yettergjart: очень внутренняя сущность (выглядывает)
То, чего делать не хочется, нужно делать уже хотя бы затем, чтобы не быть рабом своих внутренних сопротивлений. Чтобы не попадать в рабство к самой себе, к косному и непрояснённому в этой самой себе. Просто уже для того, чтобы знать, что в любой момент сможешь переступить границу, которую сама себе проводишь. Отваживаться на прорыв границы: на незащищённость.
yettergjart: (заморозки)
Какое всё-таки счастье, - огромное, солнечное, - что теперь уже не надо снова в школу – втискиваться в её узкие, серо-металлические рамки. Как это было больно каждый раз, все десять лет, хотя к концу уже поменьше, конечно, в силу некоторой привычки (и отработки механизмов поддержания и защиты внутренней автономии, да и социальных навыков кое-каких) – но всё равно, никогда не переставало быть травмой. – Возраст – великолепная вещь, не перестаю и не устаю радоваться и удивляться его освобождающему действию.

Сентябрь, ранняя бодрая, молодая, совсем как бы ещё слегка горчащая осень – время интенсивного прорастания смыслов и предсмыслий, лихорадка начала. Это ежегодное, верное, как точно идущие часы (сентябрь – брат точности, а уж октябрь с ноябрём и подавно. В наступлении осени есть что-то от заведения будильника, закручивания – туго, туго – его внутренней пружины – на всю зиму, - чтобы он разбудил нас весной.) – самое лучшее, что осталось от школы (и студенчества со всем мучительным. что в нём тоже было, а куда ж я без мучительного, нет – так устрою). Школа сделала своё дело – и с полным правом, как использованная лестница, отвалилась, оставив по себе самое нужное: чувство общей формы жизни, некоторые насущные принципы её формо- и ритмообразования.
yettergjart: (летим!!!)
Ну не только о них, но они тут пригодятся. – Кроме октябрьского Рима (Господи, не смейся, будь милосерден, - построение планов – занятие самоценное и запросто имеющее право не иметь никакого отношения к тому, что «на самом деле» получится. Это такое художество, да) – мы выдумали себе и летний отпуск: решили поехать в Сербию, в Белград. Давно хочется. (Похоже, гражданам России, если ехать менее чем на 30 дней, не нужна виза – если эти сведения ещё не устарели.) = Так вот, я намерена переставать бояться самолётов: мы туда полетим. [Можно, конечно, исхитриться и устроить себе проезд по железной дороге, но хватит ходить на поводу у собственных страхов. Будем рвать поводок. = А техника души такая: идти навстречу страшному и общаться с ним запросто.] Уже второй день веду противостраховую обработку своего дурацкого душевного пространства. Страх высоты – у меня один из самых больших страхов, и если удастся с ним справиться, это будет обретением очень, очень большого куска свободы.
yettergjart: (Default)
И ещё важное, имеющее отношение к выращиванию свободы: не надо стремиться быть непременно правой, занять сторону правды и правоты (и потом, уже занявши, внутренне врабатываться в неё). Очень важна свобода заблуждения, излишества, тупиков, всяческая жизненная дикопись и дикоходь (а также инопись и иноходь) – просто потому, что правда (к которой всё-таки и хочется, и чувствуется нужным иметь отношение) залегает явно глубже наших представлений о ней и скорее уж выражается в наших заблуждениях (с их длинными, тёмными внутренними коридорами), чем в (заведомо коротких - даже если очень длинны) сознательных её концепциях.

Отваживаться быть неправой.
yettergjart: (зрит)
*как к жанру существования.

Пока не случилась в качестве впечатления Самара, хочу забить сюда наконец некоторые впечатления от общения с Астраханью и с дорогой туда и обратно как с самостоятельной, по обыкновению, реальностью, - которые выцарапываю из карманного блокнота (Малой Книги Всего) с целью придания им хоть какой-то степени общечеловечности (я знаю, зачем ещё: для растормаживания себя по отношению к новосоздаваемому тексту будь он неладен и я вместе с ним).

