yettergjart: (копает)
Кто сидит, составляет список дэдлайнов на майские выходные, тот точно я.

Кто надеется работать над запланированным вечерами, днём гуляя по прекрасным иным городам, - тот ещё более я, дальше уж прямо некуда.

И думаю я в связи с этим о том, что когда постоянно живёшь в ситуации (знамо дело, искусственно создаваемого) стресса, то рано или поздно начинаешь воспринимать его как нормальный режим существования. Просто обживаешь, как и всякую другую данность. Расставляешь – внутри создаваемых напряжением стен – мебель и развешиваешь картинки по стенам.

А блокнот для записей всего соответствующего носит утешительное, жизнеутверждающее название:

Read more... )
yettergjart: (Default)
Больше никогда (О книге: Полина Жеребцова. Ослиная порода: повесть в рассказах. — М.: Время, 2017. - (Документальный роман)) // http://inkyiv.com.ua/2017/04/bolshe-nikogda/ ; http://gertman.livejournal.com/228193.html

Жеребцова_Ослиная порода1.jpg
yettergjart: (Default)
Это непременно должно быть и здесь, а то затеряется на фейсбуке.

Нашла в исторической фотогруппе Вконтакте («История Москвы в фотографиях»), жадно отвлекаясь от работы, фотографию одного из изначальнейших пространств своей жизни, которой раньше никогда не видела. 1956 год. Строится дом 15 по Ломоносовскому, виден забор только что построенной 11-й школы и справа - едва возникший дом 70. (Наш дом за спиной фотографирующего.)

(Этот высокий школьный забор достоял до моего вполне сознательного возраста, и потом сменился таким же бетонным, но низким, и совсем потом – высоким металлическим, который уже не вызывает ассоциаций с началом жизни. – Но всё остальное цело, живо, мудро, памятливо.)

Могу ли объяснить, как странно и сильно видеть этот генезис изначального, молодость вечного?

По крайней мере, можно попробовать. Это - как видеть возникновение собственного тела до присущего ему - и, мнится, неотъемлемого от него - сознания (потому что пространство - наше большое тело, несомненно, влияющее на душу не хуже малого и вообще не менее чутко с нею связанное.).В этом есть что-то от подсматривания, от видения того, чего видеть в некотором смысле нельзя: тайны возникновения условий твоего собственного существования.

Видение таких фотографий – заглядывание за собственный предел, прикосновение к границе жизни и смерти.

1956. Строительство на Ломоносовском проспекте. Автор В.А. Белявский.

1956. Строительство на Ломоносовском проспекте. Автор В.А. Белявский..jpg
yettergjart: (копает)
Переизобретение взгляда: логика метафоры (О книге: Андрей Балдин. Новый буквоскоп, или Запредельное странствие Николая Карамзина: Книга эссе. – М.: Бослен, 2016. // Октябрь. - № 2. - 2017. = http://magazines.russ.ru/october/2017/2/pereizobretenie-vzglyada-logika-metafory.html

Балдин_Буквоскоп.jpg
yettergjart: (копает)
Но из этогоследует, между прочим, ещё и то, что ленивые – и более доверчивы (в отношении мира вообще), чем те, у кого (невротический) культ усилия, и смелее их, да может, и самооценка повыше: им не надо защищаться от мира (или, например, от самовоспроизводящегося хаоса) хроническими усилиями, не надо постоянно (значит, в конечном счёте - безуспешно) доказывать этими усилиями самим себе, что они чего-то стоят. Лень – это гармония и доверие, смелость и защищённость. «Трудолюбие» или то, что таковым кажется – беспокойство и вечное чувство уязвимости.
yettergjart: (Default)
Следственно: одна из основных моих интуиций – неготовость бытия (и всего вообще, и человеческого в частности); необходимость – настоятельная! – создавать его усилием, преодолением, - недоверие к данному, к дающемуся само-собой. Страх перед отсутствием усилия.
yettergjart: (Default)
…ну и вот ещё: событие, кажется, тогда только по-настоящему было, когда вспоминается, и не раз, - когда всё время к нему возвращаешься и тем самым создаёшь, наращиваешь его, добавляешь ему бытия, - осуществляешь его. Чтобы состояться вполне, ему надо стать точкой возвращения. Случившись всего лишь раз, оно - не более, чем возможность самого себя, - которая вполне способна и не осуществиться.

Поэтому по отношению к прошлому наша задача, в своём роде долг: вспоминать, вспоминать, вспоминать, - поддерживая его в бытии, удерживая в нём. А что при этом (неминуемо) происходит домысливание, в том числе и неконтролируемое – так это нормально. Без домысла и вымысла прошлое не будет самим собой. Это его необходимые компоненты.
yettergjart: (sunny reading)
Ну и ещё прихватил. Право, совершенно случайно.

(1) Павел Зальцман. Осколки разбитого вдребезги: Дневники и воспоминания 1925-1955. – М.: Водолей, 2017;

(2) Константин Пигров, Александр Секацкий. Бытие и возраст: Монография в диалогах. – СПб.: Алетейя, 2017;

(3) Андрей Тавров. Поэтика разрыва. – М.: Русский Гулливер / Центр современной литературы, 2016. – (Гуманитарные исследования)*;

*В электронном виде книжечка эта у меня уже есть и читана, но хочется иметь её во плоти и перечитать вместе с «Нулевой строфой» того же автора.

