yettergjart: очень внутренняя сущность (выглядывает)
То, чего делать не хочется, нужно делать уже хотя бы затем, чтобы не быть рабом своих внутренних сопротивлений. Чтобы не попадать в рабство к самой себе, к косному и непрояснённому в этой самой себе. Просто уже для того, чтобы знать, что в любой момент сможешь переступить границу, которую сама себе проводишь. Отваживаться на прорыв границы: на незащищённость.
yettergjart: (заморозки)
Какое всё-таки счастье, - огромное, солнечное, - что теперь уже не надо снова в школу – втискиваться в её узкие, серо-металлические рамки. Как это было больно каждый раз, все десять лет, хотя к концу уже поменьше, конечно, в силу некоторой привычки (и отработки механизмов поддержания и защиты внутренней автономии, да и социальных навыков кое-каких) – но всё равно, никогда не переставало быть травмой. – Возраст – великолепная вещь, не перестаю и не устаю радоваться и удивляться его освобождающему действию.

Сентябрь, ранняя бодрая, молодая, совсем как бы ещё слегка горчащая осень – время интенсивного прорастания смыслов и предсмыслий, лихорадка начала. Это ежегодное, верное, как точно идущие часы (сентябрь – брат точности, а уж октябрь с ноябрём и подавно. В наступлении осени есть что-то от заведения будильника, закручивания – туго, туго – его внутренней пружины – на всю зиму, - чтобы он разбудил нас весной.) – самое лучшее, что осталось от школы (и студенчества со всем мучительным. что в нём тоже было, а куда ж я без мучительного, нет – так устрою). Школа сделала своё дело – и с полным правом, как использованная лестница, отвалилась, оставив по себе самое нужное: чувство общей формы жизни, некоторые насущные принципы её формо- и ритмообразования.
yettergjart: (летим!!!)
Ну не только о них, но они тут пригодятся. – Кроме октябрьского Рима (Господи, не смейся, будь милосерден, - построение планов – занятие самоценное и запросто имеющее право не иметь никакого отношения к тому, что «на самом деле» получится. Это такое художество, да) – мы выдумали себе и летний отпуск: решили поехать в Сербию, в Белград. Давно хочется. (Похоже, гражданам России, если ехать менее чем на 30 дней, не нужна виза – если эти сведения ещё не устарели.) = Так вот, я намерена переставать бояться самолётов: мы туда полетим. [Можно, конечно, исхитриться и устроить себе проезд по железной дороге, но хватит ходить на поводу у собственных страхов. Будем рвать поводок. = А техника души такая: идти навстречу страшному и общаться с ним запросто.] Уже второй день веду противостраховую обработку своего дурацкого душевного пространства. Страх высоты – у меня один из самых больших страхов, и если удастся с ним справиться, это будет обретением очень, очень большого куска свободы.
yettergjart: (Default)
И ещё важное, имеющее отношение к выращиванию свободы: не надо стремиться быть непременно правой, занять сторону правды и правоты (и потом, уже занявши, внутренне врабатываться в неё). Очень важна свобода заблуждения, излишества, тупиков, всяческая жизненная дикопись и дикоходь (а также инопись и иноходь) – просто потому, что правда (к которой всё-таки и хочется, и чувствуется нужным иметь отношение) залегает явно глубже наших представлений о ней и скорее уж выражается в наших заблуждениях (с их длинными, тёмными внутренними коридорами), чем в (заведомо коротких - даже если очень длинны) сознательных её концепциях.

Отваживаться быть неправой.
yettergjart: (зрит)
*как к жанру существования.

Пока не случилась в качестве впечатления Самара, хочу забить сюда наконец некоторые впечатления от общения с Астраханью и с дорогой туда и обратно как с самостоятельной, по обыкновению, реальностью, - которые выцарапываю из карманного блокнота (Малой Книги Всего) с целью придания им хоть какой-то степени общечеловечности (я знаю, зачем ещё: для растормаживания себя по отношению к новосоздаваемому тексту будь он неладен и я вместе с ним).