Дорога сообщает московскому безвылазному человеку, медленному закомпьютерному сидельцу особенную внутреннюю лёгкость и выпрямленность. Такой не бывает или почти не бывает в Москве, - причём, пока ты в Москве, ты этого не замечаешь (замечаешь в основном, как трудно от всего московского оторваться). Выпадая из всех московских связанностей (которые, пока есть, неизменно переживаются как насущные), с изумлением обнаруживаешь – и осваиваешь заново – себя как человека-вообще. Говорю же, и не устаю внутри себя повторять, что вынутость из координат (по крайней мере, сведённость этих координат к портативному дорожному минимуму) – это опыт всечеловечности. Он возвращает нас к той всечеловечности, которая была в юности и даже в детстве: когда можно ещё стать кем угодно, когда ещё – кажется – ничего не определено, когда живёшь в модусе (почти) чистой открытости. Так и в дороге не знаешь заранее, что сделают с тобой, во что тебя превратят новообретаемые пространства: непременно что-то сделают, во что-то превратят – только это и знаешь. Оказываешься не столько человеком, сколько возможностью человека, его ещё не вылепленной заготовкой, ходячей потенциальностью. И совсем не думаешь о своих границах, до которых в дороге якобы стягиваешься (будучи в Москве разлитой по всей своей среде). Эти границы не давят и практически не заметны. Они прозрачны. Закидываешь себя, лёгкую, как рюкзак, за плечи – и идёшь.

Какая всё-таки самоценная вещь – дорога. Настолько, что совершенно, по существу, неважно, откуда и куда она ведёт (начальная и конечная её точки – только повод ей для того, чтобы быть, минимальное основание. Как это похоже на жизнь вообще!)

Она – классический опыт несуетности: будучи изъятым из всех ролей, превращаешься просто в точку наблюдения за дорогой. Опыт видения жизни поверх и помимо целей (как её, жизни, заведомых сужений). Опыт широты взгляда.

И мир адресуется к тебе, минуя фильтры твоих ролей, непосредственно – прямо к твоему внутреннему «я», к «внутреннему человеку». В дороге максимально внешнее («впечатления») и максимально внутреннее («внутренний человек») смыкаются. Дорога – большой опыт синтеза.

Дорогу не надо «преодолевать» - её надо вращивать в себя, вырастать до её размеров. Дорога – это непрерывное (даже когда стоишь на остановках) вырастание. (Приедешь домой – всё наросшее спрессуется в ту самую точку наблюдения, из которой, неизменной, с младенчества наблюдаешь за жизнью. Она вправду неизменна, несмотря на то, что впрессовывает в себя всё, - а может быть, даже и благодаря этому.)

Отъезд и возвращение – два разных опыта освобождения, но оба они – освобождение.

Везде добываешь разные варианты свободы, разные виды спадения разных оков. Невозможность абсолютной свободы в существовании-во-плоти с избытком компенсируется обилием и разнообразием её частных вариантов.

Вот и дорога – лаборатория по выработке свободы.

Впрочем, и сам человек, весь – такая лаборатория.
yettergjart: (az üvegen)
Старение – это ещё и растождествление: с миром, с собственным прошлым, с самой собой. Ослабевание связей с – чем бы то ни было, нарастание чувства их необязательности, убывание потребности в них. (Своеобразная свобода, да. А может быть, и не своеобразная, а просто – свобода. Тем ещё более, что в состав свободы непременно входит отсутствие страха: а понятое таким образом старение – это ещё и убывания страха перед смертью, протеста против неё.)

Р. и я

Jan. 23rd, 2012 06:26 am
yettergjart: (копает)
...а ещё я вот что скажу: всякая работа - вот всякая-всякая-всякая, а особенно так называемая "творческая", чёрт бы её побрал, - это работа освобождения. От той косной невозможности, которая, родимая, встречает нас в начале всякой работы и претендует на свою неотменимость. И вот продираешься, продираешься, продираешься, проталкиваешься сквозь её плотные пласты, тщишься дышать - пока не начнёшь ловить ртом первые глотки воздуха. Тогда уже легче. Выщупываешься на её бугристую поверхность, опираешься - вылезаешь. - Причём, как правило, к результату, к его качеству и значимости все эти усилия не имеют ни малейшего отношения, результат практически никогда того не стоит - просто иначе не получается, так устроено "вещество бытия", такие у него структуры. Каждое такое выкарабкивание сквозь пласты глухоты и немоты наверх - маленькая и никому, кроме тебя самой, не нужная победа над невозможностью. Единственное, что тут по существу остаётся - это память об усилии освобождения во всём твоём телесно-душевном составе, в привычном тонусе душевных мускулов. То есть, как всегда, - твоя собственная форма. То единственное, что мы отсюда забираем - если забираем, если душа переживает воспитавшую её оболочку. Во что я, впрочем, не верю. Но тем не менее.
yettergjart: (зрит)
В начале жизни (долгом – пожалуй, до сорока, даже позже; у меня и после сорока долго ещё было рудиментарное чувство, будто жизнь начинается – слишком привыкла воспринимать её в модусе начала) неприязнь к себе была настолько мучительной, что застилала весь окоём и едва ли не вытесняла из поля зрения всё остальное. Понятно, что сейчас она не слишком-то менее мучительна, зато она отрастила себе защитный механизм – заместительное благодарное внимание к миру, к красивому, счастливо-гармоничному в нём. В конце концов стало ясно, что она может быть просто поводом для (спасительного, освобождающего) смещения фокуса внимания: с себя – на другое (других); на то, что дело в мире не во мне – даже в моём, ближайшем мире, что я занимаю в нём исчезающе- (всё более исчезающе-) мало места.
yettergjart: (копает)
Перед тем, как начать делать (в основном писать, остальное не так страшно :-)) что бы то ни было – в незыблемом порядке вещей (поэтому даже не очень уже страшно) – чувство абсолютной (ну, почти) беспомощности: будто у меня вместо рук, которыми предстоит что-то сделать – маленькие безвольные, бессильные, исчезающе-рудиментарные лапки.