(4) Владимир Аристов. Статьи и материалы / Премия «Различие». Под ред. К.М. Корчагина и Л.В. Оборина. – М.: Книжное обозрение (АРГО-РИСК), 2017;

(5) Ирина Шевеленко. Модернизм как архаизм: национализм и поиски модернистской эстетики в России. – М.: Новое литературное обозрение, 2017. – (Научное приложение. Вып. CLXIII);

(6) Эрдмут Вицисла. Беньямин и Брехт – история дружбы / Пер. с нем. под ред. С. Ромашко. – М.: ООО «Издательство Грюндриссе», 2017.

И добыча 20.04.17.:

Марина Москвина. Мои романы.
– М.: Эксмо, 2008. – (Большая литература).
yettergjart: (копает)
Интересно, почему, сколько ни работай, хоть в дым уработайся, хоть не имей выходных, хоть вообще ни на что больше времени не трать - всё в топку выполнения обязанностей, - это упорно кажется (сильно) недостаточным?

Думаю, всё-таки потому, что при всём при этом не создаёшь ничего значительного. И никаким количеством усилий - и даже качеством напряжения - этого не создать.
yettergjart: (счастие)
Кто после нечеловечески долгого перерыва (о, стоицизм, о, выдержка, смирение и аскеза!) дорвался наконец до «Фаланстера», тот завис там так основательно, что дозависался до закрытия и отключения на кассе той машинки, которая снимает деньги с карты. Только это и спасло безумицу от окончательного разорения, позволив ей всего лишь избавиться от всей подвернувшейся в карманах наличности. А избавившийся от неё, как известно, лёгок и мал, в точности как тот, кто взошёл на вершину холма.

(1) Александр Бараш. Образ жизни / Предисловие И. Кукулина. – М.: НЛО, 2017. – (Новая поэзия);

(2) Андрей Левкин. Дым внутрь погоды. – [Рига]*: Орбита, 2016;

* Не указано, но я думаю, что Рига.

(3) Леонид Гиршович. Мозаика малых дел. – М.: НЛО, 2017. – (Письма русского путешественника);

(4) Лифшиц / Лосев / Loseff: Сборник памяти Льва Лосева / Под редакцией М. Гронаса и Б. Шерра. – М.: НЛО, 2017;

(5) Дмитрий Замятин. Гунны в Париже: к метагеографии русской культуры. – СПб.: Алетейя, 2017.

Но мыслимо ли завтра не вернуться!? – за отложенными книжками Зальцмана, Стесина и ведь я забыла ещё кого… - Нет. Не вернуться немыслимо.

Хотя, честно сказать, фаланстерское книжное обилие уже очень заставляет задумываться и зачувствоваться об исчерпаемости человеческого ресурса (хотя бы потому, что каждая книга – это единица ответственности, и всё больше шансов в пользу того, что на всю эту ответственность, на все её единицы меня просто не хватит).

Каждый лёгок и мал, кто взошёл на вершину холма.
yettergjart: (пойманный свет)
…ну и вообще, я вам скажу: всё хоть сколько-нибудь достойное внимания пишется в последнюю минуту, случайно (да – желательно одновременно: в последнюю минуту и случайно) и с отчаяния. Всё вообще.

Что написано иначе, то, поверьте, не стоит никакого внимания. Оно мертворождённое.
yettergjart: (toll)
Когда вдруг начинает получаться текст – от которого ты малодушно пробегала дня, наверное, три, то и дело энтузиастически изменяя ему с другими текстами и неубедительно убеждая себя в том, что вот же, всё равно же что-то делаешь, значит, как бы проводишь время не зря (…а обязательное-то стоит…), - так вот, когда он, наконец, вопреки всей этой бесстыдной разбросанности берёт да начинает складываться – это, право, чистое чудо. Не заслуженное, клянусь, ничем, кроме милосердия самого текста – который имеет свои и судьбу, и характер, и волю, и вообще всё, что угодно.

Впрочем, подозреваю и то, что отвлечение от существенного принадлежит к числу необходимых условий работы с ним. Что для успешных отношений с текстом вообще, по определению, стоит не концентрироваться на нём до полного истирания мозгов, как призывает совесть, а, напротив того, как следует от него поотвлекаться. Может быть, даже и вырастить изрядную степень вины перед ним, которая потом вытолкнет в писание этого текста так, что просто деваться будет некуда, но это уже немного другое. Я же сейчас – о вызревании текста, о создании ему этими отвлечениями своего рода латентного, внутриутробного периода, во время которого ты занимаешься любой мыслимой фигнёй вещами, принципиально не имеющими к тексту отношения и без которого он просто не созреет и не напишется.
yettergjart: (Default)
Есть эрос-жалость (очень властный), эрос-родство – сильнейшее и сразу, прежде любых аргументов, переживание братства в существовании (есть, наверняка, и многие другие, но вот эти два знаю хорошо и почти изначально), и они ничуть не слабее эроса традиционно понятого – того, что влечёт друг к другу разнополые существа, и не менее жгут, и не менее подчиняют себе. Этот последний – всего лишь частный случай, один из многих, просто он, волею некоторых судеб, более всего осмыслен и, так сказать, культурно артикулирован. Общий же корень всех этих осознанных и неосознанных разновидностей – чувство единства и взаимотяготения, взаимосоотнесённости, взаимопронизанности всего сущего.
yettergjart: (Default)
(На уровне мысли - банальное категорически, на уровне чувства, непосредственного переживания - совсем нет, так почему-то бывает.)

