом которого мне исполнилось 22 – я чувствовала себя чрезвычайно много прожившим человеком, - мне чувствовалось, что позади меня - до громоздкости огромная жизнь, что она меня старит, обветривает и делает грубо-громоздкой несоразмерно многим ровесникам. И это тоже было правдой (то, что мы чувствуем, - как было сказано в некогда приклеившейся ко мне цитате не помню из кого, - всегда реально. И всегда в своём роде обоснованно, я бы сказала).

Вот честное слово, благодарна за всё, даже за поражения. Ну – почти за всё.

бедное дитя: 08.01.87. )
yettergjart: очень внутренняя сущность (выглядывает)
Решила сегодня никуда не ходить (хотя соблазны, и жгучие, были) и заняться раздачей долгов в виде написания давно ждущих быть написанными текстов, а то совестно уже самой себе в глаза в зеркале смотреть. Конечно, без некоторой доли внутреннего беспокойства по поводу этого воздержания от мира не обходится.

Никуда-не-хождение – да, эскапизм. Голову под крыло.

С другой стороны, уединение и пассивность обладают в буквальном смысле целительным действием: сращивают в целое – те кусочки, довольно, надо сказать, мелкие (и с ранящими острыми краями), на которые нас неустанно дробят социальность и публичность. Что до меня-интроверта, с меня они (публичность с социальностью) попросту сдирают кожу – и оставляют зябнущими, обожжёнными ветром нервами наружу. За сорок семь прожитых на земле лет это, конечно, стало немного переносимее, но совсем не прошло.

Сидение дома – полноценный опыт безграничности. Идучи куда-то и общаясь там с другими, постоянно натыкаешься на собственные, всем этим проводимые, неминуемо узкие и теснящие границы. Сидящий дома спокойно (и меееедленно) уходит вглубь и разрастается там во все стороны. Это – разновидность молчания, - впускание в себя тишины, нерасчленённости мирового целого (случайными) перегородками – опыт цельности не только себя в разных своих частях, но себя и мира; ситуация надситуативности.
yettergjart: очень внутренняя сущность (выглядывает)
какое лютое, разнузданное счастье вернуться в своё логово – сколько бы обязанностей, в основном невыполненных и невыполняемых, его ни обременяло, - оно как тяжёлая разношенная шкура, – с одной стороны, да, тяжёлая, ибо много наросло, с другой стороны, идеально обношена по форме носителя. В эти обязанности вползаешь, как в действенную возможность собственной осмысленной формы. Кстати вот неправда, что разъезды по чужим странам – «отдых»: это полноценный вид напряжения и даже работы, требующий внимания, усилий, дисциплины, пожалуй что и самопреодоления (хочется почитать часов до четырёх-пяти утра, потом поспать от души… нет же, встаёшь ни свет ни заря и идёшь топтать чужие улицы!). А вот настоящий, снимающий напряжение и тревогу отдых – это когда не торопясь и не надрываясь работаешь (примиряясь тем самым заодно и с собственной совестью) в собственном книжно-компьютерном углу, тихо преодолеваешь родимый непреодолимый хаос. Тут сами напряжения, ввиду их хорошо освоенной и самовоспроизводящейся формы, поддерживают, ведут, направляют. Этим и займёмся!
yettergjart: (Default)
Вообще жаль, что исчерпан наш римский проект – насколько такие вещи вообще могут быть исчерпанными, - жаль этого пласта жизни с его осуществившимися и не осуществившимися (последние – из навоображавшихся на эти недели - в меньшинстве, но всё-таки) возможностями, - нормальная тоска от конца чего бы то ни было (и связанного с этим очередного варианта самой себя), напоминающая о конечности и краткости всего вообще, - нормальный синдром конца, типовая ломка, которой надо просто дать пройти, отработав свою полную программу. В Рим хочется возвращаться, с ним, как с собеседником и с соратником по бытию, хочется жить.

