yettergjart: (Default)
Ну я ещё наподвожу итогов, - тем более, что в мой ушедший год было счастливо-много хорошего и значительного. Подведение же итогов, совершенно подобное предновогоднему, не нужно низачем, кроме единственной, очень нужной и важной цели: чувства внутренней цельности и собранности (значение этого, следственно, - аутопластично). Мало что в жизни люблю я так, как чувство внутренней цельности и собранности, - в этом они соперничают разве что только с интенсивностью и осмысленностью, - и не смеют даже приблизиться к соперничеству с ценностью непревзойдённой: с гармонией (которая - с собой и с миром). Но до гармонии с собой и с миром мне примерно как до Луны, это скорее регулятивная идея, нежели что-то, хоть в какой-то мере для меня достижимое (разве очень отдельными, очень острыми моментами, и тогда они - счастье). Роль её, вообще-то совершенно человеку необходимой как актуальное переживание (иначе он распадётся, части его потеряют друг друга, одичают в потерянности), выполняют у меня, замещая недостижимую гармонию и в некотором роде пользуясь её правами, цельность и полнота жизни. - Вот ради первой из упомянутых, ради цельности и пригнанности частей внутреннего мира к другому, и займусь я в дни персонального адвента подведением итогов прожитого с конца июля прошлого до конца июля нынешнего года.
yettergjart: (Default)
(Предденьрожденская неделя традиционно бывает, хочешь не хочешь, но скорее всё-таки хочешь, вся заполнена рефлексией по поводу наступающего нового возраста и качества прожитой доселе жизни. Эдакий персональный адвент: выстраивание своего внутреннего устройства, совокупности своих внутренних событий в свете приходящего нового возраста.)

А на наступающий день рождения желаю я себе прежде всего всё-таки много-много осмысленной, плотно организованной продуктивной работы – как вида интенсивности жизни, конечно (причём персонально мне осмысленность даже важнее, потому что плоды продуктивности достаются другим и уходят, и деньги за них, если вдруг чудом оказываются получены – истрачиваются, а осмысленность как собственная структура человека остаётся в нём. – Кажется сейчас, что сильнее всего, жарче всего я благодарна (сложно даже сказать, какому Адресату. Ну пусть Мирозданию) за то в своей жизни, что давало наибольшую осмысленность (включая предсмысловые её истоки, разумеется). Вот мне бы работы побольше – как человекообразующей практики. Тем более, что усилия человекообразования и их результаты в своём случае я нахожу очень недостаточными. А у меня, может быть, ещё добрая половина жизни впереди, - как знать! Как же не человекообразовываться?
yettergjart: (зрит)
(*один из очень немногих свойственных мне способов сброса напряжения - и один из самых интенсивных; да, интенсивный сброс напряжения тоже бывает.)

Чувствуется важным - человекообразующе важным - удержать в поле активного, чувственного внимания все времена, которые я видела, и присвоить все, которых я не видела. Срастить их в себе все во всевременную цельность - и жить в ней, как в собственной внутренней вечности.

Если невозможно бессмертие, то возможно же множество его заместительных форм, - обретающих в конце концов, при усердном культивировании, собственную ценность. И это одна из них. Один из важных способов саморазращивания.

1980-е. У метро Беляево  )
yettergjart: (Default)
(На уровне мысли - банальное категорически, на уровне чувства, непосредственного переживания - совсем нет, так почему-то бывает.)

Поймала себя на внятном чувстве того, что буквально всё, что угодно (особенно же - то, что мучает и раздражает), может быть использовано... ну нет, не для самосовершенствования, в совершенство я слишком не верю, а имя его слишком пафосно, - но для улучшения собственного качества точно. Долго загружающаяся страница в компьютере, например, - прекрасный повод для выращивания в себе терпения и чуткости к естественным ритмам и скоростям мира.