Поймала себя на внятном чувстве того, что буквально всё, что угодно (особенно же - то, что мучает и раздражает), может быть использовано... ну нет, не для самосовершенствования, в совершенство я слишком не верю, а имя его слишком пафосно, - но для улучшения собственного качества точно. Долго загружающаяся страница в компьютере, например, - прекрасный повод для выращивания в себе терпения и чуткости к естественным ритмам и скоростям мира.

и нежная весна за окном )
yettergjart: (Default)
Мучима Наслаждаясь бессонницею, затеяла собирать из ЖЖ для некоторой публикации (того, что так или иначе продолжит книжечку) старые записи, достойные, по некоторому непосредственному чувству, того, чтобы быть спасёнными от полного забвения. Вначале имела я стойкое чувство, что все эти тексты глубоко одноразовые, написанные в своё время единственно затем, чтобы написаться. Однако по перечтении думаю всё-таки, что в них - именно благодаря их случайности, непреднамеренности (а заодно и написанности не только для себя, то есть без этого вязкого "личного") - ухвачено кое-что существенное. Пусть всё-таки будет - пусть постарается быть.
yettergjart: (Default)
*Это Цветаева архетипическая, подательница моделей и ритмов мировосприятия, некогда сказала – а я всю жизнь и помню: «Огромная бессонница весны и лета».

Ну, лето – отдельная история, со своими императивами, а вот весна, – весна – время бодрствования по определению.

Сколько бы ни прошло времени после студенчества (тоже вжёгшему в меня, как ему и положено, некоторые основные матрицы миро- и самоотношения), - а всегда самым правильным весенним поведением будет сидение с текстами ночь напролёт, до белого-белого света, будто готовишься к экзаменам. Будто вся весна – экстатический сессионный период, в которые нельзя спать, потому что жизнь решается. И решается она (только) через отношения с текстами, через качество этих отношений.

А то, что в остальное время года ночи проходят примерно таким же образом – так это просто инерция.

И вообще:

Днём человек – для других и – в большей или меньшей степени – фальшивый, потому что опутанный условностями. (Бодрственной) ночью он – для себя и настояший, честный.

Ночь – такой опыт подлинности (цельно, телесно пережитый, знамо дело), что от этого грех отказываться: не поймёшь – не проживёшь непосредственно – очень существенного и в себе, и в человеке вообще.

Конечно, это всегда – ворованное время (в том числе и у самой себя, неизменно встающей по совиному утру ради дневных дел в состоянии более-менее зомбическом), в его добывании себе всегда совесть более или менее нечиста. Но парадокс (или видимость его) – в том, что это – воровство и нечистота ради максимальной честности.

Нет, я не верю, что цель оправдывает средства. Но это – хорошая цель.

И всё равно за собственную темноту перед нежным весенним светом – стыдно.

огромная, говорю, бессонница )
yettergjart: (sunny reading)
Екатеринбургское издательство "Кабинетный учёный" нежданно-негаданно прислало мне книжечку:

Зиновий Зиник. Ящик оргона: роман. - М. - Екатеринбург: Кабинетный учёный, 2017. - 302 с.

Реклама книжечки на четвёртой странице обложки начинается с отвержения её журналом "Знамя", за которым следует некоторая разноголосица мнений. Ужо почитаем, выясним, какое из них ближе к правде.

как-то вот так: )
yettergjart: (копает)
И всё-таки они сходятся (О книге: Юрий Подпоренко. Между Западом и Востоком. — М.: ГАЛАРТ, 2016) // Дружба народов. - № 3. - 2016. = http://magazines.russ.ru/druzhba/2017/3/i-vsyo-taki-oni-shodyatsya.html
yettergjart: (sunny reading)
и читать:

Павел Зальцман: Осколки разбитого вдребезги. Дневники и воспоминания. 1925-1955. - М.: Водолей, 2017.

Зальцман_Осколки.jpg

Аннотация на "Лабиринте" (http://www.labirint.ru/books/575015/):

"Вниманию читателя впервые предлагаются избранные дневниковые записи и воспоминания художника, писателя и поэта Павла Яковлевича Зальцмана (1912-1985). Собранные вместе, они являют собой своеобразную автобиографию Зальцмана в годы расцвета его творческих сил и в то же время открывают панораму трагической эпохи сквозь призму зоркого взгляда художника и его неповторимого языка. В приложении публикуется переписка Зальцмана, в т.ч. с Т. Н.Глебовой и В.В. Стерлиговым, а также стихотворения Зальцмана, в поэтической форме свидетельствующие о том опыте, который художник отразил в своих дневниках."