«Не хочу уезжать» - это же эвфемизм вечного, неотменимого и коренного, стоящего за всеми «не хочу» и за всеми «боюсь» «Не хочу умирать» (оно, это коренное, изобретает себе разнообразие имён, чтобы спастись таким образом, хоть частично, от своей принципиальной невыговариваемости). Но в первом случае, в точности как во втором, никогда нельзя знать уверенно, во что именно мы уезжаем, какая нам разлука предстоит.
yettergjart: очень внутренняя сущность (выглядывает)
Завтра. Утром. По обыкновению, не хочется (уезжать, помнится, тоже не хотелось, так что это всё в порядке вещей) – в отпуске, с какими бы тот ни был связан усилиями и напряжениями – а взаимодействие с чужим и его освоение связано с ними всегда – человек невесом, избавлен от основной части своего веса, даваемого обязательствами и виноватостями, ответственностями и связями, без которых нет дома. Дом – область повышенных тяготений. В бездомьи человек существует в облегчённом и упрощённом варианте самого себя, в лайт-версии, в коротком, удобном для транспортировки конспекте. Вернувшись, он получает всю полноту этого веса обратно, и под его тяжестью прогибается земля.
yettergjart: (плоды трудофф)
Италия прекрасна, осмыслена (самим уже своим существованием осмыслена! – а всё, что сверх того – тем более щедрый избыток) и насыщенна, и у нас её ещё много – на субботу-воскресенье мы собрались шляться по Неаполю, - и в общем, будь здесь у меня какое-нибудь Большое Дело, запросто можно было бы и не уезжать! :-)), и чувственная компонента человека радуется тут сама себе и бытию на каждом шагу (сейчас за моей спиной на столе гостиничного номера лежит батон римского хлеба - и тааааак пахнет!). Но уже очень не хватает собственного, в стопках русских книг, письменного угла как компонента жизни и постоянной, «фоновой» (навязчивой, да) работы как её основы. Очень хочется вкопаться в тексты до неотличимости от них – нет, Италия не может надоесть, но без текстовой компоненты жизнь не чувствует себя в полной мере самой собой.
yettergjart: (копает)
Он тут такой хлипкий, что не даёт ничего написать и постоянно вышибает из сети, воспитывая в пользователе олимпийское спокойствие и ангельское терпение одновременно. (Единственный выход – не импровизировать, вопреки обыкновениям, онлайн, но написать текст сначала в ворде и потом. одним коротким движением, успеть сунуть его в интернет – чем и занимаюсь. Это кажется сковывающим, - отнимает у события присущую ему, органичную и коренную ему эфемерность, - но куда ж денешься) Качество интернет-соединения не относится к сильным сторонам флорентийской жизни – а мы сейчас именно в ней, в флорентийской. Были в Милане и Болонье (равно – и совершенно по-разному – огромные города, как миры: разные модусы мироздания), сегодня целый день под проливнющим холодным дождём ходили по неожиданно сумрачной, даже грубоватой, угловатой Флоренции – так непохожей на своё нежное цветущее имя, такой отличной и от Рима, и от дымного Милана, и от жарко-трепетной Болоньи. Я бы сказала, Флоренция – опять же вопреки женскому роду своего имени - город мужественный, мужской, закрытый и недоверчивый (по крайней мере, к нам она обратилась именно этим своим лицом и другого пока не показывает), какой-то нежданно северный – не только из-за пасмури и дождя. Въехали наконец в октябрь, после римского мягкого средне-позднего августа, миланского сентября, болонского раннего октября (все эти месяцы, вместе с огромными пространствами, уложились в несколько дней, чем добавили жизни безумия). Полноценный октябрь, холодный дождь и вымокшие лапы сообщают ситуации настоящесть: в мифе промокнуть нельзя.

Завтра будем ходить ещё один день, к вечеру будем в Риме – до крышесносного невероятно возвращаться в Рим, как домой. Город, как известно, становится своим, когда в него возвращаешься. Как плохо всё это умещается в голове.

У людей ночь с воскресенья на понедельник, у некоторых людей, включая меня, даже отпуск, но эти некоторые люди, которые включая меня, такие замечательные разгильдяи, что сидят и пишут Текст, который надо было сдать ещё неделю назад, а они, конечно, не успели. Работа, как всегда в последний момент, особенно за его пределами, чем дальше, тем интереснее и вообще понятнее, но времени нет уже никакого – завтра надо послать, ибо невыносимо неудобно перед всеми, перед кем я обязана, иначе я сорву тему февральского номера («Знание-Силы»). Утром очень надо послать продукт в редакцию, когда бы это утро ни наступило, а оно уже скоро и почти уже вот. Эмоциональный фон всех дней общения со всеми городами, которое, казалось бы, требует человека целиком, составила трудновыносимая тревога и мучительное падение самооценки, и без того не слишком высокой. В общем, я сейчас лечусь от тревоги и низкой самооценки – я, наверно, никогда от них не избавлюсь, ибо они у меня вообще коренные и фоновые, и бедный Текст сам по себе тут совсем ни при чём – но хотя бы на отдельных участках их возможно бывает ослабить до переносимого уровня. Над этим и работаем.
yettergjart: (счастие)
отдали документы на итальянскую визу (на уровне проверки сдаваемого на предмет наличия всего нужного к нам не придрались и вопросов не задавали никаких вааабще, а Решение Судьбы обещали объявить смс-кой после 27-го августа).