Дорога сообщает московскому безвылазному человеку, медленному закомпьютерному сидельцу особенную внутреннюю лёгкость и выпрямленность. Такой не бывает или почти не бывает в Москве, - причём, пока ты в Москве, ты этого не замечаешь (замечаешь в основном, как трудно от всего московского оторваться). Выпадая из всех московских связанностей (которые, пока есть, неизменно переживаются как насущные), с изумлением обнаруживаешь – и осваиваешь заново – себя как человека-вообще. Говорю же, и не устаю внутри себя повторять, что вынутость из координат (по крайней мере, сведённость этих координат к портативному дорожному минимуму) – это опыт всечеловечности. Он возвращает нас к той всечеловечности, которая была в юности и даже в детстве: когда можно ещё стать кем угодно, когда ещё – кажется – ничего не определено, когда живёшь в модусе (почти) чистой открытости. Так и в дороге не знаешь заранее, что сделают с тобой, во что тебя превратят новообретаемые пространства: непременно что-то сделают, во что-то превратят – только это и знаешь. Оказываешься не столько человеком, сколько возможностью человека, его ещё не вылепленной заготовкой, ходячей потенциальностью. И совсем не думаешь о своих границах, до которых в дороге якобы стягиваешься (будучи в Москве разлитой по всей своей среде). Эти границы не давят и практически не заметны. Они прозрачны. Закидываешь себя, лёгкую, как рюкзак, за плечи – и идёшь.

Какая всё-таки самоценная вещь – дорога. Настолько, что совершенно, по существу, неважно, откуда и куда она ведёт (начальная и конечная её точки – только повод ей для того, чтобы быть, минимальное основание. Как это похоже на жизнь вообще!)

Она – классический опыт несуетности: будучи изъятым из всех ролей, превращаешься просто в точку наблюдения за дорогой. Опыт видения жизни поверх и помимо целей (как её, жизни, заведомых сужений). Опыт широты взгляда.

И мир адресуется к тебе, минуя фильтры твоих ролей, непосредственно – прямо к твоему внутреннему «я», к «внутреннему человеку». В дороге максимально внешнее («впечатления») и максимально внутреннее («внутренний человек») смыкаются. Дорога – большой опыт синтеза.

Дорогу не надо «преодолевать» - её надо вращивать в себя, вырастать до её размеров. Дорога – это непрерывное (даже когда стоишь на остановках) вырастание. (Приедешь домой – всё наросшее спрессуется в ту самую точку наблюдения, из которой, неизменной, с младенчества наблюдаешь за жизнью. Она вправду неизменна, несмотря на то, что впрессовывает в себя всё, - а может быть, даже и благодаря этому.)

Отъезд и возвращение – два разных опыта освобождения, но оба они – освобождение.

Везде добываешь разные варианты свободы, разные виды спадения разных оков. Невозможность абсолютной свободы в существовании-во-плоти с избытком компенсируется обилием и разнообразием её частных вариантов.

Вот и дорога – лаборатория по выработке свободы.

Впрочем, и сам человек, весь – такая лаборатория.
yettergjart: (az üvegen)
Старение – это ещё и растождествление: с миром, с собственным прошлым, с самой собой. Ослабевание связей с – чем бы то ни было, нарастание чувства их необязательности, убывание потребности в них. (Своеобразная свобода, да. А может быть, и не своеобразная, а просто – свобода. Тем ещё более, что в состав свободы непременно входит отсутствие страха: а понятое таким образом старение – это ещё и убывания страха перед смертью, протеста против неё.)

Р. и я

Jan. 23rd, 2012 06:26 am
yettergjart: (копает)
...а ещё я вот что скажу: всякая работа - вот всякая-всякая-всякая, а особенно так называемая "творческая", чёрт бы её побрал, - это работа освобождения. От той косной невозможности, которая, родимая, встречает нас в начале всякой работы и претендует на свою неотменимость. И вот продираешься, продираешься, продираешься, проталкиваешься сквозь её плотные пласты, тщишься дышать - пока не начнёшь ловить ртом первые глотки воздуха. Тогда уже легче. Выщупываешься на её бугристую поверхность, опираешься - вылезаешь. - Причём, как правило, к результату, к его качеству и значимости все эти усилия не имеют ни малейшего отношения, результат практически никогда того не стоит - просто иначе не получается, так устроено "вещество бытия", такие у него структуры. Каждое такое выкарабкивание сквозь пласты глухоты и немоты наверх - маленькая и никому, кроме тебя самой, не нужная победа над невозможностью. Единственное, что тут по существу остаётся - это память об усилии освобождения во всём твоём телесно-душевном составе, в привычном тонусе душевных мускулов. То есть, как всегда, - твоя собственная форма. То единственное, что мы отсюда забираем - если забираем, если душа переживает воспитавшую её оболочку. Во что я, впрочем, не верю. Но тем не менее.
yettergjart: (зрит)
В начале жизни (долгом – пожалуй, до сорока, даже позже; у меня и после сорока долго ещё было рудиментарное чувство, будто жизнь начинается – слишком привыкла воспринимать её в модусе начала) неприязнь к себе была настолько мучительной, что застилала весь окоём и едва ли не вытесняла из поля зрения всё остальное. Понятно, что сейчас она не слишком-то менее мучительна, зато она отрастила себе защитный механизм – заместительное благодарное внимание к миру, к красивому, счастливо-гармоничному в нём. В конце концов стало ясно, что она может быть просто поводом для (спасительного, освобождающего) смещения фокуса внимания: с себя – на другое (других); на то, что дело в мире не во мне – даже в моём, ближайшем мире, что я занимаю в нём исчезающе- (всё более исчезающе-) мало места.
yettergjart: (копает)
Перед тем, как начать делать (в основном писать, остальное не так страшно :-)) что бы то ни было – в незыблемом порядке вещей (поэтому даже не очень уже страшно) – чувство абсолютной (ну, почти) беспомощности: будто у меня вместо рук, которыми предстоит что-то сделать – маленькие безвольные, бессильные, исчезающе-рудиментарные лапки.