Очень уж лютая цена у них на этом Лабиринте, надо будет в книжных посмотреть, не милосерднее ли, часом.
yettergjart: (Default)
(1) Манфред Шнепс-Шнеппе. Немцы в России: Мятежный род Баллодов между немцами, евреями и русскими. - М.: Алгоритм, 2011;

(2) Дмитрий Цесельчук. Сорок лет по дороге в Крым. - М: Союз литераторов России, 2017;

(3) Игорь Харичев. Я помню разные мгновенья...: Житейские истории. - М.: Academia, ИЦ "Вест-Консалтинг", 2017.
yettergjart: (Default)
Пожалей меня и напиши (О книге: Борис Пастернак. «Существованья ткань сквозная…»: переписка с Евгенией Пастернак, дополненная письмами к Евгению Борисовичу Пастернаку и его воспоминаниями / Предисл. Е.В. Пастернак, Е.Б. Пастернака. — М: АСТ; Редакция Елены Шубиной, 2017) // http://inkyiv.com.ua/2017/04/pozhaley-menya-i-napishi/

cover1(1).jpg
yettergjart: (Default)
Предмет сей не стоил бы никакого упоминания, если бы исчез в положенное ему время - и не обнаружился бы теперь неожиданно в недрах шкафа. Пакетик из будапештского книжного магазина 1985 года. Господи, ничего ведь нет уже, ни той жизни, ни той меня, ни той Венгрии, ни той России… а он вот он. Огромное исчезло – а исчезающе-маленькое живо и дышит. Горячий кусок времени: держишь и обжигаешься.

Что-то очень странное происходит, когда на тебя в собственном твоём доме вдруг выскакивает предмет тридцатидвухлетней непредставимой давности: схлопывается расстояние между тобой и собственным твоим двадцатилетием. (Боже мой, прошло ведь больше времени, чем я к 1985-му прожила на свете.) Бьёт, как электричеством, бьёт сильно и сложно: с одной стороны, вдруг вспоминаешь, какое всё было большое и живое тогда, сразу вспоминаешь, в подробностях. (И каким мощным обещанием будущего и безграничной жизни были эти будапештские книжные магазины.) С другой - поражаешься, какой маленькой оказалась огромная жизнь, прошедшая с тех пор, раз всё это так близко. С третьей, поражаешься и тому, что эта жизнь уже прошла, при том, что с четвёртой - чувствуешь себя ведь точно так же, как тогда (а кто бы мог тогда подумать).

Как отчаянно жаль всего ушедшего. Как отчаянно жаль.

а ведь всего-то )

ой

Apr. 6th, 2017 05:23 am
yettergjart: (Default)
Такжитьнельзятакжитьнельзя

А целых двух мартовских плодов и не записала. Неужели??.. - Истинно говорю вам, невротическая гиперпродуктивность приводит к рассеянности. И когда бы только к ней одной.

(1) Человек в обстоятельствах: четыре культурологических эссе в «толстых» журналах 2016 года // Знамя. - № 3. - 2017 = http://znamlit.ru/publication.php?id=6553 ;

(2) Город как возможность смысла (О книге: Дмитрий Бавильский. Музей воды: венецианский дневник эпохи твиттера. — М.: РИПОЛ классик, 2016 (Территория свободной мысли. Русский нон-фикшн) // // Знамя. - № 3. - 2017 = http://znamlit.ru/publication.php?id=6559 .

Бавильский_Венеция.jpg
yettergjart: (заморозки)
От мартовской поездки в Прагу осталось у меня чувство удивительной, нетипичной внутренней ясности. Может быть, оттого, что была чистая, как хорошо промытое стекло (Такая же твёрдая. Такая же острая.), ранняя-ранняя весна, - такой новорождённой весной мы с Прагой не общались с 1982 года, с моего последнего школьного класса. Вдруг она, много-много лет оборачивавшаяся ко мне то равнодушным летним лицом (лето – оно ведь такое: для всех и ни для кого, а Праге летом вообще все уже надоели), то грустным, сентиментальным, усталым осенним, - посмотрела на меня с такой крепко-кристалльной, прямой радостью, с таким молодым азартом и обещанием сразу-всего – что мне почему-то очень легко представилось то, что всерьёз не представлялось никогда: в этом городе у меня могло бы быть будущее.

Далеко не факт, что оно вышло бы «лучше» = содержательнее, счастливее, объёмнее, гуще того, что получилось в Москве. У меня была прекрасная жизнь, как сказал, оглядываясь на свою, Витгенштейн, куда более прекрасная, чем я смела ожидать. Тогда, пятнадцати лет, в начале пражской, прерывистой линии моей жизни, расставаясь с Москвой, как я думала, навсегда, я оплакивала в ней едва ли не прежде всего чрезвычайную, избыточную даже, многослойную и плотную содержательность жизни. Может быть, это было даже важнее оставляемых дома, уюта, человеческих связей: содержательность и в те поры, и позже была для меня критерием всего-всего-всего – включая самое витальность. За нею и вернулась, в ней и осталась.

Сомнительно, разумеется, что пражская жизнь уступает московской в содержательности, а то даже ещё, пожалуй, и превосходит её (впрочем, как сравнивать? – Для этого же надо быть в равной степени включённой в обе). Но это же надо было ещё уметь увидеть, а для этого – вжиться в пражскую жизнь, а для этого – не испытывать отторжения, чисто уже чувственного, от этой жизни, от основных её интонаций.