(Вообще мне, как существу, сначала выросшему в глубокое советское время, а потом долгие годы не имевшему денег ни на что сколько-нибудь размашистое, по сию минуту трудно отделаться от чувства [да и не стараюсь], что в том, чтобы отправиться в Рим, есть что-то очень чрезвычайное, почти невозможное и уж точно что-то радикально меняющее в человеческом составе – это примерно так, как отправиться в путешествие во времени, на другую планету, в другое измерение, в потусторонность. – То есть, мысль о том, что Рим и я принадлежим одному плану бытия и в принципе даже совместимы, крайне плохо умещалась в моей голове и теперь не слишком там умещается.)

По этому поводу взволнованный библиофаг (для душевного успокоения, конечно же) заглянул в книжный и обзавёлся следующим:

(1) Постнеклассические практики: опыт концептуализации. Коллективная монография / Под общ. ред. В.И. Аршинова и О.Н. Астафьевой. – СПб.: Издательский дом «Мiръ», 2012;

(2) Валерий Есипов. Шаламов. – М.: Молодая гвардия, 2012. – (Жизнь замечательных людей: сер. биогр.; вып. 1374).
yettergjart: (копает)
Дописываю про Центрнаучфильм. (В понедельник сдала "рыбу", теперь обращиваю чешуёй, плавниками, жабрами... Скоро вильнёт хвостом и поплывёт.) Вошла даже в некоторый во вкус. = Лучший способ избавиться от мучительного - написать его. Уф. Ох. Ух. Эх.
yettergjart: (копает)
Втянулась в повествование о музее ЦНФ, стало интересно (то есть, придумала себе наконец, почему это может быть интересно). Но, боюсь, на сайт "Знание-Силы", для которого оно сочиняется, мне этого не пропустят... Ну ладно, я напишу, что смогу, а потом пусть делают, что хотят. Пять с половиной тыщ знаков без пробелов. И это не предел.
yettergjart: (копает)
Чёрт, как дико, как люто и неистово, как постыдно и как вместе с тем упорно мне не хочется писать текст про музей Центрнаучфильма. Как я ненавижу Центрнаучфильм, его музей и всю технику, которая там выставлена. Я самым разнузданным образом бегаю от этой задачи весь вчерашний день и весь сегодняшний, при том, что сдавать завтра; вчера обошла весь магазин «Москва» на Воздвиженке, сегодня прочитала (совсем сорвалась с тормозов – читать худлит, когда срочная работа – но когда, скажите вы мне, он ещё так жадно читается??) весь скачанный ночью роман Клюева «Translit» (и это, кажется, единственный роман Клюева, который меня всерьёз зацепил и даже втянул) и половину книжки Киньяра о ладье Харона. Почти десятый час вечера, деваться некуда, тоска несказанная.

В общем, эти горестные строки я пишу в порядке концентрации собственного измученного внимания на музее Центрнаучфильма и разогревания себя в этой теме. *Ненавижу, ненавижу, ненавижу*.
yettergjart: (копает)
Главный участник этой на диво гармоничной триады – разумеется, невообразимое.

