yettergjart: (зрит)
(*один из очень немногих свойственных мне способов сброса напряжения - и один из самых интенсивных; да, интенсивный сброс напряжения тоже бывает.)

Чувствуется важным - человекообразующе важным - удержать в поле активного, чувственного внимания все времена, которые я видела, и присвоить все, которых я не видела. Срастить их в себе все во всевременную цельность - и жить в ней, как в собственной внутренней вечности.

Если невозможно бессмертие, то возможно же множество его заместительных форм, - обретающих в конце концов, при усердном культивировании, собственную ценность. И это одна из них. Один из важных способов саморазращивания.

1980-е. У метро Беляево  )
yettergjart: (Default)
(На уровне мысли - банальное категорически, на уровне чувства, непосредственного переживания - совсем нет, так почему-то бывает.)

Поймала себя на внятном чувстве того, что буквально всё, что угодно (особенно же - то, что мучает и раздражает), может быть использовано... ну нет, не для самосовершенствования, в совершенство я слишком не верю, а имя его слишком пафосно, - но для улучшения собственного качества точно. Долго загружающаяся страница в компьютере, например, - прекрасный повод для выращивания в себе терпения и чуткости к естественным ритмам и скоростям мира.

и нежная весна за окном )
yettergjart: очень внутренняя сущность (выглядывает)
То, чего делать не хочется, нужно делать уже хотя бы затем, чтобы не быть рабом своих внутренних сопротивлений. Чтобы не попадать в рабство к самой себе, к косному и непрояснённому в этой самой себе. Просто уже для того, чтобы знать, что в любой момент сможешь переступить границу, которую сама себе проводишь. Отваживаться на прорыв границы: на незащищённость.
yettergjart: (sunny reading)
Рухнула книжная стопка из числа прочитанного [да, да, уже складываю стопками, давно :-Ь]. Собирала, разбирала, думала: прочитанные книги уже невозможно воспринимать в отрыве от тех кусков жизни, внутри которых они были прочитаны – и которыми стали (причём совершенно независимо от степени своей интересности или, скажем, личной важности – достаточно того, что они были). Перебирая их – перебираем самое себя, собственные составные (запасные?) части, ключи к самим себе, в том числе, к таким дверям, о существовании которых мы успели уже и забыть – а возьмёшь в руку ключик, и сразу ясно: да была же такая дверь! А за ней – многие пути, на которые она вела, и далеко ещё не факт, что как следует исхоженные. (Библиотека – персональная карта владельца-читателя, его мыслимых и возможных внутренних пространств.) Читая, мы вчитываем, вписываем, впитываем себя в читаемый текст, чтобы на отдельных своих участках стать от него неотделимыми. Прочитанная книга перестаёт быть (только) сама собой – и становится собственной записной книжкой читателя, пуще того – его иносказанием, собранием (тайных, конечно) имён того, что он, её читаючи, проживал, хотя бы даже оно не имело к читаемому ни малейшего формального отношения (а отношение существенное – конечно же, имело, нам ли, библиофагам, этого не знать). Читаемая на фоне личных событий, книга структурирует их, придаёт им форму, укладывает их в её собственные внутренние полки и ящички. Как воспринимать книгу Ревекки Марковны Фрумкиной «Сквозь асфальт» без астраханского мартовского ветра, как мыслим горячий позднеоктябрьский Рим без книги Дмитрия Дейча «Прелюдии и фантазии», что за поезд Москва-Харьков и куда он вообще способен приехать без «Влюблённого демиурга» Михаила Вайскопфа? (это я только о самых очевидных, для выпуклости, - внешних, дорожных фонах-проявителях.) Да никак и ничто, и никуда. Книга и дорога – только возможности события, только половинки его, будущего и полного, - событием в полноте и силе они становятся, только когда соединятся и смешаются. До неразличимости, да.