Поэтому работа – едва ли не всякая – это (ещё и) процесс освобождения от беспомощности. (Скорее от чувства беспомощности, сама-то она никуда не девается, ха, ха, ха – но и того довольно). Это – выработка свободы от неё, - тем более важная, что делаешь ты это теми же самыми лапками-рудиментами, которые по ходу дела прямо на глазах превращаются в руки. Это – выщупывание, вылепливание осязаемых – и потому, на уровне субъективного чувства, убедительных – структур из (ближайшего к тебе участка) мира, который только что переживался как хаотичный и аморфный.

Всякая работа терапевтична.
yettergjart: (летим!!!)
Думая о том, что дома – свобода (а в поездках куда бы то ни было – зависимость от чужих условий), напомнила себе о той очевидности, что и поездки – свобода своего рода, пусть временная, какая разница – хотя бы от принятых на себя дома обязательств. То есть это разные виды свободы, у неё много видов (на наш век хватит! Надо бы, следовательно, стараться видеть: какой из видов свободы возможен в каждом данном случае). И о том, что, в конце концов, не стоило бы попадать в зависимость ни от одного из видов свободы, потому что в тот самый момент, как ты в эту зависимость попадёшь, он немедленно оборачивается видом закрепощения.
yettergjart: (пойманный свет)
В жару, как во всяких трудных состояниях, возрастает количество и разнообразие видов счастья. Им может стать любой пустяк, вроде воздуха из открытого окна в нагретой солнцем маршрутке, попадание в тень, глоток воды.

Не говоря уже о "лишней" (понятно, что на самом деле никогда вполне не лишней) возможности радоваться заходу солнца, прохладным и свободным от жары ночам.

На самом деле жара (которую нам, москвичам, тут дорогие метеорологи наобещали, и их обещание уже начинает сбываться - понедельник собирается быть самым жарким днём августа) - хороший повод для внутренней дисциплины (чуть преувеличенно говоря - род аскетической практики, некоторого - пусть вынужденного, главное, чтобы достойного и без отчаяния - воздержания от жизни) - повод очередной раз потренироваться не пускать себя в отчаяние. И жить внутри себя, несмотря ни на какие неудобства и неприятности внешней жизни. Это всегда пригодится.

Всё-таки август - сам по себе, весь - обещание осени и (глубокой, прохладной, медленной, точной) свободы.
yettergjart: (летим!!!)
Август – лучший из подарков на день рождения. Да ещё прохладный, с дышащим пространством. Уже ради одного этого стоило рождаться, честное слово! :-)

Освобождение от дня рождения (уже хотя бы простыми силами календаря, раз другими пока не очень получается) – это ещё и освобождение от неоправданных ожиданий – а они всегда, по определению, неоправданные и неоправдываемые, ибо ждётся-то всегда «необыкновенного» (традиция предписывает, которая прежде нас родилась, и поди-ка пренебреги), и от принудительности ритуалов – а они обладают принудительным воздействием даже на тех, кто их придумывает сам для себя. иначе какие же они ритуалы, иначе какой же в них смысл. Они для того и придумываются, чтобы достраивать нас «снаружи» и вести в заданном направлении, чтобы принуждать к форме.

А вот когда ритуалы отпадают – открывается пространство без берегов.

И надо ли повторять (надо, надо, надо!), что таким образом на день рожденья Мироздание (которое вообще-то завалило меня на сей раз подарками, я даже не ожидала – что было тем более ценно) подарило мне самую главную вещь: не свободу даже (её готовой-то не берут, а когда берут – она из рук валится), а – возможность свободы. Конструктор «сделай сам», собери из разрозненных и как будто, по видимости, не подходящих друг к другу элементов. Да по собственному проекту, который тут же и выдумай.