Вот чем мне нравится (как незаменимый источник адреналина) журналистская жизнь, это своим глубоким сходством с жизнью студенческой, позволяющей тёртому студенту на вопрос, за какой срок можно выучить китайский язык, отвечать вопросом – «А когда сдавать?» - Мне сдавать завтра, и хотя не китайский, но нечто вполне к этому близкое – завтра мне предстоит, желательно с не очень некомпетентным видом, расспрашивать знаменитого географа и гляциолога Котлякова о, кто бы мог подумать, острове Шпицберген и его исследованиях. Воистину никогда не знаешь, чем придётся заниматься. Набираясь в срочном порядке экзотических для себя представлений, параллельно читаю себе внутреннюю лекцию об экзистенциальных аспектах категории «случайного» (в которую для меня, непролазного гуманитария, внезапные рассуждения о Шпицбергене попадают прямо-таки автоматически). Не то что, конечно, боюсь (мне всё-таки не отвечать, а спрашивать – хотя задавать дурацкие вопросы тоже не слишком хочется), но чувствую себя довольно неуютно.
yettergjart: (копает)
И ещё работа ставит нас [нас, трудоголиков] в зависимость от неё тем, что соблазняет простейшей, доступнейшей – сделай сам из подручного материала – завершённостью гештальтов, - а с нею вместе и внутренней устроенностью, и внутренним равновесием, и простейшей прикладной ясностью. Маленьким, с орешек, карманным, зато своим и несомненным, опытом ясности и твёрдости. Да ради этого, оказывается, не жалко и ночи напролёт сидеть, пишучи - или хоть только редактируя, или даже всего лишь механически расшифровывая со звукозаписи - какую-нибудь никому, по самому-то большому счёту, не нужную фигню. (Хроника жизни: до седьмого часа утра читала в интернетах про Крымск, трясло, колотило и не жилось; с седьмого до десятого часа утра, взяв себя в зубы, расшифровывала интервью про «петербургскую транскрипцию русской культуры» [да, это интересно, но дело сильно не в этом]- и это, никак не связанное с текущими событиями занятие быстро и действенно собрало мычащий от размётанности по всем внутренним углам душевный материал и позволило блаженно проспать день до стыдно-сказать-какого часа вечера, зато с удовольствием и чувством внутренней свободы. Ни один отдых такого – будто за что-то надёжно [да, мнимо, но тем не менее] зацепилась и держишься - не даст, честное слово.)
yettergjart: (летим!!!)
За несколько астраханских дней (два полных) и несколько (самоценных) дней дороги – и умудрилась настолько выпасть из всего московского, что сейчас приходится некоторым внутренним усилием возвращать себя к осознанию того, какое сейчас вообще время года (очень сваливаюсь в убедительное ощущение, будто – позднее лето, но тогда уж совсем непонятно, какого года – какой нынче у нас на дворе этап жизни). Максимально коротко: Астрахань – это ярко, сильно, не без трудности, но ведь за то и любим. Назревшие и подлежащие нащупыванию формулировки воспоследуют в самом обозримом времени – едва только сориентируюсь в самых насущных обязанностях и в их порядке.

Дыбр

Feb. 26th, 2012 01:52 am
yettergjart: (копает)
Нет, нет, завтра никуда не пойду, надо заставить себя никуда не ходить – надо отрабатывать существование. В единственной доступной мне форме – писать и читать. Слишком много всего нахватала от жадности к миру, от нежелания упустить уходящую жизнь. Нет, за это я себя не осуждаю, я себя даже понимаю, но надо рассчитываться, платить по счетам. Чтобы под жадностью к миру была хоть какая-то основа, кроме прожектёрства и стремления удержаться за воздух.

***

…и всё-таки какое счастье, что каждое утро можно начать себя хоть немного заново.
yettergjart: очень внутренняя сущность (выглядывает)
учинила юным культурологам экскурсиеподобие по Красным Домам и окрестностям, с обширными экскурсами в историю, идеологию и отчасти мифологию московского Юго-Запада - по совести сказать, больше всего рада, что освободилась (и хотя бы этого можно уже не бояться): при устной речи каша в голове преизрядная, вся сконструированная было стройная конструкция совершенно свалялась в комок и выдавалась наружу без всякого порядка. (Но рада уже тому, что - к неуклюжему моему изумлению - нашлись слова для болтания практически без пауз, даже, наверно, больше без пауз, чем следовало бы). А дети хорошие, очень трогательные.
Read more... )
yettergjart: очень внутренняя сущность (выглядывает)
Составляю текст собственной экскурсии по родимому топосу - Красным Домам. Позориться - в четверг (перед студентами, ой, мамочки, ГУ-ВШЭ. Провалиться бы куда-нибудь.) Да, сама по существу и напросилась: во-первых, всё-таки пространство - моё (должна же я чем-то ему быть полезной в ответ на 46 лет своего дурацкого существования: оно мне создало среду, а я его за это прокомментирую), а во-вторых, как раз потому, что боюсь говорить публично, и пора бы уже переставать - значит, надо идти страшному навстречу, иначе никак. Чёрт же, как я боюсь (что все слова забуду и т.д.). Проще бы сто раз написать.
yettergjart: (sunny reading)
Только я собралась вчера написать библиофагический лытдыбричек и ещё какие-нибудь рефлексии, как интернет, по неведомым причинам, показал мне фигу. Теперь он, по неведомым же причинам, ожил, и - восполним же недостающее.