Поэтому работа – едва ли не всякая – это (ещё и) процесс освобождения от беспомощности. (Скорее от чувства беспомощности, сама-то она никуда не девается, ха, ха, ха – но и того довольно). Это – выработка свободы от неё, - тем более важная, что делаешь ты это теми же самыми лапками-рудиментами, которые по ходу дела прямо на глазах превращаются в руки. Это – выщупывание, вылепливание осязаемых – и потому, на уровне субъективного чувства, убедительных – структур из (ближайшего к тебе участка) мира, который только что переживался как хаотичный и аморфный.

Всякая работа терапевтична.
yettergjart: (летим!!!)
Думая о том, что дома – свобода (а в поездках куда бы то ни было – зависимость от чужих условий), напомнила себе о той очевидности, что и поездки – свобода своего рода, пусть временная, какая разница – хотя бы от принятых на себя дома обязательств. То есть это разные виды свободы, у неё много видов (на наш век хватит! Надо бы, следовательно, стараться видеть: какой из видов свободы возможен в каждом данном случае). И о том, что, в конце концов, не стоило бы попадать в зависимость ни от одного из видов свободы, потому что в тот самый момент, как ты в эту зависимость попадёшь, он немедленно оборачивается видом закрепощения.
yettergjart: (пойманный свет)
В жару, как во всяких трудных состояниях, возрастает количество и разнообразие видов счастья. Им может стать любой пустяк, вроде воздуха из открытого окна в нагретой солнцем маршрутке, попадание в тень, глоток воды.

Не говоря уже о "лишней" (понятно, что на самом деле никогда вполне не лишней) возможности радоваться заходу солнца, прохладным и свободным от жары ночам.

На самом деле жара (которую нам, москвичам, тут дорогие метеорологи наобещали, и их обещание уже начинает сбываться - понедельник собирается быть самым жарким днём августа) - хороший повод для внутренней дисциплины (чуть преувеличенно говоря - род аскетической практики, некоторого - пусть вынужденного, главное, чтобы достойного и без отчаяния - воздержания от жизни) - повод очередной раз потренироваться не пускать себя в отчаяние. И жить внутри себя, несмотря ни на какие неудобства и неприятности внешней жизни. Это всегда пригодится.

Всё-таки август - сам по себе, весь - обещание осени и (глубокой, прохладной, медленной, точной) свободы.
yettergjart: (летим!!!)
Август – лучший из подарков на день рождения. Да ещё прохладный, с дышащим пространством. Уже ради одного этого стоило рождаться, честное слово! :-)

Освобождение от дня рождения (уже хотя бы простыми силами календаря, раз другими пока не очень получается) – это ещё и освобождение от неоправданных ожиданий – а они всегда, по определению, неоправданные и неоправдываемые, ибо ждётся-то всегда «необыкновенного» (традиция предписывает, которая прежде нас родилась, и поди-ка пренебреги), и от принудительности ритуалов – а они обладают принудительным воздействием даже на тех, кто их придумывает сам для себя. иначе какие же они ритуалы, иначе какой же в них смысл. Они для того и придумываются, чтобы достраивать нас «снаружи» и вести в заданном направлении, чтобы принуждать к форме.

А вот когда ритуалы отпадают – открывается пространство без берегов.

И надо ли повторять (надо, надо, надо!), что таким образом на день рожденья Мироздание (которое вообще-то завалило меня на сей раз подарками, я даже не ожидала – что было тем более ценно) подарило мне самую главную вещь: не свободу даже (её готовой-то не берут, а когда берут – она из рук валится), а – возможность свободы. Конструктор «сделай сам», собери из разрозненных и как будто, по видимости, не подходящих друг к другу элементов. Да по собственному проекту, который тут же и выдумай.