Жизнь – постоянное размывание границ между «чужим» и «своим», постоянный переход одного в состав другого: просто чувствуешь всё время, как осыпаются друг в друга их пески, как смешиваются их воды. Сизо-пепельное, цвета городского голубя «чужое» и золотистое, светло-янтарное «своё». Чтение даёт это понять и пережить, как, может быть, мало что другое.

Поэтому совершенно понятно, что, отправляясь, например, на книжную ярмарку (уххххх, как я завтра, фактически уже сегодня, туда отправлюсь, как я там оторвусь и развернусь – это экзистенциальный жест, да) – мы отправляемся туда не за чем-нибудь, а за сырьём, строительным материалом для самих себя.
yettergjart: (копает)
Работа – всегда шанс стать немного другим. Собственно, это касается решительно любого опыта, просто, кажется, в случае работы этот шанс чуть больше, потому что она как тип занятия, как способ самоорганизации интенсивнее и направленнее многих прочих.
yettergjart: очень внутренняя сущность (выглядывает)
Проживание пространств – особый способ работы с бытием. = А что экзистенциальная практика (то есть – работа с самим собой), так это несомненно: ездить, перемещаться по свету стоит уже хотя бы затем (минуя «впечатления» и т.п., не говоря о «релаксации» - какая там релаксация, когда чужое вокруг, тут только держи востро ухо и глаз, - релаксация – это дома на диване за письменным столом) - чтобы выявлять собственные истинные границы, отдирать себя от пейзажей там, где мы имеем тенденцию сливаться с ними, срастаться с ними. Практика добывания себя - нерастворимого.

Чётко знаю, что, живучи в Красных Домах с того самого шестьдесят пятого незапамятного, жизнеобразующего года, я сливаюсь с пейзажем до неразличимости, образую одно большое тело с ним, поэтому любая попытка оторвать себя, особенно всерьёз и надолго, от этого праматеринского лона приводит к своего рода депривации, абстинентным ломкам. = Тем более имеет смысл себя отрывать и уводить: выработка пластичности, замена ею – ломкости и хрупкости заизвестковавшихся, кальцинировавшихся душевных костей.

Ещё: сливающийся с пейзажем, адаптированный к собственным привычкам человек не замечает, или почти, собственного тела – слишком уж тут всё приноровлено к его потребностям, привычкам, внутрь встроенным ритмам. Выдравшись из родимых обстоятельств, практически (и, как правило, с неприятным удивлением) обретаешь тело заново – во всех его тяжестях и неуклюжестях, во всех твоих запущенно-невыполненных ответственностях перед ним.

Не говоря уж о том, что работа, вовлечённость в связанные с нею обстоятельства и обязательства сама по себе делает жизнь настолько плотной, интенсивно-уютной, тесно обжитой – гнездо по точной твоей форме! – что выдираешься из этого не иначе как с внутренним сопротивлением: без этой плотной сплетённости всего – неуютно, холодно, пусто, - болтаешься в раззёвывающихся пустотах бытия, которым заботливая работа не поставляет сию же минуту надёжное заполнение (что-то вроде автоматической кормушки). (Всё-таки, чёрт, до чего я уже себя довела: только работая как можно беспросветнее, чувствую себя человеком, достигаю нужного – высокого – градуса экзистенциального напряжения, - без которого, конечно же, никак. Мне неустойчиво без этого, как без родительской поддержки – простого обнадёживающего родительского присутствия – в детстве. – Вот же, инфантильность способна спроецироваться на что угодно. Взрослый – [мнится] - максимально независим, или умеет себя таковым делать. Даже, наверно, от того способен он [по идее] быть независимым, что чувствуется ему очень-очень важным. – А взрослые вообще бывают??..)

Csak innen el, innen el*.