(1) Дмитрий Бавильский [profile] paslen. Последняя любовь Гагарина: Сделано в ССССР / Роман – М.: РА Арсис-Дизайн (ArsisBooks), 2011;

(2) Анатолий Королёв. Genius loci. Повесть-эссе. - М.: РА Арсис-Дизайн (ArsisBooks), 2011;

(3) Александр Григоренко. Мэбет (История человека тайги) / Роман – М.: ООО «РА Арсис-Дизайн» (ArsisBooks), 2011;

(4) Андрей Битов. Текст как текст: Сборник эссе. – М.: ArsisBooks, 2010;

(5) Андрей Битов. Битва. – М.: ArsisBooks, 2009;

(6) Ольга Шамборант. Опыты на себе: Сборник эссе. – М.: ArsisBooks, 2010;

(7-9) Владимир Шаров. Репетиции: Роман; До и во время: Роман; Искушение революцией (Русская верховная власть): Эссе. - ArsisBooks, 2009.

Это всё, правда, надо будет так или иначе отработать, но оно и хорошо: обязательства стимулируют, тонизируют и не велят сдаваться аморфности, даже когда очень хочется.

А кроме того, вчера провела я несколько весьма осмысленных часов - в качестве слушателя, о чём нимало не жалею - на круглом столе о взаимоотношениях между поэзией (в частности, современной) и философией, проводимом [profile] vejlyan и с участием юзеров [profile] orbilius_junior, [profile] troposfera, [profile] a_zvereva, [profile] trepang и иных, чьи юзернеймы остались неизвестны. Для эффективного раздумывания на эти темы мне лучше всего было бы прочитать сказанное глазами (на что, кстати сказать, не теряю надежды); единственный из доступных мне способов сделать это – придать внятный вид собственным рукописным записям. Постараюсь (хотя не решаюсь обещать) собраться это сделать.
yettergjart: очень внутренняя сущность (выглядывает)
Всё-таки очень похоже на то, что по-настоящему и по полной [внутренней] я живу только за письменным столом – даже если занимаюсь за ним полной фигнёй (и более того, даже если занимаюсь не-фигнёй и при этом у меня ничего не получается. Ну, это не сегодняшний мой случай, но тем не менее). Не уверена, что это правильно, зато очень уверенно чувствую, что с этим, скорее всего, ничего не поделаешь и, опять же более того, делать с этим – менять в этом – ничего и не хочется.

Именно это занятие и состояние восстанавливает меня, существо неполное и случайное, до состояния «нормального» человека – такого, который больше всяких своих эмпирических обстоятельств и вообще не слишком с ними соприкасается. Пожалуй, именно это и ничто другое (не только максимально терапевтично, но и) делает меня тем, чем [единственным] всегда, по большому счёту, хотелось и хочется быть: всечеловеком.
yettergjart: очень внутренняя сущность (выглядывает)
Разобрали чемодан – как ёлку: кончился праздник. (Бытие стоит голенькое, серенькое, зябко ему. Надо срочно разводить огонь в разных печах, греть. Люблю жарко разогретое бытие.)

Праздник – вещь по определению экстатическая: ис-ступление из обычного порядка жизни – и обременённая ритуалами (не проделаешь – праздника не будет). Отпуска это касается в полной мере. Он тоже - ещё как! - экстатичен и обставлен ритуалами, и – особенно если это отпуск-путешествие, специально отведённый для того, чтобы набить карманы чужим до отказа - создаёт иной раз напряжение куда большее, чем домашнее повседневное существование (в котором напряжения всё-таки привычно распределены, и потому справляться с ними легче). Персонально я более всего на свете (в частности, в поездках) устаю от того, что именую внутри себя гетероритмией - жизни в чужих, извне заданных ритмах (в противоположность идиоритмии – жизни в ритме собственном, которая благо и отдых сама по себе, даже когда она работа). На втором месте в ряду утомляющих – и опустошающих, потом заново приходится наполняться - факторов стоит страшный зверь публичность, вообще – существование на виду (просто – когда меня видно). Учишься, конечно, капсулироваться, и даже вполне вроде бы успешно – но само наращивание и поддержание стенок капсулы всё-таки требует изрядного напряжения.