Многие вещи (в том числе – определяющие, особенно – определяющие) решаются на соматическом уровне, на уровне телесных реакций. У меня на нём и решились.

SAM_9150.JPG
Read more... )
yettergjart: (sunny reading)
[О книгах:]

1. Роман Тименчик. Ангелы-люди-вещи: в ореоле стихов и друзей. – М. – Иерусалим: Мосты культуры / Гешарим, 2016. – (Вид с горы Скопус);

2. Сьюзен Сонтаг. Болезнь как метафора. – М.: Ад Маргинем Пресс, 2016;

3. Генделев: Стихи. Проза. Поэтика. Текстология / Сост. и подгот. текстов Е. Сошкина и С. Шаргородского; коммент. П. Криксунова, Е. Сошкина и С. Шаргородского. – М.: Новое литературное обозрение, 2017. – (Художественная серия);

4. Ральф Дутли. Последнее странствие Сутина: Роман / Пер. с нем. Алексея Шипулина. – СПб.: Издательство Ивана Лимбаха, 2016.

// ЕВРЕЙСКАЯ ПАНОРАМА. - № 4 (34) апрель 2017 . = http://evrejskaja-panorama.de/angely-ljudi-veshi-135851826/

Тименчик.jpgСонтаг.jpgГенделев.jpgДутли.jpg
yettergjart: (плоды трудофф)
До правильной жизни – один шаг (О книге: Фрэнк Ллойд Райт. Исчезающий город / Пер. с англ. А. Смирновой, П. Фаворова. – М.: Strelka Press, 2016. – 180 с.) // http://www.svoboda.org/a/28409652.html

Райт_Исчезающий город.jpg
yettergjart: (копает)
Ночная работа (ну, скажем: ночная занятость текстами, так-то оно корректнее, заплатят ведь далеко не за всё, так что это не хлеб насущный, это - ммммм... совсем другое) в точном родстве с пьянством. Так же приводит в эйфорию. Так же создаёт зависимость. Так же затягивает. (Так же не сомневаешься, что в любую минуту можешь бросить.) так же дистанцирует от мира (а мнится - соединяет с ним и растворяет в нём, ну как же-как же). Так же - с тою же необратимостью - разрушает личность и жизнь.
yettergjart: (пойманный свет)
Пока ЖЖ ЖЖив, надо безотлагательно заняться собиранием набормотанного в нём в текстовые файлы, а кое-что, Бог даст, дорастить до некоторой цельности да и сыскать ему место в той или иной печати.

***

Apr. 5th, 2017 03:06 am
yettergjart: (sunny reading)
Прочитанная книга – расколдовывается, правда ведь?

И нужно её время от времени перечитывать, чтобы заколдовать снова.
yettergjart: (az üvegen)
DSCN1321.JPG

Весна – распахивание окон восприятия. Проветриваются внутренние пространства, закупоренные зимой в самих себе. Мощный и трудный опыт открытости. И незащищённости, которая неминуемо ей сопутствует. По-настоящему, качественно и честно прожитая весна – всякий раз «с содранной кожей на открытом ветру» (как давным-давно выразилась я о молодости, ещё и не выйдя из неё). Весна – опять же по-настоящему проживаемая - ежегодное возвращение молодости, вечное повторение её неусваиваемых уроков: с её уязвимостью, неготовостью, возможностью и необходимостью становления. Весна – всегда хоть немного беда: разрушение зимних устроенностей, зимней твёрдости, - что отчасти компенсируется прибыванием света, раздирающего уютные завесы сумрака, но не в меньшей степени и усугубляется им. От «правильной» весны больно, что не отменяет сопутствующих ей радости и освобождения, но, напротив того, необходимо связано с ними.

На шестнадцатом своём году, в незапамятном-незабвенном 1981-м, я написала про это стишочек, который, видимо, когда-то где-то в интернете уже цитировала, поскольку в электронном облике, в отличие многого прочего, он здесь на жёстком диске сыскался. Пусть-ка будет достоянием человечества:

ну? )
yettergjart: (Default)
Говорили тут в одном ЖЖ о родине как о том, что решающим образом формирует (независимо, знамо дело, от места физического рождения, от этничности, от звуков языка на языке, их вкуса, веса, смысла, от государственного и идеологического устройства страны, в которой всё это происходило и происходит – и даже от времени воздействия, от его продолжительности. В Праге, на Ходове, мне достаточно было прожить в конце детства безотрывно год с небольшим, чтобы это место, тогда для меня мучительное, стало (собирающей и формирующей) матрицей и моделью осмысления много чего. Чем мучительней, тем вернее. Приятное скользит по поверхности – и ускальзывает себе. Мучительное вжигается, вплавляется, - не вынуть.) В общем, о степени географичности таких родин (которых, конечно же, в свете сказанного может быть несколько. И да, язык как формирующая среда – а он, несомненно, среда – умеет быть одной из них).