Кстати, и сам возраст, (как всё неудобное и огорчающее), сами эти 46 с неминуемо сопутствующими им стереотипами – прекрасная возможность свободы, прекрасный стимул (просто сам собой толкает, не хочешь, да постараешься!) для её выработки: для того, чтобы всмотреться в то, как можно опровергнуть вросшие в представление об этом возрасте стереотипы, как можно распорядиться его данностями и разместить в щелях между ними, вообще в щелях между обстоятельствами (они же никогда, никогда не примыкают друг к другу плотно!) собственную единственную, по личной мерке изготовленную свободу.
yettergjart: (летим!!!)
Ну да, путешествия - это способ работы с пределами собственного сознания, способ пережить (а то и нарастить) собственную пластичность.

Но это ведь не единственный возможный способ достижения этих замечательных целей. Вот что важно.

То есть, если дело у нас здесь всё-таки прежде всего в цели, а привычных средств к её достижению почему-либо под рукой не оказывается - есть смысл задуматься над тем, какие тут можно было бы использовать другие средства с сопоставимым эффектом.

Это я всё к тому, что на злополучный день моего так некстати приключившегося рождения вряд ли на сей раз удастся, повинуясь заведённой традиции, куда-нибудь удрать. Но это же повод и к тому, чтобы освободиться от принуждающей силы (самозаведённых) традиций. Чтобы вообще побывать если не хоть чуть-чуть повыше условностей, то по крайней мере в стороне от них.

И это ли не замечательный подарок от самой себя и от Провидения на очередную годовщину моего появления на свет!?
yettergjart: (счастие)
…твоя задача – делать счастье (оно же и смысл) из любого материала – из подручного материала, из подножного корма. Счастье и смысл – это почти одно и то же. (Поэтому, делая одно, можно ненароком получить другое – в качестве побочного продукта.)

***
…ведь настоящая свобода – это не тогда, когда всё устраивается так, как тебе хочется. Настоящая свобода – это когда жизнь не теряет в полноте и подлинности в зависимости от того, устраивается ли «всё» так, как тебе хочется, или (совсем) нет.

У жизни, веришь ли, должны быть автономные источники. Не «обстоятельственные».
yettergjart: (зрит)
Очень странно.

А ведь жизнь в её развитии – ещё и освобождение от несбывшегося. От несостоявшихся проектов. Оказывается, сильнее всего несбывшееся терзает в середине жизни. Теперь, по мере углубления во вторую её половину, всё яснее и яснее, что без несбывшегося вполне можешь обойтись. Уже нет той лютой ревности к жизни, при которой едва ли не всё подряд хотелось вырвать у жизни из рук и присвоить (мне – очень хотелось, и не думаю, что это уникально).

Да, развитие жизни – это убывание претензий на универсальность (которые мне почему-то, и вряд ли совсем без оснований, мнятся принадлежащими к ведущим характеристикам молодости).

Но всё-таки (разумеется, иллюзия, закрепившаяся, до автоматизма дошедшая привычка чувствования – и всё-таки) я и сию минуту, за двадцать дней до сорока шести, как в юности, чувствую себя на маленьком, продуваемом разными вертами (лёгком и летнем!) полустанке, от которого ещё пойдут – и сейчас идут – большие дороги.
yettergjart: (зрит)
Понимание (и даже принятие!) того, что мир не центрирован на нас – это только часть работы взросления, и небольшая, причём проделывается она довольно рано и быстро. Вторая, более важная и более интересная, состоит в том, чтобы не страдать от этого и не требовать (хотя бы и на уровне невысказываемых и безутешных желаний) от мира – и его представителей - никаких форм центрированности на нас, но сделать свою жизнь в именно таким образом устроенном мире (другого мира у Него для нас нет) полноценной, подлинной и интенсивной. То есть, принципиально независимо от того, "исполняются" ли желания и соответствует ли что бы то ни было нашим ожиданиям. = Вот до этой-то стадии я, кажется, едва начинаю дорастать.

Если жизнь - и урок чего-то, то уж не прежде ли прочего - зависимой независимости: выращивания такой, как бы вполне умещающейся во внешних (непреодолимых) рамках, области внутри, в которой никакая внешняя зависимость и определённость не имела бы решающего значения. Ни-ка-ка-я.

July 2017

S M T W T F S
      1
2 345 6 78
9 10 11 12 13 1415
161718 19 20 21 22
23 242526272829
3031     

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 24th, 2017 12:29 am
Powered by Dreamwidth Studios