Дому приходится заново учиться как подзабытому за месяц языку (языку разговора с мирозданием, конечно) – в самом деле, за последние даже не помню сколько лет мне не приходилось так долго – почти месяц – жить вне дома и заданных им распорядков. Вспоминаешь формулировки, удивляешься собственному косноязычию.

Путешествие, конечно – полноценный опыт самоутраты. Оно – опыт безместности, раскоординированности – вынутости из своих (хорошо фокусирующих) координат. Конечно, какие-то координаты – минимальный их набор, чтобы уж совсем не потеряться - с собой поневоле таскаешь, – но всего не утащишь. В дороге существуешь в редуцированном, упрощённом варианте себя – как собственный конспект; как умозрительная конструкция во плоти. (Да не так уж и во плоти: сросшийся со своим домом в одно большое тело, уезжая из него, отчасти развоплощается.) Возвращаясь – разворачиваешься в полный (а там и до избыточности) текст. Возвращаешься к стереоскопии, к тому стереофоническому звучанию каждой детали, которое даётся только очень, очень долгой жизнью на одном месте, терпеливым накапливанием её в каждой детали. Здесь, дома, детали свинцово-тяжелы, грубо-крупны; в чужих городах и особенно странах они так и норовят прикинуться легковесными. У «своего» мощное гравитационное поле. Возвращаясь, тяжелеешь.

В каком-то смысле возвращение – вход из не-вполне-реальности – в реальность. Вообще, в путешествиях Большого Сентября самым сильным было едва ли не навязчивое чувство неполной реальности происходящего. Было очень странно видеть себя в декорациях Парижа и Венеции – предназначенных, казалось бы, для совсем, совсем иных спектаклей. Всё-таки, само по себе то, что город из отвлечённой идеи превращается в чувственную очевидность, что схлопываются дистанции – полноценный когнитивный диссонанс, попросту - сильное обескураживающее потрясение: за сорок шесть лет своей предыдущей жизни я как-то слишком привыкла к тому, что я не могу этого увидеть, не увижу никогда, что это всё существует не для моего зрения и не для моего присутствия. И это тоже опыт самоутраты: утраты прежних очевидностей.

Всё, завтра начинаю работать. (Внутренний голос, тихонько: «Ура, ура, ура…»)
yettergjart: очень внутренняя сущность (выглядывает)
Большой Сентябрь кончился совсем.

Начинаю заново учиться быть дома.
yettergjart: (летим!!!)
Завтра уезжаем - на присущем нам поезде - в Москву, в воскресенье надеемся в ней оказаться. Грустно - просто уже от того, что жизнь проходит (но ведь это так нормально, что даже правильно - и то, что грустно, и то, что проходит).
yettergjart: (пойманный свет)
хватит на всю длину потёмок (с) сами-знаете-кто

Приехали из Венеции, полные ею до отказа, до невозможности вместить - набивали ею щёки, глаза, уши, карманы, всё, что мыслимо - впрок, про запас, на всю длину потёмок. Она жгучая.
yettergjart: (зрит)
Это даже не хроники, а конспекты - зарубки сплошные. - Завтра встаём, содрогаюсь вымолвить,в полшестого, охота пуще неволи, и отправляемся побродить в Нюрнберг (слава Богу, самоходом). Едучи в Париж и обратно, мы дважды через него - туда и обратно - проезжали, хотим всмотреться. Город показался тяжёлым, такие города меня к себе располагают,я им верю. - Брно был (по моему разумению, это "он", хотя чехи почему-то считают, что "оно" - у меня язык не поворачивается так назвать. Ну, это примерно как "кофе" среднего рода :-))коричневый, шершавый, горький, совершенно не туристский, во многом обшарпанный, горбатый, неуютный, с большими застрявшими в нём клочьями старого медленного времени - в общем, то, что надо, замечательный город. - Париж - как взбитая пена. С ним как будто легко (сразу думается - наверняка обманчиво; хотя дышалось там и вправду свободно - неожиданно свободно для совсем чужого города) - он как бы сразу принимает, но как-то так, что ему до тебя нет никакого дела - он слишком "всехний", для всех и ни для кого. Вообще, моё пребывание там имело сильный оттенок нереальности: было странно думать, что это всё настоящее и я действительно здесь :-))
yettergjart: очень внутренняя сущность (выглядывает)
Ну что, заработал компутер, мучитель. Дорогое Мироздание, оказывается, изо всех сил хотело мне сказать, чтобы я поставила на нетбук антивирус: он вчера, будучи подключен к сети, моментально словил какую-то мерзость. Пришлось провести очистительные работы, и сейчас - тьфу-тьфу-тьфу... даже радоваться боюсь. На всякий случай заменяю радость на тихую благодарность, это как-то надёжнее. - Штука, правда, в том, что опять не порефлектируешь вволю: если мы завтра не проснёмся в, не к ночи будь сказано, 8 утра, у нас не будет времени как следует походить в Брно, куда мы таки собрались, а Д. очередной раз оторвёт мне голову (она с подозрительным постоянством регенерируется :-Ь), если я не встану вовремя и не буду собираться быстро. В общем, сейчас отдеру себя от коммуникационного пространства и пойду заставлять себя спать, в связи с чем и вам доброй ночи.
yettergjart: (пойманный свет)
Ну вот, между мной и отпуском не осталось уже совсем никакого расстояния. Отступать некуда, здесь Родос, здесь прыгай.