и нежная весна за окном )
yettergjart: очень внутренняя сущность (выглядывает)
То, чего делать не хочется, нужно делать уже хотя бы затем, чтобы не быть рабом своих внутренних сопротивлений. Чтобы не попадать в рабство к самой себе, к косному и непрояснённому в этой самой себе. Просто уже для того, чтобы знать, что в любой момент сможешь переступить границу, которую сама себе проводишь. Отваживаться на прорыв границы: на незащищённость.
yettergjart: (sunny reading)
Рухнула книжная стопка из числа прочитанного [да, да, уже складываю стопками, давно :-Ь]. Собирала, разбирала, думала: прочитанные книги уже невозможно воспринимать в отрыве от тех кусков жизни, внутри которых они были прочитаны – и которыми стали (причём совершенно независимо от степени своей интересности или, скажем, личной важности – достаточно того, что они были). Перебирая их – перебираем самое себя, собственные составные (запасные?) части, ключи к самим себе, в том числе, к таким дверям, о существовании которых мы успели уже и забыть – а возьмёшь в руку ключик, и сразу ясно: да была же такая дверь! А за ней – многие пути, на которые она вела, и далеко ещё не факт, что как следует исхоженные. (Библиотека – персональная карта владельца-читателя, его мыслимых и возможных внутренних пространств.) Читая, мы вчитываем, вписываем, впитываем себя в читаемый текст, чтобы на отдельных своих участках стать от него неотделимыми. Прочитанная книга перестаёт быть (только) сама собой – и становится собственной записной книжкой читателя, пуще того – его иносказанием, собранием (тайных, конечно) имён того, что он, её читаючи, проживал, хотя бы даже оно не имело к читаемому ни малейшего формального отношения (а отношение существенное – конечно же, имело, нам ли, библиофагам, этого не знать). Читаемая на фоне личных событий, книга структурирует их, придаёт им форму, укладывает их в её собственные внутренние полки и ящички. Как воспринимать книгу Ревекки Марковны Фрумкиной «Сквозь асфальт» без астраханского мартовского ветра, как мыслим горячий позднеоктябрьский Рим без книги Дмитрия Дейча «Прелюдии и фантазии», что за поезд Москва-Харьков и куда он вообще способен приехать без «Влюблённого демиурга» Михаила Вайскопфа? (это я только о самых очевидных, для выпуклости, - внешних, дорожных фонах-проявителях.) Да никак и ничто, и никуда. Книга и дорога – только возможности события, только половинки его, будущего и полного, - событием в полноте и силе они становятся, только когда соединятся и смешаются. До неразличимости, да.

Жизнь – постоянное размывание границ между «чужим» и «своим», постоянный переход одного в состав другого: просто чувствуешь всё время, как осыпаются друг в друга их пески, как смешиваются их воды. Сизо-пепельное, цвета городского голубя «чужое» и золотистое, светло-янтарное «своё». Чтение даёт это понять и пережить, как, может быть, мало что другое.

Поэтому совершенно понятно, что, отправляясь, например, на книжную ярмарку (уххххх, как я завтра, фактически уже сегодня, туда отправлюсь, как я там оторвусь и развернусь – это экзистенциальный жест, да) – мы отправляемся туда не за чем-нибудь, а за сырьём, строительным материалом для самих себя.
yettergjart: (копает)
Работа – всегда шанс стать немного другим. Собственно, это касается решительно любого опыта, просто, кажется, в случае работы этот шанс чуть больше, потому что она как тип занятия, как способ самоорганизации интенсивнее и направленнее многих прочих.
yettergjart: очень внутренняя сущность (выглядывает)
Проживание пространств – особый способ работы с бытием. = А что экзистенциальная практика (то есть – работа с самим собой), так это несомненно: ездить, перемещаться по свету стоит уже хотя бы затем (минуя «впечатления» и т.п., не говоря о «релаксации» - какая там релаксация, когда чужое вокруг, тут только держи востро ухо и глаз, - релаксация – это дома на диване за письменным столом) - чтобы выявлять собственные истинные границы, отдирать себя от пейзажей там, где мы имеем тенденцию сливаться с ними, срастаться с ними. Практика добывания себя - нерастворимого.

Чётко знаю, что, живучи в Красных Домах с того самого шестьдесят пятого незапамятного, жизнеобразующего года, я сливаюсь с пейзажем до неразличимости, образую одно большое тело с ним, поэтому любая попытка оторвать себя, особенно всерьёз и надолго, от этого праматеринского лона приводит к своего рода депривации, абстинентным ломкам. = Тем более имеет смысл себя отрывать и уводить: выработка пластичности, замена ею – ломкости и хрупкости заизвестковавшихся, кальцинировавшихся душевных костей.

Ещё: сливающийся с пейзажем, адаптированный к собственным привычкам человек не замечает, или почти, собственного тела – слишком уж тут всё приноровлено к его потребностям, привычкам, внутрь встроенным ритмам. Выдравшись из родимых обстоятельств, практически (и, как правило, с неприятным удивлением) обретаешь тело заново – во всех его тяжестях и неуклюжестях, во всех твоих запущенно-невыполненных ответственностях перед ним.