* «Лишь бы прочь отсюда, прочь отсюда» - цитатка из Кафки, читанного мной в венгерских переводах на очень сквозняковой заре юности и так и оставшаяся в моей голове в этой именно форме. Пусть в этой и будет.
yettergjart: (цветные - вверх)
Не уйти от своего, нет (не говоря уже о том, что и не уйдёшь). Но – поместить своё в новый (вследствие неинерционности – заново интенсифицирующий) контекст и тем самым его перетолковать. Вынуть из пазов, ставить в другие. Тогда появляется шанс обнаружить между разными элементами этого так называемого «своего» не замеченные прежде связи или установить новые, которые раньше почему-то не устанавливались.
yettergjart: (toll)
Интересно, что на клетчатой бумаге таки раскованнее (хотя и непоследовательнее) думается – в конечном счёте ощутимо продуктивнее (и даже нетривиальнее), чем на линованной. – Сама клетчатость как подоснова мысли растормаживает и провоцирует на многонаправленность и многовариантность.

***

Не говоря уж о том, что само вождение ручкой / карандашом по бумаге прямо соматически возвращает в ученичество и студенчество – в состояния, переполненные потенциальным, силами, пластичностью, расширением во все стороны – в начало жизни. Рукописание – это ежедневное и многократное упражнение в молодости и свежести восприятия.
yettergjart: (tea)
Глядючи на красивые, мудро и тонко линованные «молескинообразные» тетрадки (ещё одна область аддикции, доходящей до дрожи, как та самая зелень лавра, отчётливо имеющей некоторые черты страстности) в писчебумажном отделе книжного (торжество интеллектуальной чувственности!), думала: Боже мой, эту сдержанную, элегантную, чистую красоту превращать в свою хаотичную, сумбурную – даже на графическом уровне – жизнь… - Впрочем, это (карябанье своей лапой в таких – например - тетрадках) - один из очень немногих (повседневно доступных) способов придать этой жизни – в качестве составляющих элементов – хоть сколько-то сдержанной красоты, благородной точности. (Красота – это качество существования в мире, структура этого существования, не правда ли?) Чуть-чуть воспитующей формы – даже если поздно и безнадёжно (пластичность стремительно утрачивается) воспитываться.
yettergjart: (летим!!!)
Ну да, путешествия - это способ работы с пределами собственного сознания, способ пережить (а то и нарастить) собственную пластичность.

Но это ведь не единственный возможный способ достижения этих замечательных целей. Вот что важно.

То есть, если дело у нас здесь всё-таки прежде всего в цели, а привычных средств к её достижению почему-либо под рукой не оказывается - есть смысл задуматься над тем, какие тут можно было бы использовать другие средства с сопоставимым эффектом.

Это я всё к тому, что на злополучный день моего так некстати приключившегося рождения вряд ли на сей раз удастся, повинуясь заведённой традиции, куда-нибудь удрать. Но это же повод и к тому, чтобы освободиться от принуждающей силы (самозаведённых) традиций. Чтобы вообще побывать если не хоть чуть-чуть повыше условностей, то по крайней мере в стороне от них.

И это ли не замечательный подарок от самой себя и от Провидения на очередную годовщину моего появления на свет!?
yettergjart: (летим!!!)
Путешествия – это прежде всего увеличение количества себя: пережитые пространства вращиваются нам под кожу. Это не ведёт, увы, с непременностью к улучшению нашего качества (типа – глубже, точнее, мудрее, гибче** и т.д.), но безусловно – к наращиванию материала, способного послужить для этого ресурсом.

Просто материала для (самоформировательных) манипуляций (если уж они чувствуются необходимыми – а они, на уровне внутреннего, хорошо скрытого невроза – чувствуются) становится больше. Можно было бы даже сказать, что тем самым оно и труднее, но как раз наоборот: разные куски этого самоформировательного материала сами обнаруживают естественное тяготение друг к другу, к срастанию в определённые комбинации. Он сам подсказывает, что с ним делать. Чем его больше, чем он разнообразнее – тем красноречивее и подсказывает. Так что имеет смысл – набирать в себя как можно большее количество разного: оно само найдёт себе место, а не найдёт, так создаст.