Постепенно перевожу себя в режим дороги, уговариваю себя захотеть уезжать: с трудом выдираюсь из московского распорядка жизни (вязкого, крупнозернистого, сладкого! Москва – это кому как, а мне – золотистая медленность, та самая струя мандельштамова мёда, которая пока течёт, много чего можно успеть сказать), московских занятий и состояний, слишком много интересного происходит и обещает произойти вокруг, лежит на столе непрочитанным, в компутере и в голове - недописанным, в книжных - некупленным и даже непосмотренным, слишком хочется ещё поработать (руки чешутся, мозги зудят, соответствующее устройство жизни втягивает) и слишком не понимается, как же это жить, этого не делая – ну и т.д. – Составила себе список пражских музеев (одни из которых видела много лет назад, совершенно в другом, так сказать, экзистенциальном состоянии, других не видела никогда), начала воодушевляться. О прочем (об окрестных странах, например, парочку которых мы себе тут уже тихо наметили) внутри себя заикаюсь пока очень осторожно, ибо как начну воображать, так уж не остановлюсь, и воображение довольно скоро перескачет реальность, а хочется всё-таки дать реальности возможность поустраивать мне неожиданности.

В общем, я постараюсь быть на связи, дорогие мои, и вы не забывайте. Мы ещё поломаем сладкие соты московского мёда. А пока полетим-ка собирать пыльцу! – лёгкую пыльцу неминуемо поверхностных странствий. Поглотать воздуха лёгкости, вкус которого уже как следует забылся.
yettergjart: очень внутренняя сущность (выглядывает)
сдали мы таки сегодня документы на визу. Как водится, не без приключений, самое типовое из которых состояло в том, что едучи в визовый центр, я проехала аж не остановку, а две (имея выходить в «Сокольниках», очнулась только тогда, когда механический голос мне сказал, что следующая станция «Черкизовская», - ну в общем всё в порядке вещей, но на месте Д. я бы охотно разорвала меня в клочья, потому что мы и так опаздывали), а самое нетривиальное - в том, что тут же, в визовом центре, пришлось при драматических обстоятельствах перефотографировать свою физиономию. Физиономия, сфотографированная загодя, обнаружила свою непригодность, поскольку там верхняя часть очков оказалась почти на глазах, а это-де нельзя. Самый драматизм начался потом: для экстренной съёмки человек сажается в специальную кабинку, где взгляд его должен фокусироваться на специальном крестике в зеркале впереди. Вертикаль крестика должна проходить точно по носу и делить физиономию симметричненько так надвое, а горизонталь - проходить точно по глазам, если всё это будет проходить где-то ещё, фотку на фиг не примут. Но штука в том, что очкариков в эту машинку сажают БЕЗ ОЧКОВ. И если этот очкарик случайно я, то он ни-че-го, ну ничегошеньки не видит - кроме большого размытого пятна. Причём у человека почему-то всего три попытки. А центр-то, напомню, через полчаса закрывается.