Не говоря уж о том, что работа, вовлечённость в связанные с нею обстоятельства и обязательства сама по себе делает жизнь настолько плотной, интенсивно-уютной, тесно обжитой – гнездо по точной твоей форме! – что выдираешься из этого не иначе как с внутренним сопротивлением: без этой плотной сплетённости всего – неуютно, холодно, пусто, - болтаешься в раззёвывающихся пустотах бытия, которым заботливая работа не поставляет сию же минуту надёжное заполнение (что-то вроде автоматической кормушки). (Всё-таки, чёрт, до чего я уже себя довела: только работая как можно беспросветнее, чувствую себя человеком, достигаю нужного – высокого – градуса экзистенциального напряжения, - без которого, конечно же, никак. Мне неустойчиво без этого, как без родительской поддержки – простого обнадёживающего родительского присутствия – в детстве. – Вот же, инфантильность способна спроецироваться на что угодно. Взрослый – [мнится] - максимально независим, или умеет себя таковым делать. Даже, наверно, от того способен он [по идее] быть независимым, что чувствуется ему очень-очень важным. – А взрослые вообще бывают??..)

Csak innen el, innen el*.

* «Лишь бы прочь отсюда, прочь отсюда» - цитатка из Кафки, читанного мной в венгерских переводах на очень сквозняковой заре юности и так и оставшаяся в моей голове в этой именно форме. Пусть в этой и будет.
yettergjart: (цветные - вверх)
Не уйти от своего, нет (не говоря уже о том, что и не уйдёшь). Но – поместить своё в новый (вследствие неинерционности – заново интенсифицирующий) контекст и тем самым его перетолковать. Вынуть из пазов, ставить в другие. Тогда появляется шанс обнаружить между разными элементами этого так называемого «своего» не замеченные прежде связи или установить новые, которые раньше почему-то не устанавливались.
yettergjart: (toll)
Интересно, что на клетчатой бумаге таки раскованнее (хотя и непоследовательнее) думается – в конечном счёте ощутимо продуктивнее (и даже нетривиальнее), чем на линованной. – Сама клетчатость как подоснова мысли растормаживает и провоцирует на многонаправленность и многовариантность.

***

Не говоря уж о том, что само вождение ручкой / карандашом по бумаге прямо соматически возвращает в ученичество и студенчество – в состояния, переполненные потенциальным, силами, пластичностью, расширением во все стороны – в начало жизни. Рукописание – это ежедневное и многократное упражнение в молодости и свежести восприятия.
yettergjart: (tea)
Глядючи на красивые, мудро и тонко линованные «молескинообразные» тетрадки (ещё одна область аддикции, доходящей до дрожи, как та самая зелень лавра, отчётливо имеющей некоторые черты страстности) в писчебумажном отделе книжного (торжество интеллектуальной чувственности!), думала: Боже мой, эту сдержанную, элегантную, чистую красоту превращать в свою хаотичную, сумбурную – даже на графическом уровне – жизнь… - Впрочем, это (карябанье своей лапой в таких – например - тетрадках) - один из очень немногих (повседневно доступных) способов придать этой жизни – в качестве составляющих элементов – хоть сколько-то сдержанной красоты, благородной точности. (Красота – это качество существования в мире, структура этого существования, не правда ли?) Чуть-чуть воспитующей формы – даже если поздно и безнадёжно (пластичность стремительно утрачивается) воспитываться.
yettergjart: (летим!!!)
Ну да, путешествия - это способ работы с пределами собственного сознания, способ пережить (а то и нарастить) собственную пластичность.

Но это ведь не единственный возможный способ достижения этих замечательных целей. Вот что важно.

То есть, если дело у нас здесь всё-таки прежде всего в цели, а привычных средств к её достижению почему-либо под рукой не оказывается - есть смысл задуматься над тем, какие тут можно было бы использовать другие средства с сопоставимым эффектом.

Это я всё к тому, что на злополучный день моего так некстати приключившегося рождения вряд ли на сей раз удастся, повинуясь заведённой традиции, куда-нибудь удрать. Но это же повод и к тому, чтобы освободиться от принуждающей силы (самозаведённых) традиций. Чтобы вообще побывать если не хоть чуть-чуть повыше условностей, то по крайней мере в стороне от них.

И это ли не замечательный подарок от самой себя и от Провидения на очередную годовщину моего появления на свет!?
yettergjart: (летим!!!)
Путешествия – это прежде всего увеличение количества себя: пережитые пространства вращиваются нам под кожу. Это не ведёт, увы, с непременностью к улучшению нашего качества (типа – глубже, точнее, мудрее, гибче** и т.д.), но безусловно – к наращиванию материала, способного послужить для этого ресурсом.