Кстати, и сам возраст, (как всё неудобное и огорчающее), сами эти 46 с неминуемо сопутствующими им стереотипами – прекрасная возможность свободы, прекрасный стимул (просто сам собой толкает, не хочешь, да постараешься!) для её выработки: для того, чтобы всмотреться в то, как можно опровергнуть вросшие в представление об этом возрасте стереотипы, как можно распорядиться его данностями и разместить в щелях между ними, вообще в щелях между обстоятельствами (они же никогда, никогда не примыкают друг к другу плотно!) собственную единственную, по личной мерке изготовленную свободу.
yettergjart: (летим!!!)
Ну да, путешествия - это способ работы с пределами собственного сознания, способ пережить (а то и нарастить) собственную пластичность.

Но это ведь не единственный возможный способ достижения этих замечательных целей. Вот что важно.

То есть, если дело у нас здесь всё-таки прежде всего в цели, а привычных средств к её достижению почему-либо под рукой не оказывается - есть смысл задуматься над тем, какие тут можно было бы использовать другие средства с сопоставимым эффектом.

Это я всё к тому, что на злополучный день моего так некстати приключившегося рождения вряд ли на сей раз удастся, повинуясь заведённой традиции, куда-нибудь удрать. Но это же повод и к тому, чтобы освободиться от принуждающей силы (самозаведённых) традиций. Чтобы вообще побывать если не хоть чуть-чуть повыше условностей, то по крайней мере в стороне от них.

И это ли не замечательный подарок от самой себя и от Провидения на очередную годовщину моего появления на свет!?
yettergjart: (счастие)
…твоя задача – делать счастье (оно же и смысл) из любого материала – из подручного материала, из подножного корма. Счастье и смысл – это почти одно и то же. (Поэтому, делая одно, можно ненароком получить другое – в качестве побочного продукта.)

***
…ведь настоящая свобода – это не тогда, когда всё устраивается так, как тебе хочется. Настоящая свобода – это когда жизнь не теряет в полноте и подлинности в зависимости от того, устраивается ли «всё» так, как тебе хочется, или (совсем) нет.

У жизни, веришь ли, должны быть автономные источники. Не «обстоятельственные».
yettergjart: (зрит)
Очень странно.

А ведь жизнь в её развитии – ещё и освобождение от несбывшегося. От несостоявшихся проектов. Оказывается, сильнее всего несбывшееся терзает в середине жизни. Теперь, по мере углубления во вторую её половину, всё яснее и яснее, что без несбывшегося вполне можешь обойтись. Уже нет той лютой ревности к жизни, при которой едва ли не всё подряд хотелось вырвать у жизни из рук и присвоить (мне – очень хотелось, и не думаю, что это уникально).

Да, развитие жизни – это убывание претензий на универсальность (которые мне почему-то, и вряд ли совсем без оснований, мнятся принадлежащими к ведущим характеристикам молодости).

Но всё-таки (разумеется, иллюзия, закрепившаяся, до автоматизма дошедшая привычка чувствования – и всё-таки) я и сию минуту, за двадцать дней до сорока шести, как в юности, чувствую себя на маленьком, продуваемом разными вертами (лёгком и летнем!) полустанке, от которого ещё пойдут – и сейчас идут – большие дороги.
yettergjart: (зрит)
Понимание (и даже принятие!) того, что мир не центрирован на нас – это только часть работы взросления, и небольшая, причём проделывается она довольно рано и быстро. Вторая, более важная и более интересная, состоит в том, чтобы не страдать от этого и не требовать (хотя бы и на уровне невысказываемых и безутешных желаний) от мира – и его представителей - никаких форм центрированности на нас, но сделать свою жизнь в именно таким образом устроенном мире (другого мира у Него для нас нет) полноценной, подлинной и интенсивной. То есть, принципиально независимо от того, "исполняются" ли желания и соответствует ли что бы то ни было нашим ожиданиям. = Вот до этой-то стадии я, кажется, едва начинаю дорастать.

Если жизнь - и урок чего-то, то уж не прежде ли прочего - зависимой независимости: выращивания такой, как бы вполне умещающейся во внешних (непреодолимых) рамках, области внутри, в которой никакая внешняя зависимость и определённость не имела бы решающего значения. Ни-ка-ка-я.

September 2017

S M T W T F S
      1 2
3 4 56789
1011 1213 14 1516
1718 1920 21 22 23
24252627282930

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 24th, 2017 05:45 pm
Powered by Dreamwidth Studios