В общем, я выпятилась на этот совершенно невидимый крестик во все глаза - и совершенно, разумеется, его не увидела - но, о чудо - фотка получилась с первого раза, и её почему-то приняли. Зато я теперь имею самую страшную фотографию в своей многотрудной жизни, и если вдруг впаду в иллюзию, что я чудо как хороша, - непременно буду на неё смотреть, и гордыня покинет меня немедленно и навсегда.

Меж тем процедура оформления чешской визы цветёт нововведениями. Поскольку билет туда мы купили, а билетов обратно (на конец сентября) ещё не продают, а они как бы всё равно должны быть, велено было писать обязательство, что мы их непременно купим. (Как будто наличие обратного билета когда-нибудь помешало кому-нибудь остаться в Евросоюзе, если он этого хотел.)

Опять же зато - там совершенно не оказалось очереди, и мы нежданно управились минут за двадцать, лишившись даже сладостной возможности почитать в очереди.

А делают нынче визу всего 5-6 рабочих дней, и уже 19-го мы будем знать, дали нам её или нет. - Если не дадут - ну и пусть: поедем в Саранск, Сыктывкар, Йошкар-Олу... (например) - давно имею намерение объехать и обсмотреть угро-финские столицы, из которых видела пока только Будапешт, Ижевск и Хельсинки.
yettergjart: (летим!!!)
билетами мы обзавелись. На 25-е августа - е.б.ж. - на ПОЕЗД!!! (а какие существуют на свете поезда, Боже мой! Сегодня на Белорусском вокзале высмотрела, что есть поезд "Москва-Ницца", идущий через добрую часть Европы. Вот бы, вот бы (хоть) однажды!! Более того, висела там схема дорог, из которой явственно следовало, что существует железнодорожное сообщение Москва-Лондон!!!! Грррррррррр) Правда, за визой мы как и следовало ожидать не успели: совершенно случайно обнаружилось, что визовый центр работает до четырёх *нервный смех* Ну ладно, пойдём в понедельник.
yettergjart: (летим!!!)
собрались мы подавать документы на чешскую визу. Если бы сразу всё получилось, я бы, конечно, долго удивлялась и думала, что здесь наверняка что-то не то. По счастью, мир ещё стоит, и всё продолжает происходить, как учил нас классик, медленно и неправильно. Чешский визовый центр, оказывается, изобрёл нововведение, согласно которому, если человек вместе с прошением о визе не предъявляет билетов (вот, правда, не знаю: только туда или уже сразу туда и обратно? Так обратно небось ещё и не продают, обратно-то мы 24-го сентября…) – ему могут отказать в визе! (В позапрошлом году такого ещё не было.) Это сообщила нам тётка-консультант в чешском визовом центре, и мы не были бы нами, если бы немедля не пришли в смятение. Впрочем, мы из него вышли и завтра отправимся за билетами уже на что бы то ни было. (Честно говоря, я согласна даже на самолёт, хотя я их очень – как вообще всего связанного с высотой – боюсь. Но поезд всё равно люблю больше, ибо не знаю более счастливого и свободного состояния, чем долго-долго-долго ехать, читать Длинное и ни-ку-да к чёртовой матери не торопиться.)

Уже очень хочется Праги, пражского воздуха, августа, сентября, которые вообще лучшие месяцы в году.
yettergjart: (счастие)
(1)Аше Гарридо [profile] garrido_a, [profile] ceallaigh_s. Видимо-невидимо. – М.: Livebook / Гаятри, 2011*;

(2) Николай Байтов. Думай, что говоришь: 41 рассказ. – М.: КоЛибри, Азбука-Аттикус, 2011. – (Уроки русского)**

*муррр, с автографом автора и фирменным экслибрисом Додо-спейса! Вооот таким: )
yettergjart: (ködben vagyunk)
как и было сказано (http://yettergjart.livejournal.com/885368.html), мы уже здесь, - а вот здесь: http://gertman.livejournal.com/101471.html - лежит себе очередной умственный продукт, лежащий также, в своём оригинале, и вот здесь: http://origin.svobodanews.ru/content/blog/4747342.html. Попробую загрузить его и в здешнее собрание сочинений. (Кат меня здесь по-прежнему не слушается ни в одном журнале, но что делать).

July 2017

S M T W T F S
      1
2 345 6 78
9 10 11 12 13 1415
161718 19 20 21 22
23242526272829
3031     

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Page Summary

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 23rd, 2017 04:36 pm
Powered by Dreamwidth Studios