*В пристрастии к концепту оправдания меня решающим образом утвердила книга Василия Голованова «Остров, или Оправдание бессмысленных путешествий» - в эту книгу можно было влюбиться за одно только её название (оно прямо-таки просится быть формулой отношения к жизни), что я немедленно и сделала.

** Есть, то есть, сильный соблазн чувствовать, будто поездки – любые – помимо и прежде всех своих информационных и даже эмоциональных составляющих, уменьшают степень зависимости человека от «ядерного», «базового» диапазона освоенных им ситуаций и практик, побуждают его осваивать новые, то есть- принимать всё новые и новые (внутренние) формы. Таким образом, человек делается всё более пластичным, всё более широким – увеличивается степень его адекватности миру в разнообразии и не-на-нас-центрированности последнего.
yettergjart: (зрит)
Подумала о том, что потребность в самовоспитании, в формировании себя в соответствии с какими бы то ни было моделями (соответственно: в самоограничении, в самоконтроле…) – в очень большой степени связано с потребностью продлить уют и очевидности детства, вообще - начала жизни, к существу которого принадлежат формирования и самоформирования разного рода. Тут два момента: «встраивание» в себя надзирающей инстанции-родителя (которой давно уже нет поблизости) – и чувство себя как пластичного материала, - нет, даже три: ещё – чувство большого времени впереди, в котором всё, что ты из себя теперь наформируешь, непременно пригодится. Самоформирование (помимо того, что – дающая устойчивость привычка) – это ещё и поддержание в себе иллюзии молодости. Это такая утешительная «техника души», помимо всего прочего. Ну и – противостояние (дискомфортному) хаосу (хаос же не тем плох, что он хаос, а тем и в той мере, в какой в нём неудобно и тревожно) и сопутствующему ему чувству собственной беспомощности.
yettergjart: (копает)
Придумала иерархию занятий для распределения их по дню – в нормальном, то есть, состоянии, когда нет аврала и надрыва, при которых основные силы бросаешь на какую-нибудь один – преувеличенный небрежением – участок деятельности: с утра (и во всё основное рабочее время дня) надо писать, потом, уставши, редактировать и совсем потом, совсем уставши, переходить к совсем пассивной форме работы: читать. (То есть, распределить деятельности по степени убывания активности.)

Вот если я бы научилась наконец организовывать жизнь подобным образом – это бы мне сильно помогло. Пока не очень умею, но хотя бы додумалась наконец, на что надо ориентироваться.
yettergjart: (az üvegen)
Есть такой подвид тревоги, - я её про себя обзываю «опережающей»: она появляется ещё прежде, чем нащупает основания себе - поводы для своего появления.

Так вот стоило бы её переинтерпретировать и объявить тревогой терапевтической: назначенной к тому, чтобы выталкивать из косности, заставлять прикладывать усилия, не разваливаться – даже когда очень хочется развалиться, - сопротивляться (гасящей) лени вопреки самой себе.
yettergjart: (tea)
Пристрастие своё к тонко заточенным и тонко пишущим карандашам (и тонким перьям и шариковым стержням, но карандаши – это особая область графической чувственности) – которое принимает форму даже лёгкой степени фобии перед тупыми – «затупляющими», «останавливающими», «вязкими» карандашами – объясняю я тем, что тонкое орудие письма делает тоньше, точнее, острее и внимательнее и самого пользователя: определяет качество его проживания мира и каждого слова, которое он этим орудием пишет. Очень грубо и наивно говоря, тонкий карандаш – это способ стать хоть немножко лучше, хоть сколько-то выкарабкаться из своей тёмной, хтонической природы, из этого душного, липкого, комковатого чернозёма – к свету и воздуху.

July 2017

S M T W T F S
      1
2 345 6 78
9 10 11 12 13 1415
161718 19 20 21 22
23242526272829
3031     

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 23rd, 2017 04:36 pm
Powered by Dreamwidth Studios