Мне иногда кажется (собственно, всегда и кажется), что на меня повлиял сам рельеф Воробьёвых гор, территория Университета, по которой в разных обстоятельствах, на разных этапах жизни, включая самые начальные, много хожено и в разговорах и молча, - в смысле общего чувства жизни. Повлиял прямолинейный размах этого пространства (в нём само слово «пространство» разворачивается с сильным хлопком, как большой парус, - и чувствуется его жёсткая, шершавая парусина), небо над ним, вид Лужников и Москвы со смотровой площадки – самим количеством неба и чувством мощного тела земли. Мне давно подозревается (скорее всего, ошибкой, - но это же моя ошибка, меня она и формирует, - на правах внутренней истины), что тот, кто как следует, прочувствованно стоял под этим небом, уже никогда не согласится внутри себя на мелкость, узость и ограниченность, всегда будет тосковать по крупному и тянуться к нему.

География ли это? География - крупнее, масштабнее, а тут - скорее топография, ландшафт.

Это – пространство требовательное, категоричное и щедрое, - дающее одним большим жестом всё бытие сразу: держи. И знает, что удержишь.

Иногда мне кажется, что именно под влиянием этого ландшафта, с его образом в качестве внутреннего стимула мне и по сей день хочется расти во все стороны – и быть прямой, смелой и сильной, как линии, его образовавшие – и крепко держащие его над небытием.

Read more... )
yettergjart: (грустно отражается)
Кажется мне, желание вернуться в прошлое (и с ним заодно ко всяческим корням и питающим источникам) – совершенно сродни желанию вернуться в утробу матери и даже - один из его обликов. Свернуться там зародышем, свить развившееся. Из пробуждённости – заснуть. Да и рассосаться.

В состоянии настигнутости этим желанием не устаю себе напоминать, как некогда сказала на фейсбуке Анна Север, [personal profile] strogaya_anna: к корням не надо «возвращаться» (где вы видывали дерево, врастающее в собственные корни?), от корней надо расти.
yettergjart: (az üvegen)
1984_афиша.jpg

1984. Афиша московских кинотеатров.

Я так всё это помню, что даже странно и не верится, что этого больше нет. Помню на запах и ощупь, вкупе с шероховатостью бумаги, с её влажной и складчатой свеженаклеенностью, с рельефом шрифта. С углом гаражей Красных домов, на котором у нас тоже такое висело. Я до сих пор вижу там эту афишу фантомным зрением, чувствую её фантомным чувством.

У прошлого - два особенно странных, мучительно-странных свойства: то, что оно действительно было, и то, что его больше нет. Не укладывается в голове ни то, ни другое.

Впрочем, жизнь и вообще-то не очень в ней укладывается, а когда укладывается - то это явное упрощение.

Жизнь укладывается только в одном-единственном, громадном, как крик, чувстве. Имени у него нет, потому что все имена меньше его.

De profundis clamavi ad Te, Domine.
yettergjart: (toll)
...опыт неожиданно показывает также, что в ЖЖ можно писать через эту штуку. так будем же пользоваться любыми возможностями, пока они у нас есть.
yettergjart: (Default)
Поскольку ЖЖ у нас работать всё-таки отказывается, пообживаем пока эту дальнюю (вдали от всех столбовых интернет-путей сущую) площадку. Одно время она была причтена в нашем сегменте интернета к заблокированным и пребывала в небрежении.
yettergjart: (Default)
На фоне всех моих компьютерных горестей послано мне было непостижимым Провидением и утешение. Дримвидс заоткрывался! - чего он не делал настолько давно и безнадёжно, что я уж и смирилась. Будем писать; запасное мыслехранилище ("раздвижной и прижизненный дом") - это всегда хорошо.

Оп-па

Jun. 23rd, 2014 06:35 pm
yettergjart: (Default)
А с работы-то Дрим (уже больше года не открывающийся из дома - пишут, что этот сайт в России заблокирован и внесён в какой-то список, в котором лучше не состоять) - открывается. Мистическая история. Значит, его не все провайдеры блокируют? - Ну, будем иметь в виду!
yettergjart: (плоды трудофф)
Театр ламентаций (о журнале: Неприкосновенный запас: Дебаты о политике и культуре. Неисчерпаемое наследие модерна: ностальгия, меланхолия, руина. – № 3 (89). – 2013.) = http://www.svoboda.org/content/article/25107717.html
yettergjart: (пойманный свет)
Оп-па! А Дримвидс-то в Чехии работает (он только в нашем отечестве блокирован), а я только что об этом подумала. А могла бы ведь использовать от души, пока тут. Ну ладно, постараюсь помнить и вспоминать, в других землях будучи, - не хочется терять эту площадку (вероятно, от алчности и потребности в собирании бытия, что [почти?] одно и то же. = В общем, сообщаю Дримвидсу, что я по-прежнему с ним, прошу не забывать.
yettergjart: (грустно отражается)
Будучи в РГБ, продолжила опыты и рефлексии.

Само присутствие книг внутренне выпрямляет, интенсифицирует, сообщает чувство значительности жизни, - о, не моей – жизни как таковой, - задаёт масштаб. Мнится, будто человек в таком месте, среди книг, не может быть (вполне) мелким, суетным, пустым: книги не дают. – Иллюзия-то оно, конечно, иллюзия, но характерно уже само её наличие, сама её, именно такой, возможность – и настоятельность её овладения душевным пространством.