Просто материала для (самоформировательных) манипуляций (если уж они чувствуются необходимыми – а они, на уровне внутреннего, хорошо скрытого невроза – чувствуются) становится больше. Можно было бы даже сказать, что тем самым оно и труднее, но как раз наоборот: разные куски этого самоформировательного материала сами обнаруживают естественное тяготение друг к другу, к срастанию в определённые комбинации. Он сам подсказывает, что с ним делать. Чем его больше, чем он разнообразнее – тем красноречивее и подсказывает. Так что имеет смысл – набирать в себя как можно большее количество разного: оно само найдёт себе место, а не найдёт, так создаст.

*В пристрастии к концепту оправдания меня решающим образом утвердила книга Василия Голованова «Остров, или Оправдание бессмысленных путешествий» - в эту книгу можно было влюбиться за одно только её название (оно прямо-таки просится быть формулой отношения к жизни), что я немедленно и сделала.

** Есть, то есть, сильный соблазн чувствовать, будто поездки – любые – помимо и прежде всех своих информационных и даже эмоциональных составляющих, уменьшают степень зависимости человека от «ядерного», «базового» диапазона освоенных им ситуаций и практик, побуждают его осваивать новые, то есть- принимать всё новые и новые (внутренние) формы. Таким образом, человек делается всё более пластичным, всё более широким – увеличивается степень его адекватности миру в разнообразии и не-на-нас-центрированности последнего.
yettergjart: (зрит)
Подумала о том, что потребность в самовоспитании, в формировании себя в соответствии с какими бы то ни было моделями (соответственно: в самоограничении, в самоконтроле…) – в очень большой степени связано с потребностью продлить уют и очевидности детства, вообще - начала жизни, к существу которого принадлежат формирования и самоформирования разного рода. Тут два момента: «встраивание» в себя надзирающей инстанции-родителя (которой давно уже нет поблизости) – и чувство себя как пластичного материала, - нет, даже три: ещё – чувство большого времени впереди, в котором всё, что ты из себя теперь наформируешь, непременно пригодится. Самоформирование (помимо того, что – дающая устойчивость привычка) – это ещё и поддержание в себе иллюзии молодости. Это такая утешительная «техника души», помимо всего прочего. Ну и – противостояние (дискомфортному) хаосу (хаос же не тем плох, что он хаос, а тем и в той мере, в какой в нём неудобно и тревожно) и сопутствующему ему чувству собственной беспомощности.
yettergjart: (копает)
Придумала иерархию занятий для распределения их по дню – в нормальном, то есть, состоянии, когда нет аврала и надрыва, при которых основные силы бросаешь на какую-нибудь один – преувеличенный небрежением – участок деятельности: с утра (и во всё основное рабочее время дня) надо писать, потом, уставши, редактировать и совсем потом, совсем уставши, переходить к совсем пассивной форме работы: читать. (То есть, распределить деятельности по степени убывания активности.)

Вот если я бы научилась наконец организовывать жизнь подобным образом – это бы мне сильно помогло. Пока не очень умею, но хотя бы додумалась наконец, на что надо ориентироваться.
yettergjart: (az üvegen)
Есть такой подвид тревоги, - я её про себя обзываю «опережающей»: она появляется ещё прежде, чем нащупает основания себе - поводы для своего появления.

Так вот стоило бы её переинтерпретировать и объявить тревогой терапевтической: назначенной к тому, чтобы выталкивать из косности, заставлять прикладывать усилия, не разваливаться – даже когда очень хочется развалиться, - сопротивляться (гасящей) лени вопреки самой себе.
yettergjart: (tea)
Пристрастие своё к тонко заточенным и тонко пишущим карандашам (и тонким перьям и шариковым стержням, но карандаши – это особая область графической чувственности) – которое принимает форму даже лёгкой степени фобии перед тупыми – «затупляющими», «останавливающими», «вязкими» карандашами – объясняю я тем, что тонкое орудие письма делает тоньше, точнее, острее и внимательнее и самого пользователя: определяет качество его проживания мира и каждого слова, которое он этим орудием пишет. Очень грубо и наивно говоря, тонкий карандаш – это способ стать хоть немножко лучше, хоть сколько-то выкарабкаться из своей тёмной, хтонической природы, из этого душного, липкого, комковатого чернозёма – к свету и воздуху.

September 2017

S M T W T F S
      1 2
3 4 56789
1011 1213 14 1516
1718 1920 21 22 23
24252627282930

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 23rd, 2017 02:45 pm
Powered by Dreamwidth Studios