Я бы там (в Большой Библиотеке) жила, да.

Библиотека – одно из верных, действенных средств быть счастливой просто так, по внеличным и надличным обстоятельствам. Это именно тот тип мест, где я чувствую себя совершенно разнузданно и остро счастливой: полнота бытия + обещание этой полноты и дальше, живой и чувственный, чувственно-убедительный и чувственно-сильный, опыт бесконечности.

Вполне возможно, в этом есть что-то родственное религиозному чувству – разве что без внутренних отсылок к трансцендентному.

Вот ещё, думается, почему интернет с его электронными книгами (которым не устаю радоваться, разве несколько в ином роде) никогда, как надеюсь, не вытеснит, не должен бы вытеснить библиотек как особого типа организации пространства и опыта: здесь, именно благодаря книгам, построенности вокруг них само место, его телесное переживание настраивает, тонизирует, структурирует человека. Это в некотором смысле незаменимый опыт.

Жизнь здесь не просто уловлена и концентрирована – чтобы прожигать – как тот самый луч той самой линзой, - ей здесь ещё, что важно, придана ясная, обозримая, «интеллигибельная» - и одновременно телесно проживаемая структура.

Меня двано уже отпустило то промучившее всю молодость чувство, что «какая я маленькая на фоне всего этого» и «всего этого мне никогда не прочитать». Счастье уже то, что я могу иметь к этому (ко множеству книг, к обилию – и уж не бесконечности ли? – смыслов) отношение – хотя бы просто стоять рядом с книжными полками, видеть обложки как указатели на смысловые области, - и что само присутствие этого в моей жизни увеличивает меня, - вернее, прямо по Льву Николаевичу, только одновременно: «раздувает» / увеличивает, удивляет и смиряет*.

Наверно, потому, что маленький, «обыкновенный» и большой человек есть в каждом. Разве что в разных пропорциях, да кто же их считал!?

*Толстой, как известно, говаривал, что знание «раздувает маленького, удивляет обыкновенного и смиряет великого человека».

ино ещё побредём )
yettergjart: (sunny reading)
Разгребала книжные пласты, ищучи книгу, о которой даже не помнила, есть она у меня или нет. (Помнила только внешний вид и отыскала вместо того её сестру по серии. Начало 90-х, забытая и очень памятная лавка «Интербук» у Исторички, в подземелье. Искомого издания, похоже, таки нет, хотя я пока не везде посмотрела, есть ещё три интересных шкафа.) Хлеще того, я её даже читала, но не помню, своя она была или чужая, ибо перечитано было и того и другого на незабвенном рубеже восьмидесятых-девяностых в нерационализируемом и дико-во-все-стороны-торчащем избытке. (Мораль о том, что культура, а, следственно, и возможность полноценного культурного участия – это форма и система связей [а заодно и чувство масштаба явлений, эдакий внутренний глазомер, хищный глазомер простого столяра], я себе уже не раз читывала, так что повторяться не будем. Да, чем дольше живу, тем больше источников смысла и интенсивности открываю в том куске жизни, переживавшемся как очень смутный, полный внутренних темнот [говорю же, прошлое – созревает]). Но отдаю себе отчёт и в том, что комками начитанное тогда - никакое не образование и не образованность, нет, конечно, - это всего лишь спроецированный на книги тяжёлый и слепой витальный избыток, тёмный эрос – того порядка эрос, что отвечает за отношения со всем мирозданием [но – со всем человеческим мусором, понятно: с жаждой самоутверждения, например, включая вполне мелкие амбиции типа желания производить впечатление и выглядеть гораздо интереснее, а ещё лучше того – значительнее, чем NN, QQ или ZZ; изживанием недостаточностей и уязвлёностей, и т.п.]. Это – такая боль, пережитая в книгах, в форме их чтения: библиоалгИя, алгобиблИя).

Ну, попутно ещё разные книжки, конечно, нашлись, но это даже не самое сильное.

Самое же потрясающее, что в старых книжных полках живы прежние запахи (не говоря о физической оболочке книг, фактуре и сообразной времени потёртости их переплётов, виде их страниц, форме их шрифтов). И вот они-то возвращают растерянному человеку всю, в мельчайших подробностях, включая забытые, - совокупность ушедшей жизни. Она вся оказывается СЕЙЧАС, между ней и тобой не обнаруживается никакой дистанции – прежняя беззащитность перед ней, и страннее всего – то, что время вообще существует.

Побывала я сегодня ещё и в Ленинке (это которая нынче РГБ), несгораемом ящике чего-только-не, - и получила (как ни удивительно) совершенно противоположный опыт: опыт приведения всего собственного существа в большой стройный порядок, спокойный, суровый, несуетный, просторный, - опыт вневременного. В Ленинке это было всегда. Библиотека – гигантское устройство по гармонизации человека ну пусть не с мировой культурой, но хотя бы с проекцией этой мировой культуры в культуру, родную и, так сказать, «соязычную» для этого человека; библиотека, особенно большая – это телесно переживаемый опыт универсальности. Она, прости Господи, космична. А библиотека домашняя, слепок с твоей хаотичной, будь она неладна, персональности и личной истории, окунает тебя с головой, как котёнка, в твои собственные темноты и провалы, надежды и иллюзии, в их режущие осколки.
Следы кошачьих в мировой культуре )
yettergjart: (счастие)
По работе, правда, но разве от этого меньше радости? - Да ничуть.

(1) "Невыразимо выразимое": экфрасис и проблемы репрезентации визуального в художественном тексте: Сборник статей / Составление и научная редакция Д.В. Токарева. - М.: НЛО, 2013;

(2) Андрей Бильжо. Моя Венеция. - М.: НЛО, 2013.
yettergjart: (Default)
Страшно хочется просто так, самоцельно смаковать пространство и само бытие, медленно ходить по улицам, рассматривая всё подряд уже просто потому, что оно есть, нерасчётливо зависая взглядом и вниманием на любом пустяке, ни взгляда, ни внимания не стоящем. Вне социальных и прочих ролей. Внекоординатного существования.

(«Проект», конечно, фокусирует и острит зрение, но и сужает его.

Хочется актов непроектного зрения.)

Стоило бы, конечно, по крайней мере часть по крайней мере каких-то дней превращать в такой «знак пробела»: сделать главной задачей этого вневременного времени – просто быть и ни на что другое всерьёз не отвлекаться (разве что опираться на это другое чуть-чуть как на подручный инструментарий, не преувеличивая его значения).

«Отдых» - это не (столько) восстановление сил, сколько насыщение бытием как таковым, чистым, слабодифференцированным, «стволовым» бытием – условием всех возможностей всех его будущих дифференциаций.

По сию минуту чувствую себя ребёнком лет трёх-четырёх, которого волокут за руку к нужной и полезной цели, а он упирается, отворачивается, потому что ему хочется что-то посозерцать: то самое «зависнуть взглядом» - и смаковать зависнутое, просто так. (Понятно же, что сама себя тащу и сама упираюсь.)

Старость, кажется – это убывание не столько сил, сколько бытия и потребности в бытии. И, может быть, тех внутренних объёмов, которые способны это бытие вместить.
yettergjart: (счастие)
(так получилось)

(1) Диана Гаспарян. Философия сознания Мераба Мамардашвили. – М.: Канон+, РООИ «Реабилитация», 2013;

(2) Константин Фрумкин. Философия и психология фантастики. – Изд. 2-е. – М.: Книжный дом «ЛИБРОКОМ», 2013;

(3) Фотография: Проблемы поэтики / Сост. В.Т. Стигнеев. Изд. 3-е. – М.: Книжный дом «ЛИБРОКОМ», 2011;

(4) Александр Куляпин, Ольга Скубач. Мифология советской повседневности в литературе и культуре сталинской эпохи: монография / Отв. ред. В. Силантьев. – М.: Языки славянской культуры, 2013.
yettergjart: (sunny reading)
(1) Габриэль Марсель. О смелости в метафизике: Сборник статей / Сост., пер. с фр., вступ. статья, прим. В.П. Визгина. – СПб.: Наука, 2013. – (Слово о сущем. Т. 99);

(2) Лев Клейн. Гармонии эпох: Очерки антропологии музыки. – СПб.: Евразия, 2012;

(3) Симона Вейль. Формы неявной любви к Богу / Пер. с франц. яз., статья и комментарии П. Епифанова. – СПб.: Своё издательство, 2012.
yettergjart: (копает)
как попытка доказательства (самой себе, кому ж ещё) собственной небессмысленности:

В сердце абсолютной разорванности: "Сумма поэтики" – книга о людях, разрывающих инерции письма и мышления. = http://www.svoboda.org/content/article/24953753.html
yettergjart: (az üvegen)
Бессонница дана нам для того, чтобы прожить ещё одну жизнь.

А если она дана нам вовсе не для этого (и даже не «дана», и даже не «для») – то всё равно, по крайней мере, она может быть для этого использована.
yettergjart: (копает)
И как я благодарна работе (просто как типу действия) за то, что она создаёт защитную прослойку между миром и мной, - надёжную зону частичного отчуждения, пласт ороговевшей ткани вроде копыт или панциря, которые, с одной стороны, ещё явно часть меня, с другой – уже не так чувствительны, как всё остальное.
yettergjart: (Default)
Между сном и пробуждением полуприснилось, полупочувствовалось, полуподумалось: Господи, ты преображаешь мир каждым нашим движением. И основной интонацией этой полумысли-получувства была благодарность.

Ни о какой особенной религиозности сновидца это, по моему разумению, не свидетельствует. Больше похоже, кажется, на то, что человек, определённой ([пост]христианской) культурой сформированный, в чувствах такого рода испытывает, я бы сказала, непроизвольную потребность – это его душевно-умственная (нераздельно; ибо раздельность душевного и умственного – чрезвычайная, нарочитая и насильственная условность) форма‚ опережающая собственно «веру» и «неверие» как совокупность более-менее сознательных душевных установок и представлений.

April 2017

S M T W T F S
      1
234 5 6 7 8
9 10 111213 1415
16 17 181920 21 22
23 24 25 26272829
30      

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Page Summary

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Apr. 26th, 2017 03:32 pm
Powered by Dreamwidth Studios